Книга: Женщина для удовольствий. Исповедь гейши

Сёкити – крыса

– В этом месяце у нас много новеньких. Какое-то время в комнатах будет тесно, но прошу вас потерпеть, – управляющий Саито собрал всех юдзё «Синономэ», чтобы сделать это объявление.

Пятнадцать бедно одетых съежившихся девушек сидели на полу у его кабинета на первом этаже. После долгой дороги они были усталые и грязные. Судя по их виду, некоторые из них каждую ночь засыпали в слезах. Ни у одной не было на щеках юного румянца: они поникли, словно увядающие листья.

Вновь прибывшие были выбиты из колеи только что проведенным бесцеремонным осмотром Мохэя. Оставаясь в комнате, Ити вытянула шею, чтобы лучше их рассмотреть. У некоторых лица были наивными и круглыми, у других – овальными, которым хорошо подойдет макияж, а кое у кого лица были квадратные или с тяжелыми подбородками. Одни были смуглыми, другие – светлокожими, третьи – бледными и хрупкими. Пусть все они были одинаково несчастны, внешностью они различались сильно.

Держа список в руке, Саито начал знакомиться с новенькими, зачитывая вслух их имена. Он пропускал место рождения и исходные имена, называя только те, которые им присвоили для работы. Девушки робко откликались, порой глотая слезы. Все уже заучили новые имена, необходимые им в теперешней жизни.

– Кадзуки

– Юбунэ

– Татибана

– Каэдэ

– Отомэ

– Нацуно

– Саммару

– Томоэ

– Кацура

– Югири

– Кикуя

– Акари

– Миёдзи

– Ханатаро

– Умэяко

Имена были романтичными и завлекательными, способными разжечь в мужчине желание. Слыша произносимые вслух новые имена, девушки терялись: они не привыкли к своим новым личностям. Присвоенные имена нужны были для определения их хозяев в наступающей жизни. Их собственное мнение о новых именах никакого значения не имело. Никто из девушек не умел ни читать, ни писать, так что иероглифы, которыми были записаны их имена, ничего им не говорили.

Поскольку юдзё в Синономэ то и дело сменялись, рабочие имена использовались снова и снова, словно невидимые бирки. Рабочее имя освобождалось, когда предыдущая носительница уходила по окончании контракта, умирала от болезни или еще по какой-то причине, например, была поймана при попытке к бегству и перепродана в заведение пониже классом или сбегала успешно, так что ее так и не смогли отыскать. В отличие от футонов и подушек рабочие имена не снашивались, так что их можно было присваивать снова и снова.

Три из присвоенных имен принадлежали недавно сбежавшим: Кацура и Ханатаро исчезли месяц назад, а в начале этого месяца – Отомэ. Обычно никого не пускали дальше караулки у главных ворот, но этим трем удалось как-то проскользнуть и скрыться. В результате Мохэй набрал новеньких больше чем обычно, закупив их по всему Кюсю. И он не единственный увеличил количество работающих. Другие семьдесят с лишним борделей Ассоциации действовали так же.

Времена были довольно тяжелыми. Забастовка на верфях в расположенном поблизости Нагасаки, где сотни рабочих объединились и одержали победу над своим нанимателем, привела к застою в экономике. А уж если в городах приходилось нелегко, то сельская местность нищала еще сильнее. Стоимость юной девушки снизились почти вдвое. Неудивительно, что квартал заполнился новыми лицами: дома удовольствий ухватились за возможность купить новых работниц по дешевке. Ити слышала, что даже в «Ёсидае» нашли замену Надзуне.

Из-за наплыва новых обитательниц в «Синономэ» стало тесно. К Ити и камуро Тамагику в их тесной спальне присоединилась Отомэ – девушка с овальным лицом, светлой кожей и правильными чертами: ее будет подготавливать Синономэ, как она это уже делает с Ити.

– Ты откуда? – спросила Ити.

– С Такэды.

Ити понятия не имела, что это за место на Кюсю.

В первую ночь Отомэ начала тихо плакать. Ити высунула голову из-под одеяла и попыталась ее утешить:

– Ты такая хорошенькая: у тебя скоро будет масса клиентов. Мужчины будут от тебя в восторге, а ты будешь носить красивую одежду и сама не заметишь, как быстро выплатишь свой долг. Не плачь.

Отомэ лежала лицом в другую сторону, но, услышав это, резко повернулась к Ити:

– Тебе здесь нравится? Тебе этого достаточно?

