Три предыдущие главы мы наблюдали параллельное развитие ключевых русских княжеств, которые постоянно боролись и мирились друг с другом. Не прекращались и конфликты за великое киевское княжение, Рюриковичи все больше разделялись на отдельные семейные ветви – Мономаховичи (северные во Владимиро-Суздальской земле и южные в Галицко-Волынской); Ольговичи (державшие под собой Черниговские и Рязанские земли); Игоревичи, Ростиславичи и др. Эти семьи продолжали разрастаться и дробить свои владения – к началу XIII века вместо 10–15 изначальных независимых княжеств было уже около 50 самостоятельных территорий.

На первый взгляд кажется, что это начало исторического тлена – только усобицы и передел власти. Однако с вами не согласится эволюция государства: политическое дробление – закономерный процесс в развитии каждой страны. Если вы думаете, что параллельно в какой-нибудь Англии или Франции местные короли полностью управляли своими королевствами, то глубоко ошибаетесь. В целом, Русь двигалась почти вровень с европейскими странами, оказавшись в феодальной раздробленности.

Для чего же исторически «нужна» раздробленность? Прежде всего, это мощное экономическое развитие каждого независимого княжества. Сидя по своим столицам, князья вкладывались только в развитие своих территорий, ничего не отправляя в условный Киев. Именно в XII – начале XIII в. мы видим появление большого количества крупных городов; почти все древнерусские храмы, изображения которых печатают в школьных учебниках каждый год, тоже были построены в это время – получается, и ремесло с культурой были на подъёме. Миграции населения в наиболее успешные и богатые княжества (Новгород, Владимир и Суздаль, Галиция и Волынь) ускоряли колонизацию новых территорий на севере и юго-западе Руси: сюда приходили новые технологии земледелия и повседневного быта.

Вдобавок, хоть княжества и существовали параллельно друг другу, их население и правители говорили на одном языке, исповедовали одну и ту же религию и в целом имели совсем недавнее общее прошлое. Иначе говоря, распад Руси был политическим, но не культурным или национальным. Прибыв из Галича в Новгород, вы бы без проблем могли в монастырской трапезной попросить себе кислых щей, побеседовать о новых трендах в строительстве изб и погребов и совершенно не заметить разницы. В повседневной жизни простые обыватели, скорее всего, не делили себя на каких-нибудь черниговцев, суздальцев или киевлян.

Сложив всё в уме, можно прийти к выводу, что феодальная раздробленность нужна для развития государства «вглубь», чтобы потом через какое-то время вновь объединиться вокруг какого-то нового центра или сильного руководителя. Так, вероятно, должно было произойти и с Русью, если бы не форс-мажорные обстоятельства в лице орд степняков-завоевателей из монгольских степей.

В начале XII века что-то особенное начало происходить в монгольских степях. Долгое время на этом огромном пространстве от озера Байкал до Великой Китайской стены кочевали немногочисленные монгольские племена, занимавшиеся охотой и скотоводством. Они находились ещё на догосударственном уровне, только-только объединились в племена (что наши предки, восточные славяне, напомним, сделали ещё в начале IX века). На севере была непроходимая сибирская тайга, на западе – еще больше степей, а на юге – Китай, отношения которого с монголами чем-то напоминали отношения русских князей с половцами: периодические войны сменялись временными союзами.

Всё изменилось, когда среди монголов появился энергичный и инициативный вождь Темуджин, который смог в крайне жестокой борьбе подчинить себе многие монгольские племена. Особенно упорно сопротивлялось крупное племя татар, да так, что их название навсегда приклеилось к монголам, и дальше этих степняков отечественные историки стали называть монголо-татарами.

В 1206 году на съезде всех монгольских вождей, курултае, Темуджина переименовали в Чингисхана – повелителя всех монголов. Удачно совпало изменение климата – в степях стало больше осадков и урожая, а потому монгольские племена расплодились, и им становилось все меньше места. Чингисхан поставил своей целью обеспечить процветание монголам в этих непростых условиях. Благо у соседей дела шли неважно – почти все развитые государства были как раз в состоянии политической раздробленности; они уже прошли этап развития, когда племена собирались под властью одного правителя-вождя (об этих процессах мы писали в предыдущем разделе). Молодое монгольское государство, наоборот, только что сформировалось и было готово единым ударом навалиться на соседей.

