Пуласки выступил из ниши между домами и шагнул на тротуар.

— Мне нужна ваша помощь.

Он поджидал у здания полицейского управления, пока старший комиссар уголовной полиции Ламмберг не выйдет на улицу и не направится к своей машине. Форму и галстук тот уже снял, теперь на нём была гражданская одежда.

— Коллега из Лейпцига. — Ламмберг ошарашенно качнул головой. — С какой стати именно мне вам помогать?

— Вы тоже не самая привлекательная кандидатура, — признал Пуласки, — но в данный момент мне больше никто не приходит на ум.

Ламмберг сунул руки в карманы брюк и склонил голову так, что позвонки массивной шеи хрустнули.

— Это всё ещё не объясняет, почему я должен вам помогать.

— Вы проверили те сведения, что я вам передал?

Ламмберг кивнул.

— Да, личность убитой мы установили. Проститутка с Украины. Девятнадцатого ноября ей бы исполнилось двадцать.

— Вот вам и ответ. Мы ищем одного и того же человека.

— Ну и пусть. Если память мне не изменяет, я советовал вам обратиться в Федеральное управление уголовной полиции.

— Мне нужны ваши знания о знаках зодиака, а с этим в БКА едва ли стоит соваться, — сказал Пуласки, чем мгновенно сбил с Ламмберга ехидный тон.

— Знаки зодиака? Тут я разбираюсь. Моя тайная страсть. — Ламмберг выпятил нижнюю губу. — Хорошо, что вас интересует?

— Всё про Скорпионов. Должно быть что-то мистическое. Воскрешение, рождение, линька.

Ламмберг фыркнул.

— А что, если бы вы немного покопались сами? — Он вытащил из кармана ключ от машины.

— Я просидел час в интернет-кафе и не нашёл ничего.

— Интернет, — пренебрежительно прошипел Ламмберг. — Кто хочет копать всерьёз, идёт в нашу Государственную библиотеку, мистер Пудовский из Лейпцига, или как вас там.

— Воскресным вечером? — Пуласки взглянул на часы. Четверть шестого.

— Вы мне, конечно, не симпатичны, но это как раз моя тема. — Ламмберг достал из кармана увесистую связку и демонстративно поднял в воздух грубый чугунный ключ. — Чёрт возьми, идёмте, друг мой, поучитесь.

Друг мой!

По дороге к парковке Ламмберг набрал номер на своём старомодном пенсионерском мобильнике.

— Привет, дорогая, — сказал он, и голос его внезапно посветлел. — Я задержусь. Сама знаешь, как бывает. Коллегам из Саксонии снова понадобилась моя помощь.

До центра Старого города домчались за каких-то семь минут. Ламмберг припарковал служебную машину в Михаэлигассе прямо у библиотеки и положил на приборную панель красно-белый полицейский жезл.

Главным входом служила тяжёлая металлическая дверь с шестью кессонами — уже из-за их рельефа и скрипа петель она производила музейное впечатление.

В сумраке аварийного освещения они миновали несколько коридоров и вышли в большой читальный зал, где Ламмберг щёлкнул выключателем. Лампы вспыхивали одна за другой, выхватывая из темноты высокий зал с десятками белых мраморных полуарок.

— То, что мы здесь делаем, законно?

— Для меня — да, — буркнул Ламмберг. — Я в добровольной пожарной охране и заодно уполномоченный по безопасности города Пассау. Ещё вопросы?

— А бургомистром вы случайно не служите?

Ламмберг пропустил подкол мимо ушей. Похоже, ему льстила роль наставника при коллеге из Лейпцига.

Они пересекли зал, и Ламмберг повёл Пуласки по лестнице вниз, в небольшое подвальное помещение с зеркально гладким мраморным полом, где деревянные стеллажи уходили под самый свод. Пахло, как в склепе, — затхлым духом плитки и старого камня. Насколько Пуласки мог судить, здесь, внизу, едва ли нашлась бы хоть одна книга моложе ста лет.

— Зал в стиле рококо со штукатуркой, — произнёс Ламмберг с ноткой гордости. — Я часто сюда спускаюсь. Что бы мы ни искали — здесь это найдётся.

