Эвелин провожала взглядом такси, уплывавшее в мареве уличных фонарей. Фары встречных машин слепили её, потом автомобиль свернул в боковой переулок.

Она ещё какое-то время стояла и смотрела на поток машин. Свет дробился в моросящем дожде на брусчатке. Жизнь стольких людей шла своим чередом. Беззаботно сновали они туда-сюда, заканчивали визиты к родне, готовились к Хеллоуину. В нескольких окнах уже светились тыквы.

Невольно она подумала о Рождестве. Этот праздник ей предстояло встречать одной. Только с двумя кошками — Бонни и Клайдом… без Патрика. И животные будут тосковать по нему не меньше, чем она.

Эвелин ощущала повязку на сгибе локтя и крупинки глюкозы между зубами — таблетку дал ей санитар. После того как она рухнула на берегу Дуная, медики увезли её в неотложку. Там ей сделали укол сердечного и поставили капельницу. Потом она подписала отказ от госпитализации и приехала на такси сюда. На Таборштрассе, во второй район.

В желудке лежал камень — такой тяжёлый, что больше всего хотелось упасть в постель и сжаться в комок от боли. Но дел оставалось ещё слишком много. Машина по-прежнему стояла на месте аварии — но об этом она позаботится завтра.

В церкви на Кармелитерплац, всего в нескольких шагах отсюда, как раз пробило пять. Эвелин вошла в подворотню муниципального дома, где жались друг к другу мусорные баки. Патрик на собраниях жильцов всегда настаивал, чтобы их убрали во двор: уж очень портили вид — особенно в глазах клиентов, приходивших к нему в детективное агентство. Теперь это потеряло всякий смысл. После его смерти об этом уже никому не будет дела.

Она поднялась на третий этаж, подошла к двери конторы, достала ключ и отперла. К её удивлению, дверь распахнулась легко. Патрик повернул ключ только один раз, когда уходил из бюро.

Эвелин шагнула в тёмную прихожую. Деревянный пол скрипнул. Глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Как загипнотизированная, она смотрела на окна, сквозь которые свет уличных фонарей ложился на паркет. Где-то гудели машины. На той стороне улицы в одной из квартир как раз зажёгся свет.

Никогда больше Патрик не выйдет из своего кабинета в прихожую, чтобы поцеловать её и снять с её плеч пальто. Никогда больше она не услышит его весёлого приветствия:

— Привет, ёжик-землеройка! В чём разница между адвокатом и акулой?

Желудок свело. У неё не осталось даже возможности извиниться перед ним за свои подозрения насчёт рыжей и рассказать ему правду о ней. Изменило бы это что-нибудь? Для меня — да.

— Встречаются на небесах два частных детектива…

Слёзы покатились по щекам. Я больше никогда его не увижу! Эта чужая, нереальная мысль засела у неё в голове, как опухоль. Эвелин закрыла за собой дверь и щёлкнула выключателем.

Задерживаться в кабинете она не собиралась. Парадные костюмы Патрика хранились здесь, а не дома. Нужно было лишь забрать его папку с документами, белую рубашку, чёрные лакированные туфли и тёмный костюм из шкафа, а потом доехать на трамвае до судебно-медицинского отделения, куда сотрудник ритуального бюро увёз тело.

Света из прихожей хватало. Она вошла в кабинет и опустилась за письменный стол. За её спиной были окна, через которые уличные фонари окрашивали комнату в матово-оранжевые тона.

Эвелин выдвинула ящик и достала кожаную папку: свидетельство о прописке, свидетельство о рождении, подтверждение гражданства.

Действительно ли Патрик выпил, а потом не справился с управлением, как намекал Островский?

Она огляделась. На столе — ни бутылок, ни стаканов. Только полупустой кофейник и чашка. Но чашка стояла рядом с подставкой. Эвелин долго смотрела на неё. Педантичный Патрик ни за что не поставил бы чашку прямо на красное дерево столешницы. А уборщица придёт только в понедельник.

