Как и в предыдущие дни, когда она снова и снова выныривала из забытья и тут же мечтала провалиться обратно — лишь бы забыться, — она и теперь резко вздрогнула и пришла в себя.

Но на этот раз всё было иначе. Что-то изменилось.

В комнате было светлее обычного.

И этот запах!

В воздухе висел сладковатый аромат лосьона после бритья. Пустой желудок тут же взбунтовался.

Стоило ей шевельнуться, как локоть пронзила боль — прошла сквозь сустав до самой кости. Руки по-прежнему были стянуты за спиной, а сама она лежала на полу странно скрюченная. При каждом движении она чувствовала, что в сгибе руки что-то торчит — и торчит глубоко. Что-то твёрдое, холодное, острое, рвущее кожу всё сильнее. По внутренней стороне предплечья стекала тёплая струйка крови.

Должно быть, тот мужчина снова приходил.

Её замутило.

Инстинктивно она сжала бёдра — но там ничего не было. Ни крови, ни влаги, ни боли.

Чего он от меня хочет? Почему он никогда со мной не говорит?

Оставит её здесь умирать? Уморит голодом? Или даст медленно истечь кровью?

Мне надо отсюда выбраться!

С трудом она перевернулась и повернула голову. Краем глаза увидела, что люк на этот раз открыт. Оттуда в каморку падал свет. Она попыталась подползти ближе — и тут на плечо легла рука.

От ужаса она оцепенела.

Он здесь!

— Что?.. — прохрипела она, но он приложил палец к её губам.

— Не надрывайтесь, — прошептал он.

Кошмарно медленно он вытянул иглу из её локтевого сгиба. Холодный металл оказался таким длинным, что от этого нескончаемого движения её замутило вновь. Желудок свело судорогой; она испугалась, что её вырвет.

И тогда он мягко провёл пальцами по её щеке.

— Спасибо, — сказал он.

---

Лейпциг

ночь с 25 на 26 октября

 

Воздух стоял спёртый, в комнате висел запах пота. Калиф докуривала уже, наверное, двадцатую самокрутку: окурок свисал из уголка её рта и мерно подрагивал, когда она подпевала музыке из кассетника.

У него горели глаза. И не только у него — Калиф тоже всё чаще тёрла покрасневшие веки. В три часа ночи она наконец поднялась с табурета, встряхнула затёкшей кистью и распрямила спину. Выглядела она скверно.

— Мы ещё не закончили, — сказал он.

— Сейчас продолжим. — Калиф смахнула со лба пот и хлебнула из бутылки. — Мне нужны свежие иглы. И краска кончилась.

— У меня в чемоданчике есть ещё одна ампула с фосфором.

И на всякий случай две с кровью.

Калиф кивнула.

— Хорошо. Через десять минут.

Ответа она дожидаться не стала — на негнущихся ногах ушла в торговый зал.

Оттуда донеслось шуршание полиэтилена и постукивание чем-то по столу. Он тоже поднялся с кушетки, сделал несколько шагов и заглянул в соседнюю комнату.

Уголком спичечного коробка Калиф провела на столе белую дорожку, наклонилась и втянула порошок через трубочку в нос.

Похоже, кокаин.

Господи, как же я ненавижу эту дрянь! Но пусть уж лучше Калиф нюхает что угодно и доведёт работу до конца, чем рухнет посреди сеанса.

Он включил потолочную лампу, развёл руки и отдался неоновому свету. Кожа на спине натянулась. По ней пробегало лёгкое покалывание. Ему казалось, он чувствует, как заряжаются частицы фосфора, впитывают свет и, словно крошечные наэлектризованные атомы, начинают сиять изнутри.

Это сработает! Я знаю. Я чувствую.

Как дипломированный медик он, в сущности, не имел права в это верить, но в истории так бывало всегда: едва наука упиралась в собственные пределы и жалко расписывалась в бессилии, человек обращался к мистике.

Потому что та давала ответы! По крайней мере ему. И он шёл этим путём.

Мать передала ему по наследству не только рак кишечника — она вживила эту опухоль в его гены, как тикающего паразита.

Иначе и быть не могло. Она была нечистым скорпионом. Восточная шлюха, отравившая меня своим жалом. Потому-то я и беру кровь у мигранток.

Расскажи он кому-нибудь — никто не разглядел бы в этом кажущемся противоречии гениальности. А ведь решение было до смешного простым.

Ему нужна была кровь всех этих чужеродных грязных шлюх, так похожих на его мать, потому что это и был принцип гомеопатии: из яда, который год за годом малыми дозами вгоняли ему под кожу вместе с тушью, рождалось лекарство.

Я воскресну… окрепну и в конце концов исцелюсь окончательно. А потом оставлю за собой широкую полосу выжженной земли и уеду в Южную Америку — на родину Rhopalurus, большого красного скорпиона.

Он вдоволь накупался в свету, выключил лампу и через плечо взглянул в зеркало. Какое-то мгновение перед глазами плясали световые кольца, но потом он снова привык к темноте.