– Что? Не корчи из себя всезнайку! – разозлившаяся Ити сжала кулак, но тут с соседнего футона подала голос Тамагику:

– Кодзика, здесь жизнь безнадежная. Пусть плачет сколько хочет. А нам с тобой надо поспать.

Высказавшись в стиле мудрой старухи, она натянула на голову легкое летнее одеяло.

Отомэ стиснула подушку и еще сильнее разрыдалась от унижения.

* * *

Осенние ветра наконец-то упростили утренние походы в сэнто и обратно за счет спада жары. Ити шла с тазиком, в котором лежали полотенце и матерчатый мешочек мягких рисовых отрубей. На каждом углу она сталкивалась с девушками, которых раньше не видела – деревенщинами, чьи брови не были правильно сбриты, а лица и затылки были покрыты нежным пушком.

– Куда ни посмотришь – везде видишь незнакомое лицо, – заметила Когин, шедшая рядом с ней. – Они все выглядят так по-детски! Неужели мы были такими же год назад?

Казалось, она с удовольствием вспоминает те времена.

– Нет, – Ити решительно покачала головой. – Мы были чуть лучше.

Она обвела взглядом Когин, Кикумару и остальных, идущих под утренним солнцем. Пусть они лишены свежести новеньких, но приобретенный лоск сделал их красивее.

Девушки квартала смотрели на простых женщин свысока, как на неумех, незнакомых с тонкостями нарядов и манер.

* * *

Одна из обязанностей юдзё низкого ранга, таких как Ити и ее подружки, заключалась в обучении новеньких искусству бритья бровей и лица. А еще они показывали им, как надо ходить, заворачивая ступни носками внутрь.

Но что такое любовь мужчин?

Ити начинала это понимать.

Некоторые женщины становились предметом мужской любви, а некоторые – нет. У некоторых женщин лица и тела были гладкие, осанка и движения изящные, а у некоторых – нет. Любовь мужчин не была в жизни основной целью, но теперь Ити уже понимала, какую красоту мужчины находят неотразимой.

Когда она прошла под навес «Асахи-ю», воздух внутри оказался пропитан запахами женщин – даже в этот ранний час. Половина тех, кто одевался, раздевался или же попросту остановился на разных стадиях обнаженности, недавно прибыла из внешнего мира.

Ити пришла в голову мысль. Возможно, мужская любовь означает, что когда большие руки мужчины ласкают тебя повсюду – шею, грудь, живот и попу, – твое тело приобретает особую гладкость.

Она задумалась над этим. Это объяснило бы гладкую шелковистость Когин и Кикумару. Девушки, которые сейчас на ее глазах снимали свое грубое, изношенное нижнее белье и сушили свои тусклые волосы, еще не знали мужских прикосновений.

Ити проскользнула через толчею и отодвинула дверь бани. Там тоже среди пара повсюду были женские тела.

Ити вымылась и сполоснулась, а потом осторожно опустилась в бочку, пристраиваясь между другими купальщицами. Они все отмокали в горячей воде, тесно прижатые друг к другу. Прочная шершавая кожа чьего-то бедра, потершаяся о ее бедро, напомнило Ити кожу ее старшей сестры, с которой они делили постель дома на острове.

У ее сестры была кожа дикарки с грубой текстурой хлопка, ее бедра были тяжелыми, холодными и плотными: мышцы амы, почти мужские. И тело у нее было бронзовое, потому что она находилась в море и на солнце почти постоянно за исключением самого холодного периода года. Сестре уже девятнадцать – и она никогда не узнает такой жизни, в которой ты моешься рисовыми отрубями.

«Моя старшая сестра».

У Ити на глаза навернулись слезы.

И тут кто-то в воде крикнул:

– Надзуна, я ухожу!

Ити удивленно обернулась.

– Ладно. Приду через минутку.

Ответ раздался прямо позади нее. Она увидела влажное девичье лицо. На щеке виднелось пятно от расчесанного укуса комара. Наружные уголки глаз были чуть приподняты. Это не было лицом той Надзуны, которую она знала. Конечно, не стоило и ожидать что та девушка здесь окажется: убежав на обратном пути из Нэдзу, она вряд ли могла заглянуть сюда ради утреннего мытья. Видимо, это ее замена в «Ёсидае».