Темуджин, он же Чингисхан, он же повелитель всех монголов

Это была одна из причин, почему монголам сопутствовал такой колоссальный успех. Нет, не так – КОЛОССАЛЬНЫЙ УСПЕХ. Потому что через каких-то полвека Монгольская империя будет простираться от Кореи на востоке до Польши на западе; от Байкала на севере до Вьетнама и Египта на юге – взгляните на карту мира и оцените масштабы завоеваний Чингисхана, его детей и внуков. Монголам было плевать, с кем воевать: прочие кочевники, Китайские империи, королевства Средней Азии, арабские государства, русские и европейские княжества и герцогства – к любому противнику кочевники, поклоняющиеся Тенгри, вечному голубому небу, находили свой подход.

Но даже ослабленные соперники не всегда гарантируют успех Спойлер: Смоленская война 1632–1634 гг. между Русским царством и Речью Посполитой – тому подтверждение. Были у монголов и другие «козыри» в рукаве.

Во-первых, это военная организация монгольского войска, которым в определённые моменты становилось почти всё мужское население. Она базировалась на своде законов, принятом Чингисханом на том самом курултае, – Ясе. Этот монгольский аналог «Русской правды» делил население на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч (тумены). В них миксовались представители разных племён и национальностей для большей сплочённости, а в качестве санкции за трусость и отступление – смерть. Причём за провинность одного казнили его десяток, за провинность десятка – сотню и т. д. При всём при этом монгольские военачальники сами не участвовали в сражениях как бойцы, а восседали где-то на возвышенности позади войска и с помощью специальных флагов/бубнов/барабанов сигнализировали сотням и туменам, куда идти и что делать. Для тех же русских князей, привыкших вместе с дружиной сражаться на поле брани, это было в буквальном смысле страшным сюрпризом. Будучи не в силах распознать «главного», но при этом видя, что армии противника соблюдают тактику и боевой порядок, средневековый разум делал единственное логичное умозаключение – монголами управляют призраки-невидимки.

Во-вторых, монголы ломали стереотипы боевых действий, привычные их противникам. Любимой тактикой кочевников издревле было ложное отступление, чтобы заманить врагов подальше от лагеря, окружить и уничтожить. Монголы улучшили эту систему, ставя в передние свои части пехотинцев из покорённых народов, которые как «живой щит» задерживали врага, а потом отступали разбитыми. Непосредственно всадники, основа монгольского войска, играли роль добивающего удара. Именно из-за большого количества конных воинов и стрелков монгольские армии были супермобильными: есть свидетельства, что монгольские орды могли преодолевать по 300–400 километров в день, – таких скоростей армии мира добьются только танками во времена немецких блицкригов. Абсолютно каждый монгольский мальчик с юных лет упражнялся в стрельбе из седла и выживании в суровых степных условиях: засаливать мясо потом коня между его спиной и седлом; вспарывать вену кобылы в засуху, чтобы насытиться её кровью. «Мерзость», – скажете вы; «Как я провёл своё лето 1208-го», – ответил бы вам монгольский юноша.

В-третьих, монголы поначалу даже со своими «универсальными солдатами» не смогли бы брать крупные города, требовавшие долгих осад и штурма. В Средневековье города с мощными стенами и продуманной обороной были неприступны для кочевников – примеры Переславля, Чернигова и Киева, которые часто «пережидали» разбои кочевников в пригородах, это подтверждают. И тут удачно совпало покорение Чингисханом северного Китая, где внутренние склоки не позволили организовать сопротивление (к примеру, некоторые военачальники просто переходили на сторону монгольского хана, а города открывали ворота). Местные инженеры и советники внедрили в монгольский арсенал осадное снаряжение: камнемёты, тараны, осадные башни, зажигательные и даже пороховые снаряды. С таким набором «вскрыть» можно было любую крепость.

В-четвёртых, монголы крайне умело для своего времени использовали разведку. Через купцов, паломников и свои посольства они выведывали важную информацию о будущих противниках. Где находятся войска, чем вооружены, какие настроения среди жителей – всё это собиралось заранее, чтобы подгадать лучшее время для нападения. Особенно пристально монголы высматривали недоверие между потенциальными союзниками; с римлянами Чингисхан был не знаком, но принципу «разделяй и властвуй» следовал постоянно. Излюбленной затеей монгольских послов было разделить или даже рассорить соседние области/страны, убеждая одних, что воюют с другими, а другим предлагая помочь вместе разбить первых. Поодиночке оказать сопротивление не смогли ни тибетские царства, ни государства Средней Азии и Ближнего Востока, ни закавказские народы.