— Откуда такая уверенность?

— Послушайте! Вы в научной библиотеке, основанной четыре столетия назад иезуитами. Сегодня это одно из крупнейших книжных собраний Германии. Итак… — Он потёр ладони. — Ключевое слово — Скорпион.

— Именно. Что вы об этом знаете?

Ламмберг прошёл вдоль стеллажа, выудил несколько фолиантов и сложил их перед Пуласки на стол, по ходу импровизируя:

— Скорпионы — существа с клешнями спереди и жалом на хвостоподобном задке. Чаще всего скрываются, выходят ночью, плотоядны. А вот с астрологической точки зрения скорпион олицетворяет тайну жизни, умирание и становление.

Странное это было ощущение — сидеть вечером одному в почтенном старинном здании и слушать Ламмберга.

Пуласки подвинул к столу стул и сел.

— С интервалом в год — в Праге, Пассау и Лейпциге — каждый раз около двадцать четвёртого октября происходило убийство. Возможно, и в других городах тоже.

Пуласки рассказал Ламмбергу всё, что успел выяснить: о состоянии тел, фосфорных татуировках, обескровливании.

— Рождённые под знаком Скорпиона страдают перфекционизмом. Злоба и высокий идеализм у них идут рука об руку.

— Злоба — потому что он мучает жертв; идеализм — потому что пропитанное фосфором тело он, видимо, считает совершенным, — задумчиво произнёс Пуласки. — Сюжеты татуировок не выглядят произвольными. Похоже, это какая-то последовательность.

— Если за свою службу я что и усвоил, так это одно, — сказал Ламмберг. — В жизни ничего не происходит случайно.

— Согласен. Итак… три года назад — рождение, два года назад — линька, потом год пробел, а в этом году — воскрешение, — подытожил Пуласки.

— Если вы правы, убийца одержим этим преображением. — Ламмберг рассеянно листал мифологическую энциклопедию. — С христианством это никак не связано, — пробормотал он. — С азиатской культурой — тоже. Я бы поставил на что-то языческое или оккультное.

Через час, когда подушечки пальцев Пуласки почернели от перелистывания сотен страниц, ему попался фолиант тридцатых годов прошлого века.

— Тут сказано, что у Алистера Кроули скорпион — символ смерти, вампиризма и перерождения, — устало прочёл он.

В висках начинала глухо ныть боль.

— Вампиризм и обескровливание — это вяжется. — Ламмберг тяжело поднялся, словно у него затекли ноги. — Кроули… — Он вдруг щёлкнул пальцами. — Точно! Британский оккультист. Чахоточный, наркоман, фашист, гомосексуалист, а его жёны кончали в психиатрических лечебницах. Мать называла его чудовищем, а он её — слабоумной.

— Милый человек.

— Умер в одиночестве и помешательстве. Но прежде успел разработать систему карт Таро, в основе которой лежит астрология.

Таро?

Пуласки не отпускало ощущение, что они уже давно идут по ложному следу. Всё запутывалось сильнее и сильнее отдавало эзотерическим балаганом.

— Не знаю…

— Да точно говорю! — перебил Ламмберг. — Минутку, сейчас найду.

Он провёл пальцем по корешкам с надписью «1930–1937» и через секунду вытащил с полки пыльный том. The Book of Thoth.

Пуласки отодвинул стопку книг, освобождая место. Плечом к плечу они склонились в свете настольной лампы над раскрытой страницей, отыскали в оглавлении Скорпиона и пролистали к нужной главе.

— Чёрт. — Ламмберг разочарованно откинулся на спинку.

Издание оказалось английским — но благодаря урокам, которые в своё время брала Ясмин, язык у Пуласки так и не успел заржаветь. You’re a bloody liar, — всплыло в памяти.

— Здесь что-то про колоду карт, — сказал он.

— Похоже на то, но мне не перевести.

— Я тоже не профессор английского, но кое-как разберу — понять смысл хватит. Речь про метаморфозу скорпиона. Семь ступеней превращения.

На следующей странице помещались семь цветных карт, мотивы которых отдалённо напоминали классические темы Таро.