Ити подняла мокрую руку и приложила ладонь к уху девушки:

– Я Кодзика из «Синономэ». Мы были дружны с другой Надзуной, которая была до тебя, – прошептала она.

«Дружба» была не совсем верным словом, но она не знала, что еще сказать.

Надзуна кивнула и тоже приложила мокрую руку к уху Ити:

– Я в «Ёсидае» с позавчерашнего дня. Меня назвали Надзуной, но мое настоящее имя – Курода Сигэ. Я из Хакаты, – она говорила отрывисто.

– Из Хакаты?

– Никогда не слышала?

Ити помотала головой.

– Это один из больших городов на Кюсю, не меньше Нагасаки. Я там родилась, – она приветливо улыбнулась. – А что ты? Откуда? – В ее глазах светился неподдельный интерес.

– Я с Иодзимы. Южнее Кагосимы.

– Я про него знаю.

– Правда? Откуда?

– Вторая новенькая в «Ёсидае» оттуда.

Ити аж подпрыгнула в воде:

– А как ее зовут?

– Харуна.

– Нет, по-настоящему!

На острове было мало девушек нужного для продажи возраста. Рабочее имя ни о чем не говорило. У Ити колотилось сердце.

– Не знаю. Если хочешь ее увидеть, она как раз тут, одевается.

Надзуна подбородком указала на раздевалку.

Ити выскочила из воды и помчалась в раздевалку под удивленными взглядами Когин и Кикумару. Открыв дверь, она увидела целую комнату голых девиц, повернувшихся спиной друг к другу. Часть одевалась, а часть зачем-то скромно прикрывалась одной рукой, смущенно вытираясь второй. Ни одного лица она не видела.

– Харуна, ты здесь? Девушка с Иодзимы!

Пока Ити осматривалась, одевавшаяся у двери стройная девушка замерла на месте. Встретившись взглядом с Ити, она задрожала.

– Ого, да ты же Айя Тама!

Услышав свое имя, девушка уронила одежду и обняла Ити:

– Не могу поверить!

Голые, они обнимались и плакали. Ити крепко сжимала руку Тамы и все время ее поглаживала. Ей не верилось, что это – рука Тамы с ее острова, что она прямо здесь и сейчас.

– Почему ты приехала?

– Мама заболела.

– Ох, нет! Ужасно. Мне так жаль!

Было приятно говорить на родном диалекте. Больше никто не понимал, о чем они разговаривают. Их с Тамой матери ныряли вместе. Семья Тамы жила на восточной стороне острова, далеко от них, но они знали друг друга, пока росли. Например, они обе танцевали на праздниках в честь хорошего улова.

– Какие новости с острова?

– Старик Кайбукуро умер.

– Ой! – ахнула Ити.

Рука у Тамы была крепкая и прохладная, хотя она только что сидела в горячей парящей ванне.

– Торитэ Хина вышла замуж за Сабацу Мацузо.

– Ого!

Хина была девушка решительная, а Мацузо был умелым рыбаком.

– И Инамура Сёкити взял жену.

Ити молчала. Она выпустила руку Тамы. Жену? Он приезжал сюда продавать коров в середине апреля и остался на ночь. Это было почти шесть месяцев назад – и если подумать, то он с тех пор здесь не появлялся.

– Сёкити женился?

– Угу. На дочери крупного фермера на Сацуме. Красотка.

Ити задрожала.

– Когда это было?

Голос у нее срывался.

– Кажется, в этом марте. Как раз сакура цвела.

Значит, он уже был женат, когда приходил. Когда они спали вместе и он хвалил ее постельные умения, его ждала жена дома на острове.

«Сёкити, обманщик!»

Тама наклонилась за своими заплатанными потрепанными одежками, которые случайно уронила на пол. Пока она одевалась, Ити вытерлась полотенцем. У нее не было желания возвращаться в горячую воду.

* * *

Вскоре новенькие стали ходить в Женскую мастерскую. Они шли не по собственной воле, а потому что этого требовали их наниматели. Девушки должны были научиться читать и писать различные имена: прежде всего, свое собственное, а также название борделя, в котором они работают, имена хозяина и хозяйки, а также имена клиентов и товарок. Им требовалась арифметика, чтобы отслеживать свой заработок. А еще им положено было записывать адреса посетителей и практиковаться в составлении писем своим клиентам.