К началу 1220-х гг. монголы преодолели Уральские и Кавказские горы и вышли в Поволжье и причерноморские степи. Туда их занесло не просто так: идея дать монголам новые пастбища и плодородные земли с каждым новым успешным сражением и осадой закономерно превратилась в необходимость покорить все известные земли – кочевой образ жизни и так вынуждал постоянно перемещаться всё дальше и дальше. Плюс, военная машина всегда требует подпитки новыми конфликтами. На очередных курултаях принимались решения о том, какие земли станут следующими «счастливчиками» принимать в гости монгольские орды. И после покорения крупного государства Хорезмшахов монголы поставили своей целью провести разведку боем в половецких землях. Успешно разбив аланов (предков современных осетин) и половцев, два монгольских полководца, Субэдэй и Джэбэ, оказались близки к границам русских княжеств.

К этому времени владения монголов простирались далеко за пределы родных степей

Тут-то половцы и обратились к уже известному нам Мстиславу Удатному, княжившему тогда в Галиче, за помощью. Этот князь был не кем-нибудь, а зятем половецкого хана Котяна, который намеренно задабривал дарами Мстислава, прося собрать других князей в помощь: «Нашу землю сегодня отняли, а вашу завтра, пришедши, возьмут». Котян умалчивал, что сам год назад кинул аланов на растерзание монголам, но Мстислав и сам был не прочь проверить, что за новая орда прибыла с востока.

В Киеве собрались почти все главные князья: собственно, Мстислав Удатный из Галича (с собой он захватил известного нам Даниила Романовича, будущего «короля Руси»); Мстислав Романович Киевский и Мстислав Святославич Черниговский. «Почти», потому что не хватало Юрия Всеволодовича из Владимиро-Суздальской земли – он предпочёл не участвовать в том, что ему казалось типичной разборкой с новыми кочевниками; тем более что до его княжества им было далеко. На совете приняли решение, что с новым врагом нужно биться: мол, и раньше из степи приносило самых разных разбойников-скотоводов. После великих побед наших предков над печенегами и половцами загадочные монголы не казались чем-то необычным.

К уже собранному русскому войску оперативно прибыли монгольские посланники с предложением не помогать половцам, так как Русь монголам неинтересна, да и зачем помогать половцам, которые столько раз разоряли южнорусские земли. На тонкие намёки князья ответили казнью послов, чем заочно подписали своим княжествам смертный приговор – помешанные на своём превосходстве и дисциплине монголы не прощали подобных акций. Впрочем, и без монгольских послов назвать русскую рать единой было нельзя. Каждый князь действовал самостоятельно, общего командования не было, а взаимные обидки и домыслы никто не отменял. Прибавьте сюда плохо сочетающиеся с княжескими дружинами половецкие отряды, и получится громоздкое (до 30 тысяч), но весьма разрозненное войско.

Но Субэдэй и Джэбе, уступая числом, опасались лобового столкновения, и, оставляя на закуску русским князьям небольшие свои отряды, уводили основные силы всё дальше в степи. Преследуя кочевников почти две недели и настигнув их около реки Калки, князья были уверены, что дело уже в шляпе и всё окончится как успешный рейд в кочевые степи.

Но битва на реке Калке 31 мая 1223 года стала трагедией для русского войска и печальным примером разрозненных действий князей. Три Мстислава, прибыв на берег реки, так и не решили, что делать дальше – переходить реку первыми и атаковать монголов или дождаться их и обороняться. В итоге Мстислав Удатный с Даниилом Романовичем решили атаковать вместе с половцами первыми, Мстислав Черниговский вроде как решил присоединиться позднее, а Мстислав Киевский и вовсе отказался принимать участие в битве и поставил лагерь на холме неподалёку. Скорее всего, либо князья были крайне не уверены друг в друге (вспомним их постоянное соперничество), либо уже делили шкуру неубитого медведя, ожидая лёгкой победы.

Половецкие отряды и галицко-волынские дружины смяли передние части монголов, но оторвались от реки и попали в ловушку: монголы ложным отступлением приготовились вводить в бой новые силы. Мстислав Черниговский оказался смят отступающими половцами и дружинами своих коллег, и вскоре его войска тоже начали беспорядочное бегство. Мстислав Киевский наблюдал за происходящим из лагеря, видно, надеясь договориться с монголами. После разгрома других князей монголы осаждали его лагерь три дня, но в итоге договорились отпустить всех с сохранением жизни за выкуп. Доверчивый князь открыл ворота, но монголы уже приготовили ему и его подопечным месть за убитых послов: князей и дружинников связали, накрыли досками и сели на них отмечать победу, чтобы уморить киевскую рать удушьем. К слову, имеется легенда, что монголы обещали «не пролить ни капли крови» сдавшихся и «великодушно» выполнили своё обещание.

