Эвелин разложила содержимое тайника, спрятанного в выпотрошенной книге, под лампой на письменном столе.

Патрик вырезал множество газетных статей. Судя по языку, издания были восточноевропейскими. Среди вырезок попадались и распечатки из Интернета — с чёрно-белыми снимками трупов. Над заголовками значилось, что газеты выходили в Загребе, Белграде и Бухаресте. Последним ей попался полицейский протокол с жуткими снимками вскрытия.

По всей видимости, это и были материалы о тех убийствах, о которых упоминал Патрик. Статьи относились к разным годам и разным месяцам — очевидно, тела часто обнаруживали лишь спустя месяцы, а порой и годы. Но у всех преступлений было кое-что общее: их совершали в октябре. Большего при её скромных познаниях в иностранных языках выяснить не удалось.

В другой пачке, перетянутой резинкой, лежали пожелтевшие проспекты ежегодных съездов пластических хирургов — тех самых, что в своё время проходили в этих городах. Эвелин нашла несколько раз сложенные списки участников. Около шестидесяти имён людей, побывавших на всех трёх съездах, Патрик пометил жёлтым маркером. Но красным карандашом были обведены лишь два: Константин и Фрик!

По спине у неё пробежал холодок. Ветер тряс оконные стёкла, на морозе потрескивали деревянные рамы. Словно по команде позади ожила батарея.

Заворожённая, она смотрела на эти два имени. В прошлом году конгресс не состоялся — а вместо него произошло убийство в Вене. Тоже в октябре.

Во время телефонного разговора Патрик упомянул, что Константину недавно исполнилось пятьдесят. Когда именно?

Она порылась в сумочке, отыскивая доверенность, дававшую ей право представлять интересы Константина. Рядом с адресом стояла дата рождения. 24 октября.

Совпадение?

Она торопливо ещё раз сверила даты в газетных статьях. Не зная, имеет ли это значение, всё же отметила: жертвы исчезали каждый раз вскоре после дня рождения Константина.

В отчаянии она схватилась за волосы.

Патрик, почему ты мне ничего не сказал?

Или вскоре после дня рождения Фрика… Ей вспомнилось, как Фрик обмолвился, что они всегда отмечают этот день вдвоём. Один и тот же год рождения. Чёрт! Только этого не хватало! А когда именно у Фрика? Может быть, в бумагах Патрика найдётся и это.

Под конец она вскрыла конверт, из которого выскользнули десятка два фотографий. А заодно — распечатанная из Сети статья о медицинском конгрессе, прошедшем в этом году в Лейпциге; впрочем, в ней говорилось лишь о профессиональных тонкостях пересадки кожи.

Она принялась рассматривать снимки. Патрик следил за обоими врачами и сделал множество фотографий: вот они входят в гостиницу, беседуют с самыми разными людьми, вот выходят. На некоторых кадрах Константин стоял рядом с Фриком — внимательно слушал, ел канапе, потягивал шампанское.

Знал ли Константин уже тогда, что Патрик ходит за ним по пятам? Наверняка — иначе у него не хватило бы времени просветить жизнь Патрика и выйти на саму Эвелин. Ведь, едва вернувшись из Лейпцига, Константин прочитал в газете о смерти Карлы и тут же связался с ней.

Под конец ей попалась фотография, снятая в тёмном переулке. Из-за длинной выдержки она вышла слегка размытой. Но всё же различался силуэт высокого мужчины в тёмном пальто, входящего в обшарпанный старый дом.

Это Константин или Фрик? Возможно, и в Лейпциге кого-то убили. Ей невольно снова вспомнился Вальтер Пуласки. Надо было ему позвонить. Может, появится новый след.

В полной растерянности она смотрела на ворох статей и фотографий. Патрику давно следовало пойти с этим к Островскому.

Шум в подъезде заставил её вздрогнуть. Стук подбитых гвоздями подошв гулко разносился по коридору и приближался. Инстинктивно она потянулась к лампе и щёлкнула выключателем.

Шаги остановились перед дверью Патрика.

Послышалось позвякивание связки ключей. Сердце ушло в пятки. Сейчас она больше всего на свете хотела услышать, как ключ скользит в замок, как открывается дверь и в кабинет входит Патрик.

Привет, ёжик-землеройка. Ты здесь? Ты не поверишь, что сейчас случилось. Я одолжил машину приятелю, а тот, как назло, попал в аварию.

Но этого не произойдёт.

Она затаила дыхание. Ключ вошёл в замок. Только в замок двери напротив. Кто-то скрылся в соседней квартире, дверь грохнула, и в подъезде снова повисла мёртвая тишина.

Эвелин выдохнула и снова зажгла лампу.

Кто обыскал кабинет?

Ответ напрашивался один: кто-то из двух врачей. Доктор Роберт Константин поручил ей собирать сведения, а она сама проговорилась, что Патрик кое-что нашёл. Фрик же нанял Лауэрбах.

Способен ли кто-то из них пойти на убийство Патрика? Если да — в его смерти виновата я.

Ей вспомнились слова Островского.

Подумай хорошенько, почему это случилось!

Её вдруг затошнило, во рту разлилась горечь. Чудовищное чувство удушья стиснуло всё внутри. Больше всего ей хотелось, чтобы её вывернуло наизнанку — выблевать гнев, сомнения и вину, гнездившиеся в ней, как паразиты, и снова вздохнуть свободно.

Дрожащими пальцами она вытащила из ящика большой конверт, запихнула туда фотографии, проспекты и газетные вырезки, заклеила и схватила первый попавшийся фломастер.

Старшему прокурору Островскому — лично в руки. Срочно!

Она отвезёт конверт сегодня же ночью к портье Высшего земельного суда во Дворце правосудия. Наверняка именно об этих документах Патрик и собирался рассказать прокурору на условленной встрече. Самое позднее завтра утром бумаги лягут на стол Островского.

Строго говоря, сведения следовало бы передать в прокуратуру анонимно — как адвокат, она не имела права свидетельствовать против своего доверителя. Но обязанность хранить тайну больше не существовала. Не для неё.

Она набрала номер Островского. Чем раньше, тем лучше. Но когда после седьмого гудка включился автоответчик, она положила трубку и отправила вместо звонка SMS.

Нашла бумаги Патрика. Везу тебе. Иду к Константину.

На всякий случай. Ведь, может статься, и с ней что-нибудь произойдёт во время того, что она задумала дальше.

---

 

Отправить