Новенькие наденут красные кимоно с длинными рукавами и будут выставлены с остальными за деревянной решеткой, выходящей на улицу. Ити была юной и мелкой для своего возраста, так что, хотя она уже провела в «Синономэ» полтора года, но по-прежнему носила красное кимоно и будет надевать его до зимы.

В знакомой классной комнате теперь сидело почти сорок учениц в дюжине рядов, по трое за одним столом. Ити и ее группа наконец перешли в класс «Цветок сакуры», но Тэцуко по-прежнему оставалась их учительницей. Новый класс «Цветок персика» занимался по нечетным дням, а класс «Цветок сакуры» – по четным.

– Добрый день, сэнсэй! – однажды в нечетный день класс шумно приветствовал Тэцуко в начале занятия. Тэцуко увидела, что Ити сидит в дальней части комнаты. Она приходила каждый день и занималась с обеими группами. Тот стол, за которым она теперь сидела, оказался переполненным: за него втиснулось четверо.

Вводный урок у Тэцуко всегда был один и тот же. Аккуратно подвязав рукава кимоно, она взяла кусок мела и написала на доске иероглифы «солнце» – точно так же, как полтора года назад.

– Сегодня мы научимся писать наименования того, что нас окружает. Эти значки обозначают «солнце». Почему мы учим их первыми? Потому что в мире нет ничего и никого важнее солнца.

Новенькие слушали молча.

– Знаете почему?

Ответа не было.

Тэцуко не удивилась тому, что девушки, попавшие сюда из сельской местности, проданные собственными родителями осенью 1904 года, не способны ответить на этот вопрос. Они были абсолютно неграмотными – не могли даже написать собственное имя. Они не знали, что Земля круглая, что она вращается вокруг Солнца или что жизнь на Земле зависит от солнечного света. Их не учили ничему, кроме готовки, у них дома. Теперь же они посвятят свою жизнь изучению – и в итоге узнаванию – только одного: мужчин.

– Вам следует знать про солнце. Оно позволяет нам жить здоровыми. Солнце для нас важнее всего.

Молчание. Лица у девиц ничего не выражали.

– Император тоже важен, – сказала Ити с заднего ряда, вытягивая шею.

– Да, конечно. Император важен. А еще кто?

Она обвела взглядом класс.

– Отцы, – сказала какая-то девушка на первом ряду.

– Учителя, – подхватила ее соседка. – Учителя ведь важны, да?

– А святой Кобо Дайси? – спросила еще одна девушка. – Моя бабушка говорит: он и правда важен.

Тэцуко кивала на все эти предложения, а потом снова обвела всех взглядом:

– Но солнце все равно важнее.

Это вызвало перешептывания.

– Без солнца мы не смогли бы жить дальше. Было бы ужасно, если бы что-то случилось с императором, однако его смерть не заставила бы умирать людей, животных, деревья или траву. И даже без родителей или учителей мы можем выжить.

– А как насчет святого Кобо Дайси? – спросил кто-то.

Все засмеялись.

– Ну и что насчет него? – Тэцуко склонила голову к плечу, размышляя. – Было бы ужасно, если бы он исчез из мира иного, но в этом мире мы можем обходиться без него.

Сравнивать то, что стоит на первом месте в мире науки, с тем, что важнее всего в мире политики, морали или буддизма, было невозможно. Однако люди – живые существа, и им нужно понимать, что стоит на первом месте в мире науки. Тэцуко считала, что если они от этого отмахнутся и поставят на первое место императора, своего отца или Кобо Дайси, итогом станет катастрофа.

Когда она была юной, на первом месте стоял сёгун, а не император. Однако сёгун отвернулся от своих слуг и сдался императору – и многие из тех, кого он бросил, лишились жизни в бою.

Этих девушек продали в бордели под предлогом дочернего долга, чтобы они послужили своим родителям. Солнце никогда никого не продаст, а вот из-за императора, родителей или божества людей часто продают или убивают.

Солнцу от людей ничего не требуется. Оно просто изливает на них свой благословенный свет.

Тэцуко верила, что если эти девушки будут знать, что для них важнее всего солнце, с ними все будет хорошо. Дальше она написала на доске новые иероглифы: «луна», «звезда», «облако» – и велела классу записать эти слова и их прочтение.

– Это – спутники Солнца, – сказала она.

Место, где все эти вещи существуют – это мир. Она добавила кандзи, обозначающие море, сушу, гору и реку. Девушки пересекли море, горы и реки, чтобы оказаться в этом маленьком искусственно созданном квартале.