Обратно до Руси добралось менее 1/10 русского воинства. Такая трагедия произошла в истории Древней Руси впервые. Обескровленной осталась оборона нескольких княжеств. Монголы пограбили приграничье, но повернули на север, чтобы разобраться с Волжской Булгарией. Там им, однако, оказали упорное сопротивление, и захватчикам пришлось отступать обратно в степи. Своей главной цели они добились: через боевой опыт и сотни пленных была получена информация о русских княжествах; можно было начинать подготовку к новому походу на запад, чтобы покорить уже европейские государства. Что же до русских князей, то они не смогли извлечь уроки из катастрофы на Калке – их внимание переключилось на новый передел княжеств из-за гибели многих князей в этом сражении. Конечно, монгольская угроза висела в воздухе, но шли годы, а степняки так и не появлялись.

Обычно в этом месте школьные учебники акцентируют внимание на неожиданности следующего монгольского вторжения в 1237–1240 гг. Князья готовились к возможным вторжениям и до их появления. Историки считают, что гипотетически русские княжества могли выставить хоть и меньшее по размеру войско, чем монгольские военачальники (50 тысяч против 100–150), но их снаряжение, боевой опыт и совместная оборона превосходили монгольские возможности. Кочевники не рисковали ввязываться в крупные баталии таких масштабов в роли атакующей стороны. Но достаточно изучить летописные сведения о причинах поражения на Калке, чтобы понять, чего недоставало русским войскам. Одни обвиняли половцев, другие – численный перевес монголов, третьи – «долгого» черниговского князя или эгоистичного киевского. Каждое княжество рассчитывало в будущей борьбе на проблемы соседей, не желая ввязываться в опасные сражения, – «пограбят соседей и угомонятся, а до меня, может, и не доберутся; а если доберутся, то мне обязательно помогут другие, и тогда мы этим монголам уууууууух!» Такими думами и были заняты княжеские головы до зимы 1237 года.

ВНИМАНИЕ: следующие несколько страниц могут нанести сильный вред вашему внутреннему патриотизму и чувству национальной гордости. Если вы не любите читать про поражения и невзгоды наших предков, смело перелистывайте на следующую главу – там будут и победы, и радости.

Под самый конец осени войска хана Батыя, внука Чингисхана, стояли у рязанских земель. Тут эта орда оказалась не просто так. Свой Западный поход монголы начали с разгрома Волжской Булгарии как государства годом ранее, но ни рязанский князь, ни владимирский правитель Юрий Всеволодович не откликнулись на просьбы давних торговых соперников о помощи. Теперь целью Батыя были русские земли. Обычно кочевники приходили летом, когда было достаточно травы для прокорма лошадей, и появление монголов оказалось неожиданностью именно с точки зрения того, когда они появятся. Разведка Батыя логично установила, что крупнейшие города русских находятся вдоль рек, а потому замёрзшие зимой водоёмы превращались в настоящие магистрали для конницы.

Для ленивых: картографическое резюме описываемых далее событий

Но пока что рязанский князь получил ультиматум отдать десятую часть своих богатств в обмен на подчинение. Тот тянул с ответом, отправил в лагерь к Батыю своего сына, параллельно послав гонцов к черниговскому князю и Юрию Всеволодовичу. Но владимирский князь даже не ответил Спойлер: у него была какая-то тактика, и он её придерживался. Тем временем Батый принял рязанского княжича, но тут же начал делать непристойные предложения в адрес его жены, оставшейся в городе. После отказа княжеского сына зарубили, а сам рязанский правитель решил дать бой на границе княжества.

Предсказуемо проиграв в неравной стычке, остатки рязанских войск заперлись в городе. Пятидневный штурм Рязани стал одним из основных сюжетов различных летописных и художественных рассказов современников: город практически сровняли с землёй, уничтожив почти всё население. Достаточно сказать, что нынешняя Рязань находится вообще за 50 км от Рязани средневековой; крупный город просто не смог восстановиться.