Скорпион — клешни и поднятое жало — сиял тёмно-красным. Одна половина спины светилась. Это выглядело великолепно. На другой проступали лишь несколько контурных линий, намекающих на остальную часть рисунка.

Татуировка выйдет идеальной.

За спиной он услышал, как Калиф с разбегу влетела в комнату и хлопнула в ладоши.

— Ну, поехали, молодой человек!

Кокаин, похоже, действовал быстро. Калиф была совершенно на взводе. Он только что щёлкнул застёжками металлического чемоданчика, как она потянулась к нему.

— Руки прочь! — рявкнул он. — Это…

Поздно. Калиф рванула за ручку, чемоданчик распахнулся и грохнулся на пол. Ампулы выскочили из поролоновых гнёзд к самому краю, а когда крышка захлопнулась, раздался отвратительный хруст.

— О нет! — вырвалось у неё.

Что Калиф говорила потом, он уже не слышал. Её голос словно выключили. В ушах стучала только кровь. Комната бесконечно вытянулась вглубь, Калиф уменьшалась, отступая на мили в дверной проём, пока не пропала и из бокового зрения.

В темноте он смотрел на чемоданчик, что проскользил по полу и теперь лежал у табурета.

Он медленно опустился на колени, открыл крышку, провёл рукой по поролону. Ампула с фосфорной краской раскололась. Капли поблёскивали и переливались тёмным винным цветом.

Это полбеды — фосфор раздобуду.

Но запасные ампулы с кровью тоже разлетелись вдребезги. Пальцы нащупали мелкие осколки. В нос ударил запах крови. Поролон жадно впитывал её и превращался в липкую массу.

— Чёрт побери… — прошептал он.

Кончики пальцев были в крови. И немного фосфорной краски тоже пристало к коже.

Внезапно комната снова сжалась, и голос Калиф вернулся.

— Простите меня, — пролепетала она. — Я достану фосфорную краску… самое позднее завтра…

— Это невозможно!

— Но я…

— Вы не понимаете!

Калиф щёлкнула выключателем. Теперь он увидел всё ясно. Все ампулы разбились. Брызги крови налипли на внутреннюю сторону крышки.

За спиной послышались шаги.

— Это же кровь!

— Это не кровь.

— Кровь. — Калиф присела на корточки, окунула палец в лужицу, растёрла её между подушечками и поднесла к носу. — Слушайте, откуда у вас столько крови? — Она огляделась. — Столько крови?

— Замолчите!

Но Калиф не замолчала. Накрученная, она трещала и трещала, и наверняка не закроет свой поганый рот ещё час.

«Эй, ребята, вы не поверите, кто вчера у меня был».

«Ну говори же!»

«Какой-то псих с консервированной кровью в чемодане».

«Может, это тот самый, что сбросил шлюху в воду?»

«Какую шлюху?»

«Ну ту, обескровленный труп».

«Думаешь?»

«А как он выглядел?»

«Высокий, крепкий, лет пятидесяти, седина в волосах. Но самое интересное — у него по всему телу…»

Стоп!

Пульсирующая головная боль вернулась. Он сунул руку в мусорное ведро и выудил нейлоновый пакет с салфетками, которыми Калиф протирала ему спину. Затем собрал наконечники игл и колпачки от красок и затолкал всё туда же.

Напоследок стянул со стола обёрточную бумагу с тушью; от духоты она будто прикипела к дереву. Он скомкал её и сунул в чемоданчик.

Прежде чем надеть рубашку, он провёл тканью по выключателю, к которому прикасался.

Где ещё в этой студии могли остаться мои отпечатки? На дверной ручке — с обеих сторон — и на стальной раме кушетки. Больше я ни к чему не притрагивался.

Хотя!

Конверт с деньгами, который я отдал Калиф. С этим разберусь позже.

— Что вы делаете?

— А на что это похоже?

— Я же сказала, мы можем закончить тату завтра.

Он скользнул в пальто. В правом рукаве привычно ощутил кожаный ремешок.

— Где ключ от вашей студии?

Калиф огляделась.

— В замке… А что?

Он не ответил.

Сегодня среда. Студия откроется через несколько часов. Надо включить автоответчик, повесить на дверь табличку «Закрыто» и запереть. Тело найдут не раньше чем через день-другой. К тому времени я найду выход. Обязан найти. Татуировка не должна остаться незавершённой.

И он уже знал, как поступит. По сути, всё было просто. Нужно было только поспешить.

— Что вы сейчас собираетесь делать?

Он не ответил.

Лезвие выскользнуло из ремешка ему в ладонь. Он коротко ударил стилетом. И тем же движением шагнул Калиф за спину. Медленно вытянул клинок из её сонной артерии. Придерживал её, чтобы не упала. Калиф не издала ни звука. Кровь её брызнула на два метра, забрызгав зеркало.

Он медленно опустил тело на кушетку.

---

 

 

Отправить