Взяв мел, она написала еще два слова: «человек» и «зверь». Людей и зверей различало наличие или отсутствие меха и способность произносить слова и общаться, используя язык. Тэцуко решила, что большего говорить не стоит. Прочитав «Новое широкое обучение» Фукудзавы Юкити, она еще сильнее усомнилась в том, что люди стоят выше зверей: возможно, все совсем наоборот.

Дальше она написала слова «мужчина», «женщина», «старый человек», «молодой человек» и «ребенок». Понятие «люди» включает мужчин и женщин, старых и молодых. Мужчины и женщины встречаются здесь, в квартале удовольствий, покупая и продавая наслаждение плотской любви.

Тэцуко велела девушкам скопировать написанные на доске слова в свои тетради. Иероглиф «зверь» был сложным – шестнадцать штрихов, но им его тоже следует знать. Нельзя писать обо всем на свете, используя только простые иероглифы.

Когда Тэцуко работала в веселом квартале Ёсивара, ее старшая подруга Такэко, чей отец тоже был самураем невысокого ранга, как-то записала вечером у себя в дневнике:

Я обязательно, обязательно сбегу из этой тюрьмы животной похоти. Сбегу из этой клетки с грязными развратными зверями. С этого момента я буду жить ради исполнения своей клятвы.

Читая эти строки, Тэцуко впервые по-настоящему выучила иероглиф «зверь». Ее подруга успешно добилась своей цели и теперь жила в Берлине со своим ученым мужем. Сама Тэцуко только наполовину выбралась из клетки. Она зарабатывает себе на жизнь, обучая письму женщин, оказавшихся в тюрьме животной похоти.

Ити встала из-за стола в дальней части комнаты. Законченное эссе шелестело, зажатое кончиками ее пальцев. Пройдя к учительскому столу, она вручила работу Тэцуко.

– Закончила? Уходишь?

– Угу. До свидания, – Ити открыла дверь и вышла.

Страничка ее дневника лежала у Тэцуко на столе.

21 сентября Солнечно Аои Ити

Куда ни посмотрю щас

везде сплошь девки.

Там, где я работаю полно

девок, девок, девок, одних девок.

Выхожу на улицу и вижу девок девок одних девок.

В сэнто тоже девки девки одни девки.

Девок столько что мужчины заносятся.

Девки валите домой!

Девки валите откуда пришли!

Пусть привезут побольше мужчин!

Тэцуко подняла голову.

Ити сегодня не в настроении.

* * *

Настала осень, но дни все еще были теплыми. На первом этаже большого здания – там, где находились комнаты для приема клиентов – было прохладно даже в разгар лета, а вот на третьем этаже, где жили юдзё, стояла духота. Четвертый этаж отвели под складские помещения и бельевую – и там было настолько жарко, что даже в середине сентября поднявшиеся туда покрывались потом.

День за днем юдзё низшего ранга и новички собирались в верхней комнате, которую они называли адом, на занятия со старой Отоку. Количество участниц настолько увеличилось, что Отоку убрала перегородку между двумя большими помещениями на восемь циновок и расстелила толстый красный футон в центре.

– Сходи вниз и приведи одного из слуг. Любого.

Она направила вниз длинную бамбуковую линейку, которой шлепала юдзё по заду.

Одна из девушек кивнула, сбегала вниз и привела Ясудзо, подметавшего улицу перед зданием. Обычно жертвой становился Хисакити. Ясудзо был коренастым мужчиной под пятьдесят, который, судя по выражению лица, был не слишком рад оказаться избранником. При виде него Отоку на мгновение смутилась: он был слишком стойким.

Напряженные девушки сидели на полу, полные опасений, а Ясудзо устроился в центре футона, поджав под себя ноги и явно смирившись с судьбой. При виде его позы они только сильнее испугались. Отоку обвела взглядом собравшихся и остановилась на Отомэ – девушке под опекой Синономэ, из которой та надеялась сделать дорогую работницу.

– Ты Отомэ, да? Сними кимоно и пройди сюда в нижнем кимоно и нижней юбке.

У Отомэ вся кровь отхлынула от лица.

– Побыстрее раздевайся, ну!

Отомэ встала и сняла кимоно. Отоку кинула ей алое нижнее белье:

– Хорошо. Когда переоденешься в это, пройди к футону и ляг.