 

В Брачном танце самец кружил вокруг самки.

В Поедании супруга самка зажалила самца до смерти.

Яйцо в утробе — новое существо вынашивалось в материнском чреве.

При Рождении скорпиона детёныш разбивал скорлупу и живым выходил из утробы.

Первая линька изображала скорпиона, в муках выползавшего из старого тела.

Самобичевание — скорпион терзал сам себя и кусал до полусмерти.

И, наконец, Перерождение являло собой воскрешение нового животного.

 

— Что вы об этом думаете? — спросил Ламмберг.

— Если это билет и маршрут нашего убийцы, он совершил семь убийств — и на днях своей бойней в Лейпциге всё завершил.

— Стало быть, он у цели, и поймать его у вас уже не выйдет.

Верно. Они опоздали. Пуласки кивнул.

Если это и впрямь ключ ко всему, то Натали Сукова стала последней жертвой, седьмой ступенью превращения, и цикл метаморфозы замкнулся. Может, поэтому криминалисты и торчат у той татуировщицы в Лейпциге — как намекал Фукс? Неужели она что-то раскопала?

— Теперь он заляжет на дно и больше не подаст голоса, — пробормотал Пуласки.

Но что-то не сходилось, что-то не давало покоя: Дана!

Какое отношение она имеет к убийце или к гибели сестры? Может, никакого, и её исчезновение — просто дурацкое совпадение? Только это всё равно не отвечало на главный вопрос — где она.

Пуласки вздрогнул, когда в глаза ему ударил свет фонарика. Он услышал гулкий щелчок взводимого оружия и почувствовал, как Ламмберг рядом подбирается, выпрямляясь.

Машинально Пуласки сунул руку под куртку — туда, где обычно висела кобура, — но рука нащупала пустоту.

— Ёлки-палки, — выругался Ламмберг.

— Кто там? — прокатился по залу голос.

Пуласки расслабился: в читальный зал вошёл пожилой мужчина с фонариком и газовым пистолетом. Узнав Ламмберга, тот сунул оружие обратно за пояс.

— Ночной портье, — пояснил Ламмберг, повернувшись к Пуласки. — Всё в порядке, Алоиз.

— А, это вы, — пробурчал старик. — Опять домой не торопимся, а?

Ламмберг взглянул на наручные часы и со стоном поднялся.

— Уже семь, придётся вас выставить.

— Спасибо, что уделили время, — сказал Пуласки. — На прощанье — нельзя ли копию этой страницы?

Пуласки стоял в подворотне и смотрел вслед красным огням машины Ламмберга, исчезавшей в темноте между узких переулков. С набережной Дуная тянуло пронизывающим холодом. К тому же в воздухе снова пахло снегом.

Он сложил копию и сунул в карман куртки. Сейчас ему был нужен крепкий кофе, горячий душ и пансион на ночь. Потом он позвонит Ясмин. Может, удастся раздобыть и подходящую зарядку для телефона.

Задумавшись, он зашагал обратно по той же дороге, которой его подвёз Ламмберг и где он приметил уютный кабачок. Если тот ещё не закрылся, можно снять там комнату на ночь. Авось у них и факс отыщется — отправить Фуксу копию страницы.

Когда он проходил мимо распивочной, за деревянной дверью которой слышались смех и приглушённая музыка, у него зазвонил телефон. Он остановился под фонарём.

Это была Веро из отдела нравов. В такой час? Он принял вызов.

— Привет. Только не говори, что я отстранён, — буркнул он. — Это я и так знаю.

— И что завтра тебя возьмёт в оборот служебная инспекция?

— Да, и это тоже.

— В любом случае рада, что блудный сын завтра возвращается домой. — В голосе её послышался лёгкий упрёк.

Это ещё посмотрим.

— Чем могу быть полезен?

— Ты — мне? — насмешливо переспросила она. — У меня результат из Вены, подумала, тебе будет интересно.

Пуласки мысленно перебрал семь карт колоды Скорпиона. В октябре прошлого года в хронологии убийств зиял пробел — как и за три года до пражского.

