— Кто это, чёрт возьми, был? — Константин шагнул ближе.

— Венская уголовная полиция. С этим сотрудником мы знакомы ещё по прежним временам.

— И как же его зовут?

— Вальтер Пуласки. Прежде работал в Саксонии. Ему понадобились её дата рождения и номер дела.

— Там же на днях проходил врачебный конгресс.

В Лейпциге, я знаю, — едва не сорвалось у неё с языка, но она вовремя осеклась.

— Да что вы говорите? Красивые места.

— И ради этого он звонит в такой час?

— Завтрашнее заседание перенесли на два часа позже. Уж лучше узнать поздно, чем не узнать вовсе и проторчать в суде понапрасну.

Она улыбнулась и направилась к дивану, где лежала её сумочка.

— У вас встревоженный вид.

— Я… думаю, мне пора.

Она узнала достаточно; к тому же после находки в сейфе Константина и звонка Пуласки оставаться здесь становилось слишком опасно. Эвелин подхватила сумочку.

— Разговор с вами очень мне помог, но не хочу больше обременять вас своими заботами. Завтра тяжёлый день — для нас обоих. А после я передам ваше дело коллеге. Из-за смерти Патрика мне придётся заняться другим.

— Понимаю, и всё же прошу — задержитесь ещё ненадолго.

Он на мгновение мягко тронул её за плечо. От этого прикосновения по спине у неё пробежал холодок. Ей вспомнилась книга о татуировках. Правда, в кабинете у Фрика стояли точно такие же, но день рождения Константина приходился на 24 октября.

Начало знака Скорпиона!

Только бы Пуласки понял намёк. Невольно она впилась взглядом в грудь Константина, силясь разглядеть под белой рубашкой свечение татуировки, — но ничего не было.

— Нет, благодарю. Дома приму таблетку и постараюсь уснуть, чтобы завтра быть в форме.

— А по-моему, вам стоит остаться и рассказать мне об этом Пуласки поподробнее.

В груди у неё всё сжалось.

— Где, вы говорите, он работает?

В этот миг зазвонил мобильный. Она тут же отступила на шаг и поднесла трубку к уху.

— Алло? — вырвалось у неё чуть громче, чем следовало.

Она ждала, что Пуласки перезвонит, но звонил не он.

— Добрый вечер, Эвелин. Спасибо за эсэмэску.

Услышав голос Островского, Эвелин с облегчением опустила плечи.

— Я получил твои документы. Ты уже у Константина? — спросил он.

— Да, обсуждаем завтрашнее заседание. Но ты не помешал, — поспешила заверить она.

Затем непринуждённо опустилась на диван, на секунду отвела трубку и шепнула Константину:

— Прокурор Островский.

И снова прижала телефон к уху.

Константин был бы безумцем, если бы решился сейчас на что-то против меня.

Константин удивлённо приподнял бровь, но всё же кивнул и направился к бару. Там он повернулся к ней спиной и принялся смешивать коктейль.

— У тебя всё в порядке? — встревоженно спросил Островский.

— Да, спасибо. Ты сейчас у себя?

— Да, портье передал мне конверт. Уголовный розыск, Федеральное управление, судмедэксперты и я — все сегодня работаем в ночь. Никто не уйдёт домой, пока не будет первых результатов. Патрик откопал немало любопытного, мы как раз всё проверяем. Телефоны раскалены — обзваниваем заграницу.

Кстати, убийца отметился ещё в Лейпциге, Праге и Пассау. У него на груди татуировка скорпиона — и я с большой долей вероятности сижу с ним в одной комнате, — вот что хотелось крикнуть в трубку, но это означало бы для неё немедленный смертный приговор.

Ты должна выбраться отсюда живой и невредимой! — приказала она себе.

Константин по-прежнему стоял спиной, возился с бутылками, но голову чуть склонил вбок, словно прислушиваясь.

— Уже есть предварительное заключение судмедэкспертизы? — спросила она как можно спокойнее, искоса поглядывая на Константина.

Что он там копается?

— Ты о Патрике?

— Да.

— Он не был пьян, как я поначалу предположил, — сказал Островский. — И не утонул. В лёгких воды нет. Значит, к моменту падения в Дунай он был уже мёртв.

— Инфаркт? — спросила она.

Островский помедлил с ответом.

— Мочевой пузырь и кишечник опорожнились ещё до того, как машина ушла под воду. Симптомы — сухость во рту, нарушения зрения, — о которых он мне говорил незадолго до гибели, указывают на отравление.

Отравлен? — мысленно повторила она и промолчала. Невольно ей вспомнился пакетик с белым порошком в сейфе Константина.

— Лаборатория ещё проверяет. Один из вероятных препаратов — скополамин, известный по СМИ как «наркотик насильников». Доза от ста миллиграммов уже способна убить. Сначала глубокая потеря сознания, следом — смерть от паралича мышц и дыхания.

— Последствия мне известны, — перебила она. — Вопрос в том, почему он его принял.

— Эвелин, ему его подсунули!

— Да, но как?

— Препарат не имеет ни запаха, ни вкуса. Его подмешивают в напитки, в еду, в сигареты, даже в глазные капли.

К этой минуте ей уже было всё равно, слушает Константин или нет. Она хотела добраться до правды.

— Он не курил и каплями не пользовался. Зато на письменном столе в его кабинете остался наполовину полный кофейник.

— Проверим. Утром судья подпишет ордер на обыск.