Отомэ послушно пробралась между другими девушками. У сочувствующей ей Ити забилось сердце: она вспомнила, каково ей самой было, когда она в первый раз при всех легла с Хисакити. Она смотрела, как босая Отомэ ступает на ярко-красный футон. Шелк наверняка холодит ей ступни.

Ясудзо смотрел на нее с состраданием.

– Ясудзо, ложись. Клиент должен удобно устроиться на спине.

Он послушался. Его лицо и открытая грудь блестели от пота. Лоб и пряди волос у Отоку, которая давала указания, нагнувшись над футоном, тоже были мокрыми. В комнате было жарко и душно. Жар от стольких тел только усиливал духоту.

Отомэ начала укладываться рядом с Ясудзо.

– Завлекай его. Чуть приподними подол. Не спеши. Медленно вытяни ногу и чуть открой пальцы ног так, чтобы он их увидел.

Столь детальные указания прервали плавное движение Отомэ, сбив ее с толку. Когда она закончила укладываться слева от Ясудзо, бамбуковая линейка Отоку свистнула в воздухе и ударила девушку по ляжке:

– Идиотка! Какая юдзё ложится лицом вверх, словно кукла? Это не твоя первая брачная ночь!

Отоку протянула руки и грубо заставила Отомэ повернуться лицом к Ясудзо, который лежал неподвижно и напряженно.

У Ити так сдавило грудь, что трудно стало дышать. Когда была ее очередь, она как-то справилась. Никогда в жизни она не страдала так сильно, как в тот раз. Все было как в тумане, а из глаз словно искры сыпались, будто что-то у нее внутри горело и обугливалось. Однако наблюдать за Отомэ сейчас было еще больнее. Та беспокойно заерзала, чувствуя всеобщее внимание.

– Отомэ, опусти правое плечо. А теперь заведи правую руку под шею Ясудзо, а левой медленно погладь от груди к животу и дальше, между ногами.

Тишина была напряженной. Затаив дыхание, девушки подались вперед, наблюдая за происходящим. Они обливались потом: он намочил воротники их кимоно и стекал по спине, по бокам, между грудей, вниз по животу. В комнате становилось все жарче. Слышны были только шорохи кимоно и мучительные вздохи Отомэ. Ясудзо не издавал ни звука.

– Аааа! Ненавижу это! – Отомэ издала протяжный болезненный крик. – Ненавижу, ненавижу!

Отоку встала, поднимая линейку.

Ясудзо сел на футоне, но Отомэ была быстрее. Она вскочила на ноги, содрогаясь всем телом. Ее красное кимоно распахнулось, но она не обратила на это никакого внимания, протолкнулась между девушками и вылетела за дверь. Громко топая, она сбежала на второй этаж, затем – на первый.

Отомэ двинулась следом, скользя, словно тигр, выслеживающий добычу.

Оставшиеся в комнате девушки затаили дыхание, прислушиваясь к тому, что происходит внизу. Тем временем Ясудзо молча привел себя в порядок. Отоку кричала, требуя, чтобы слуги доставили ей Отомэ. Отомэ вопила, протестуя. Похоже, кто-то ее схватил и удерживал. А потом долгое время раздавались ее вопли: она получала свое наказание. Сначала ее голос был громким и пронзительным, потом звуки перестали напоминать человеческие крики, а затем начали стихать – и смолкли.

* * *

Новенькие из «Ёсидаи», Надзуна и Харуна, перестали приходить в школу. Они пропустили сначала два дня подряд, затем – три. Кикумару и Умэкити сказали, что, скорее всего, их не пускает хозяйка.

Ити решила посетить «Ёсидаю» после занятий. Она взяла сладость из рисовой муки – угощение, невиданное на Иодзиме, собираясь угостить Харуну. Синономэ получила несколько штук в подарок от почитателя и поделилась с Ити.

В проулке, отходящем от главной улицы, пахло сыростью. Она подошла к «Ёсидае» с его облупившейся вывеской и скромной красной решеткой на втором этаже. Время было раннее, фонари пока не зажигали, и на улицах было пусто. От входа донесся голос юной девушки. Ити поспешно спряталась за углом.

– Я так по тебе скучаю! Когда отплытие?

Это был голос Тамы, то есть Харуны – той девушки, с которой Ити встретилась в бане двумя днями раньше.

– Завтра утром. Я еще приду, – лениво ответил мужской голос.