— В октябре прошлого года в Вене пропала молодая женщина, Карла Славик; её тело нашли несколько дней назад.

— День рождения у неё был осенью?

— Минутку… Да, тридцатого октября. Слушай, это же сегодня.

Какое совпадение! Тела всплывали одно за другим.

— Её нашли возле какого-нибудь водоёма? — спросил Пуласки.

— Почти в точку. На автомобильной свалке у Дуная. Сломанный позвоночник, переломанные пальцы и колени, массивная кровопотеря — как у нашей покойницы в Эльстерском бассейне.

Пуласки уставился на берег. Тёмные тяжёлые воды лениво катились мимо — в сторону Вены. Он невольно вспомнил загадочного татуированного мужчину с венским говорком. По сути, ему оставалось только идти за течением. Фосфорно-кровавый след вёл в Вену.

— Спасибо, — пробормотал он. — Только блудный сын завтра в Лейпциг не вернётся.

— А куда?

— Передай от меня привет Фуксу и Винтереггеру и сбрось им данные по венскому делу. Я по-прежнему на больничном.

— Ага, — съязвила Веро. — Когда у тебя угоняют машину, на ногу уже не такой лёгкий, верно?

— И об этом ты знаешь? — без особого удивления спросил он.

— А кто не знает? Ты у нас в управлении — тема номер один. — Она рассмеялась.

Смейтесь, скоты!

— Тебе бы только эту женщину увидеть, — только и сказал он.

Веро рассказать можно — она поймёт.

— Влюбился?

— Не то чтобы. Но в ней столько энергии…

— Которой у тебя со временем поубавилось?

— Вероятно.

Он подумал о своей жизни. О прежней работе в земельном уголовном управлении, о смерти Карин, о собственной просьбе перевести его на постоянное дежурство, о дочери. Последние годы лишь сильнее ожесточили его и выпили из него все жизненные силы. Он откашлялся.

— Что ещё слышно?

— Что эту женщину теперь ищет не только берлинская криминальная полиция — за угрозу самоубийством, — но и лейпцигская, из-за твоей машины и оружия. Знаешь, где она?

— Понятия не имею.

— Не страшно. Анализ твоих GPS-данных показал, что она поехала в Вену. Фукс уже связался с австрийскими коллегами. Пеленг мобильника подтвердил: она в городе. Её муж тоже едет туда. — Веро снова рассмеялась. — Может, он заодно и твою машину найдёт.

Тимо едет в Вену? Пуласки было не до шуток.

— У тебя есть её точное местонахождение?

— Нет.

— Да ладно. Хотя бы скажи, к каким вышкам цеплялся её телефон.

— Даже если бы знала — не сказала бы.

— Спасибо, — буркнул он и нажал отбой.

Ему нужно было как можно быстрее добраться до Вены. Где находится Микаэла, он выяснит сам. Чего доброго, она со своим чутьём и впрямь выйдет на убийцу — и снова мигом окажется по колено в дерьме.

Если только муж не отыщет её первым…

---

Примечания переводчика:

The Book of Thoth (англ. «Книга Тота») — реально существующий труд английского оккультиста Алистера Кроули (1944), посвящённый созданной им колоде Таро Тота. Назван в честь древнеегипетского бога мудрости и письма Тота.

You’re a bloody liar (англ. «Ты гнусный лжец / враль») — английская разговорная фраза, всплывающая в памяти Пуласки как обрывок учебных диалогов, которые в своё время разучивала его дочь Ясмин.

Пассау — город в Баварии (Германия) на границе с Австрией, расположен у слияния трёх рек: Дуная, Инна и Ильца. Исторический центр построен в стиле барокко и рококо.

Государственная библиотека Пассау (Staatliche Bibliothek Passau) — научная библиотека, основанная иезуитами в XVII веке; одно из крупнейших книжных собраний Баварии. Знаменита своим залом в стиле рококо.

Алистер Кроули (1875–1947) — реальное историческое лицо, английский оккультист, мистик, основатель учения Телемы. Известен скандальной репутацией; пресса называла его «самым порочным человеком в мире».

---

 

 

Отправить