Тот самый Юрий Всеволодович, который отказался и на Калке помогать, и рязанского князя спасать

В это время рязанский воевода Евпатий Коловрат со своим отрядом вернулся ни с чем от черниговского князя – тот отказался помогать, потому что рязанцы не помогли черниговцам в битве на р. Калке. Дизмораль сменилась гневом, когда Коловрат увидал пожарище на месте родного города. Он отправился в погоню за монголами и партизанскими атаками смог зарубить сотни прихвостней Батыя. В неравной схватке Евпатия одолели, но восхищённый мужеством воина Батый повелел отдать тело столь храброго воина его соратникам и отпустил их с миром. «Ну или как-то так», – говорит нам древнерусский эпос. Часть историков вообще сомневается, что этот человек существовал в реальности.

Между тем монгольские войска устремились во Владимиро-Суздальские земли вдоль реки Оки. Их путь должен был пройти через город Коломну, где князь Юрий Всеволодович уже собрал войско. Единственными союзниками оказались остатки рязанского войска; ни его родной брат Ярослав Всеволодович, княживший в Киеве, ни племянник Александр (ещё не Невский), сидевший в Новгороде, не прислали войск. О битве под Коломной известно очень мало, кроме двух фактов: русские войска оказались разбиты, но при этом был убит один из сыновей Чингисхана. Судя по всему, битва превратилась в неразбериху, и дружины как-то прорвались к лагерю монголов. Захватчики же окружили Москву, которую оборонял сын Юрия Владимир. Город был взят через 5 дней, а Владимира публично казнили уже перед защитниками столицы княжества. Юрий Всеволодович собирал войска на севере и покинул Владимир заранее, оставив в городе свою семью. Как и с Рязанью и Москвой, после пятидневного штурма, монголы разорили город, напоследок устроив сожжение соборной церкви, где укрылась княжеская семья с оставшимися в живых горожанами.

После этого монгольская орда рассыпалась на небольшие корпуса и продолжила разорять города Северо-Востока. За один февраль 1238 года минимум 14 крупных городов оказались разгромлены. Последний бой Юрий Всеволодович дал у реки Сити. Ему на помощь пришла пара родственников с небольшими ратями, но монголы застали сбор войска врасплох, что привело к очередному разгрому. Есть предположение, что на владимирского князя объявили умышленную вендетту, чтобы сломить сопротивление, – якобы даже голову князя преподнесли в дар самому хану Батыю.

Монголы вторглись в пределы Новгородской республики, но неожиданно развернулись обратно в степь. И причина тут не в том, что демократия всегда побеждает зло. У монголов было достаточно оснований поворачивать обратно – весенняя распутица, которая превращала дороги в грязевые зыбучие ванны Спойлер: с такой же проблемой, но уже по осени даже в XX веке столкнутся и немцы при наступлении на Москву; общая усталость войска и большие потери – даже небольшой город Торжок войска Батыя «вскрывали» аж 12 дней. Есть даже теория, что таким образом захватчики отблагодарили новгородского князя Александра (ещё не Невского), отказавшегося помогать владимирцам и признавшего верховную власть монголов.

На обратном пути гружённые награбленным и отягчённые тысячами пленных монголо-татары пошли через Смоленские и Черниговские земли. Тут самое время упомянуть маленький городок, который почти смог, – Козельск. Формально возглавляемая 12-летним князем Василием оборона растянулась на 7 недель (почти половина всего времени военной кампании Батыя!), в ходе которой войска Батыя потеряли тысячи солдат и несколько командиров. В отместку всё население «злого города», как его прозвали захватчики, после взятия оказалось вырезано.

Уже весной 1239 года монгольские войска объявились у границ Переяславского княжества на юге Руси. Эта территория всегда служила заграждением для богатых Киева и Чернигова, в котором вязли печенежские и половецкие отряды. А вот Батыю удалось достаточно быстро взять штурмом Переяславль и открыть дорогу вглубь княжеств. Но у монголов вдруг появились заботы в Крыму и на Кавказе, и свой удар по Южной Руси они нанесли только осенью того же года. При этом южнорусские князья продолжали параллельно вести усобицы между собой, словно не замечая происходящего.

Метания черниговских князей напоминали агонию князей владимирских – помочь им отказались почти все соседние княжества, поэтому все дружины соединились под Черниговом, чтобы у крепости дать отпор. Однако многие из князей полегли в отчаянной попытке прорыва осады. Летописи оставили нам яркие описания шока местных жителей от размера «камешков», которые в стены города метали китайские осадные машины. Для средневекового обывателя метание глыбы в полтонны на расстояние дальше выстрела стрелы из лука казалось в лучшем случае колдовством, а в худшем – концом света.