Почему чашка стоит мимо подставки? Почему дверь была заперта только на один поворот?

Эвелин зажгла настольную лампу.

Свет на мгновение ослепил её.

Она положила папку на стол и снова обвела взглядом кабинет. Возле кофейного блюдца громоздилась беспорядочная стопка документов.

Тоже совсем не в духе Патрика.

В комнате не было ничего необычного… кроме картины, висевшей криво. Здесь кто-то был? И этот кто-то отодвинул чашку, перерыл бумаги, а потом искал на стене сейф?

Линни, прекрати! Это паранойя.

А если нет?

Она встала и прошлась по кабинету. Один из ящиков был выдвинут на полсантиметра. Будто кто-то наспех обыскивал комнату. Сумка для ноутбука Патрика пустая лежала на стуле. Самого компьютера не было. И в машине его тоже не нашли.

На стеллаже Эвелин заметила, что несколько книг стоят неровно. Будто кто-то вытаскивал том за томом, проверяя, нет ли за ними тайника. Но дорогого сейфа в кабинете у Патрика не водилось.

Он знал: при взломе такую штуку первым делом вскроют автогеном или вырвут из стены. Поэтому документы он держал в обычном металлическом шкафу с висячим замком.

Эвелин прошла в смежную комнату и осмотрела замок. Внизу, у самой скважины, виднелись свежие царапины. Отмычка?

Линни, да перестань же! Это безумие.

Сердце колотилось. Может, мне мерещатся призраки?

А если нет?

На что намекал Островский? На то, что гибель Патрика — вовсе не несчастный случай. Кто-то подстроил её и в это же время — или сразу после — обыскал кабинет? Стараясь не оставить следов?

Жаклин Лауэрбах?

Сразу после кастинга? По заданию Константина или Фрика? А вдруг Патрик дал своей юной стажёрке даже ключ?

Куда бы Эвелин ни посмотрела, повсюду ей мерещились мелочи, которых раньше она не замечала. Сдвинутая салфетка на комоде, поцарапанный паркет перед шкафом, стёртая полоска пыли — будто шкаф отодвигали от стены.

Но зачем?

Линни, соберись! Что бы сделал на твоём месте Патрик? Как бы он действовал?

Она попыталась взять себя в руки. Если кто-то вскрыл шкаф отмычкой и перерыл все бумаги, зачем потом ещё шарить за картинами и полками?

Был только один правдоподобный ответ: потому что нужного в шкафу он не нашёл. Значит, то, ради чего этот человек проник в кабинет, лежало где-то в другом месте.

Но где? И главное — о чём вообще идёт речь?

Либо её восприятие действительно сходит с ума, либо она напала на по-настоящему страшный след. Звонить в уголовную полицию? Нет, рано. Сначала нужно разобраться самой.

Обычно Патрик держал документы в металлическом шкафу, но для нынешнего расследования — этих взрывоопасных убийств — он вполне мог сделать резервную копию.

Эвелин принялась методично прочёсывать кабинет. Что именно она ищет, она и сама толком не знала, но была уверена: как только найдёт — сразу поймёт.

Через полчаса она стояла на катящемся табурете у стеллажа, доходившего до самого потолка, и снимала с полки один за другим тяжёлые кожаные тома тридцатитомного «Брокгауза».

Может, между страницами окажется лист, который Патрик сунул туда на всякий случай. Но ничего подобного.

Когда она добралась до тома с буквами TEP — UR, она потеряла равновесие и едва не опрокинулась назад. Том был лёгким как пёрышко. Бутафория?

Эвелин раскрыла книгу. Переплёт оказался не кожаным, а из жёсткого пластика, а внутри — пустота. В нише лежали несколько проспектов, пачка газетных вырезок и толстый конверт, на ощупь — со стопкой фотографий.

Значит, вот что искал взломщик.

Она выхватила бумаги из тайника, спрыгнула с табурета и метнулась к письменному столу.

---

 

 

Отправить