— В нашу квартиру и в его кабинет криминалисты могут зайти прямо сейчас. Я отдам тебе ключи. Лучше всего, если ты сразу заедешь к доктору Константину и…

— Не торопись, — оборвал её Островский.

Но через пару часов может быть уже поздно!

Она каждое мгновение ждала, что Константин обернётся, бросится к ней и выбьет телефон из её руки, — но ничего подобного не происходило. Он стоял у бара и подслушивал, а она напрягалась всё сильнее.

— У кого может быть доступ к таким большим дозам? — спросила она.

— Раз ты у Константина, я хорошо представляю, что у тебя сейчас в голове. Он слушает?

— Да.

— Хорошо, тогда тебе будет интересно вот что — кое-что мы знаем уже наверняка. Поэтому я и звоню.

Сердце у неё ёкнуло.

— А именно? — Она приготовилась к худшему.

Беги из этого дома! Он — убийца!

— Константин не убивал ни Патрика, ни Карлы Славик. Это не мог быть он.

Что?

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное.

— А в других городах?

— Тоже нет.

Словно оглушённая, она уставилась в пустоту. Перед глазами всё поплыло.

Но почему же нет? Ведь всё сходится!

— Согласно записям, доктор Фрик в последние недели брал из больничной аптеки большие количества скополамина.

Она всё ещё не могла поверить и хотела убедиться окончательно:

— А подпись подлинная?

— Да. К тому же доктор Фрик выступал приглашённым докладчиком на врачебных конгрессах в каждом из городов, где было совершено убийство, — и он знал Карлу Славик.

— Это можно сказать и о других.

— Согласен. Но мы обнаружили следы ДНК доктора Фрика на теле Карлы и на месте находки на свалке.

Эвелин молчала. Мысли в её голове неслись вразнобой. Она опустилась на диван и взглянула на Константина. Тот поднял голову, посмотрел в зеркало над баром и улыбнулся ей.

— Кроме того, у нас уже есть отчёты по убийствам в Загребе, Белграде и Бухаресте. Там тоже зафиксированы следы ДНК Фрика. Лаборатория идентифицировала их однозначно. Кстати, в Бухаресте в то же время произошло ещё одно убийство, возможно, связанное с нашим делом. Этих материалов нам пока недостаёт, но не исключено, что и они укажут на Фрика. — Островский выдержал короткую паузу. — Ты ещё на связи?

— Да, — прошептала она.

— В ближайшие часы я передам в уголовный розыск ордер на арест доктора Фрика. Твой подзащитный невиновен. Если хочешь, можешь сообщить ему об этом. Но с доктором Фриком он говорить не должен.

— Хорошо… спасибо.

Она нажала отбой и опустила руку. Через какое-то время Константин обернулся и пригубил бокал.

— Плохие новости?

Она подняла на него глаза.

— Нет, для разнообразия — добрые, — сказала она, но прозвучать радостно у неё не получилось. — Поздравляю, вы официально невиновны.

Константин уставился на неё во все глаза и отставил бокал.

— Это же замечательно! Разумеется, я невиновен, — но как же так? Островский с таким упорством пытался повесить на меня убийство, и вдруг разом сдался?

— Что ж, — вздохнула она, — он нашёл настоящего убийцу.

— И кто же это?

Хотя Островский разрешил высказать своё подозрение в адрес Константина, она сочла разумнее промолчать. Оставался открытым вопрос: зачем Константин и Фрик наняли актрису, чтобы рассорить её с Патриком? Должна же быть причина.

Может, Патрик за три месяца слежки наткнулся на что-то ещё? На что-то, не имеющее к убийствам никакого отношения? Может, я просмотрела что-то важное в его записях?

— И заграничные убийства — тоже его рук дело? — допытывался Константин.

— Да, его.

— И они в самом деле приходились на дни конгрессов?

— Об этом я говорить не вправе, — солгала она.

— Если так, я должен знать преступника. Кто он? И как его вычислили?

— Я не вправе об этом говорить, — повторила она.

Уж конечно, она поостережётся выдавать улики, упомянутые Островским. Вместо этого ей вспомнился разговор с Пуласки.

— Преступник, по всей видимости, неравнодушен к татуировкам, — осторожно проговорила она.

Константин рассмеялся.

— Я тоже, но я не убийца.

— Я знаю.

Она снова напряглась. Спросить ли про книги? Спроси! По крайней мере, наконец будет ясность!

— Когда я искала туалет и случайно заглянула к вам в кабинет, я заметила там несколько специальных изданий на эту тему.

Константин равнодушно повёл плечом.

— Сводить татуировки лазером — одна из моих обязанностей как пластического хирурга.

— Понимаю.

Она с облегчением выдохнула. Ответ прозвучал убедительно, и ей внутренне сделалось смешно: надо же, как звонок Пуласки сбил её с толку.

— А вы не знаете, нет ли у кого-нибудь из ваших коллег фосфорной татуировки?

Константин нахмурился:

— Какой-какой?

— Татуировки, светящейся в темноте.

— Фосфор вреден для здоровья. Кому такое в голову придёт? Это что, и есть убийца?

— Я этого не говорила. Так есть у кого-нибудь из ваших коллег татуировки?

— Понятия не имею. Я всего пару раз играл в сквош с Фриком и Берингером. Ничего подобного не замечал.

Ей снова вспомнились отравление Патрика и авария, актриса Жаклин Лауэрбах и подделанные снимки у отеля. Что-то здесь не сходилось.

И вдруг её осенило!

Господи, Линни, как же ты была слепа!

---

 

 

Отправить