Падение Чернигова и окрестных городов к середине октября не стало неожиданностью и вызвало цепную реакцию среди прочих русских князей, которые старались занять «освободившиеся» от прежних правителей города или сесть на княжение где-нибудь подальше от монгольской орды. Впрочем, у последней снова возникли заминки в черноморских степях и на Кавказе. Для продвижения на запад им надо было подавить все восстания в покорённых землях и собрать из пленных новое войско. Какое-то время даже велись переговоры с Киевом, чтобы местные жители добровольно признали власть Батыя над ними. Но уже к осени 1240 года к городу подтянулись тысячи воинов с семьями, многие из которых и не были монголами, но подневольными воинами из покорённых народов. Формально киевским князем на тот момент был известный нам Даниил Романович Галицкий, но он в спешке обустраивал оборону родных юго-западных княжеств, а защиту Киева возложил на своего воеводу. Будучи самым укрепленным городом на Руси, Киев держался 2–3 месяца в осаде, пока в ходе жестоких городских боёв выжившие не были зажаты в Десятинной церкви, которую, уже традиционно, войска Батыя спалили вместе с укрывавшимися в ней. Впервые древняя столица была взята иноземцами – после такого разгрома Киев уже не смог нормально оправиться и вернуть былой статус.

Даниил Романович, узнав о падении Киева, решил не задерживаться и «отправился за помощью» в Венгрию, пока монгольская армия катком прошлась по галицко-волынским землям. Столицы были разорены, часть городов вырезана полностью, но некоторые небольшие крепости успешно оборонялись от осад и оставляли захватчиков ни с чем. Помогало не только геройство, но и военная обстановка в стане монголов. Уже 4 года войска Батыя пытались достигнуть целей Великого западного похода – завоевания Европы. Борьба с русскими княжествами, хоть и была успешной, отняла слишком много времени и сил. Орде нужно было двигаться дальше, не задерживаясь у неключевых поселений.

Этот завоевательный марафон продолжился и в 1241 году, когда с монголами «познакомились» поляки, венгры и чехи. Войска Батыя дошли аж до современной Хорватии, но к тому моменту захватнический хайп иссяк – не оставалось сил для продвижения в немецкие земли. К тому же в далёкой монгольской степи умер хан Угэдэй, и Батый был не против поучаствовать в переделе власти. Собственно, ему в подчинение и достались самые западные территории огромной Монгольской империи. Хан Батый основал себе столицу – Сарай-Бату. Формально Батый подчинялся великому хану, сидевшему в далёком Каракоруме, но в своей части империи (улусе) он был полноправным хозяином. Этот улус со временем стали называть Золотой Ордой. Под её контролем была большая территория от сибирской реки Енисей до Крыма и нынешней Болгарии.

Что касается русских земель, то большая их часть оказалась в вассальной зависимости от Орды – мы знаем это как «монголо-татарское иго». Более подробно о том, как оно работало, поговорим в следующей главе.

Итогом же двух походов Батыя на русские княжества (на северо-восточные в 1237–1238 гг. и юго-западные в 1239–1240 гг.) стал резкий спад в развитии во всех сферах. Главная причина – банальное вымирание значительной части населения. Конечно, и до этого кочевники разоряли рубежи, грабили поселения и уводили сотни пленных. Но чтобы целые города стирались с лица земли вместе с жителями – с таким Русь столкнулась впервые. Цифры говорят сами за себя: из 70+ крупных городов разрушенными оказались почти 50. Гибли в первую очередь воины, а уводились в плен – ремесленники. Стеклянные украшения, сложная керамика и даже каменное строительство – всё это исчезло больше чем на сотню лет. Все наработки в культуре и ремесле оказались уничтожены и забыты. Русь, слово пинком, оттолкнули назад в развитии до уровня первых князей. Затерянными оказались сотни летописей и десятки библиотек в крупных городах – многие события древности так и останутся для нас неизведанными, потому что все детали о них сгорели в каком-нибудь Владимире или Киеве.

Огромные разорения привели к ещё большей миграции населения на север и северо-восток, подальше от степей и равнин в леса и болота. Большая часть территории современной центральной и восточной Украины, где до нашествия русские князья постепенно осваивали кочевые территории, оказалась настолько заброшенной, что вплоть до времён Екатерины II эти места будут называть «диким полем». Ослабленные южные княжества стали мишенью для поляков и литовцев, присоединивших без проблем эти территории в XIV веке. Культурные и политические связи с Европой оказались полностью разорванными, ведь теперь русские княжества подчинялись восточному государству – Монгольской империи. Короче говоря, никто бы в XIII веке не сказал «верните мне мой 1237-й».