Из дома вышел молодой человек. Лицо его было обращено в другую сторону, так что Ити не видела его лица, но голос в узком переулке был хорошо слышен. Невозможно было не узнать владельца столько хорошо знакомого ей голоса. Это был Сёкити с Иодзимы.

Она вдруг поняла, что они с Тамой приплыли на одном корабле. На их далекий остров корабли ходили мало, так что они все плыли вместе: Сёкити – продавать коров, Харуна – на продажу и стадо коров. Не было никаких сомнений в том, что последние несколько ночей Сёкити спал с Харуной. Ее первый клиент.

«Сёкити, ах ты, крыса!»

Ити попятилась – а потом бросилась бежать в «Синономэ». В комнате обнаружилась их новая соседка, Отомэ: она лежала, а Тамагику протирала ее красное опухшее лицо. Отомэ повезло, что порку ей устроила старая Отоку. Если бы ее бил кулаками кто-то из мужчин, состояние было бы гораздо хуже.

Ити вынула из рукава сладость и положила Отомэ на подушку.

– Попробуй-ка. Странно… Кто бы мог подумать, что здесь, в аду, найдется что-то настолько вкусное!

Отомэ криво улыбнулась.

Этим вечером, когда зажглись фонари и, как и всегда по вечерам, забренчал сямисэн, начали подходить привлеченные оживленной атмосферой клиенты. Девушки заняли свои места за деревянной решеткой, выставленные напоказ. Ити с другими низкоранговыми юдзё, включая новеньких, сидела сзади.

Кто-то просунул руку через решетку и положил руку ей на колено:

– Эй, куда ты смотришь? Это я!

Ити опомнилась – и узнала Сёкити: он стоял там с широкой улыбкой.

– О! И кто ты?

– Не глупи. Я твой единственный, господин Сёкити с Иодзимы!

Ити внимательно посмотрела на него. Ноздри раздуты, лицо сияет. «Идиот», – пробормотала она чуть слышно.

– Чего тебе?

– А ты как думаешь? Я пришел спать с тобой! Пошли, – добавил он и направился ко входу.

Ити оставалась на месте, пока Сёкити не вернулся рысцой, требуя, чтобы она поспешила.

Устало, небрежно волоча подол, она прошла в комнату, где ее уже ждал Сёкити. Вместо того чтобы наброситься на нее, как он делал это раньше, он не торопился. Ну, он ведь только что пришел из «Ёсидаи». Сёкити тихо сидел, попивая сётю. Не говоря ни слова, Ити наполнила его чашку, и он проглотил крепкий напиток. Жители южного Кюсю были пьянчугами и пили именно крепкий сётю.

– Ты тоже выпей, – он взял бутылку и налил Ити чашку. – Сегодня я хочу поговорить.

Да уж, это было на него не похоже.

– О чем?

– О чем-то интересном. Вот увидишь, – он одним глотком осушил свою чашку.

– Ну, говори, – предложила она равнодушно.

– Мои коровы умеют плавать. Не поверишь, пока не увидишь.

– Ого. А ты и правда обманщик, – Ити вздохнула.

– Я не обманываю! Говорю же: мои коровы умеют плавать. Один раз корабль начал тонуть, и к ним просочилась морская вода, и тогда они, вот будь я проклят, стали грести. Загребать ногами. Гребли, словно в этом ничего особенного не было.

По словам Сёкити, эти громадные животные запросто держатся на воде. Если время от времени приводить их на берег и загонять дальше, в воду, то большинство коров начинают двигать ногами взад и вперед, плывя без особого труда.

– Они прикрывают глаза и раздувают ноздри. Видно, что им нравится.

– Ха.

Ити лежала на футоне и слушала. Вскоре ей ни до чего уже не было дела. У нее отяжелели веки.

Сидя у подушки, Сёкити продолжал наливать себе сётю и болтать.

– Если я вернусь на остров и стану твоей женой, то увижу, как коровы плавают? – сонно пробормотала Ити.

– Непременно. Я тебе покажу, – мужчина кивнул.

Ну и враль!

– Спасибо.

Ити попыталась поднять упорно закрывающиеся веки.

Она слишком сонная. Ей слишком уютно. Она вытянула руки и ноги и задремала, радуясь возможности просто заснуть. И во сне у нее в голове возникла картинка с морем, окружающим ее остров.

Коровьи ноги загребали воду.

Медленно-медленно четвероногие животные плыли по воде ее сна.

Назад: Не человек

Дальше: Никаких родителей для Юдзё