Прага уже тонула в сумерках; зажигались фонари, их свет расплывался в мутной мелкой мороси. От Влтавы тянуло сыростью. На Карловом мосту, отданном одним лишь пешеходам, из тумана проступали силуэты больших мраморных фигур.

Либо они с Микаэлой напали на верный след, либо гонялись за призраком. Впрочем, тонкая ниточка все равно лучше, чем ничего: за нее хотя бы можно тянуть дальше. По этому правилу Пуласки уже много лет и делал свою работу.

— Вон туда, — сказала Микаэла и свернула в переулок, ведущий к Клементинуму, трехэтажному барочному зданию, где помещалась Чешская национальная библиотека.

У входа Пуласки придержал для нее тяжелую деревянную дверь, и они вошли. Внутри каждый, самый ничтожный звук еще несколько секунд гулял под сводами.

— Вы наконец скажете, что мы здесь ищем? — прошептала она.

Пуласки кивнул на стойку регистрации.

— Возьмите дневной пропуск и спросите, где у них аппараты для чтения микрофиш.

— Библиотека закрывается через час.

— Через полтора. — Пуласки указал на табличку. — Сегодня суббота.

— И все-таки…

— Тогда вам стоит поторопиться.

Микаэла предъявила удостоверение, получила пропуск, и Пуласки последовал за ней в большой читальный зал.

— Что мы здесь делаем? — снова шепотом спросила она.

— Тот клиент, о котором рассказал нам Милан, — для простоты назовем его Человек-скорпион и будем исходить из того, что это тот самый, кого мы ищем, — был в Праге три года назад, в октябре или ноябре. Почему именно осенью? Почему именно три года назад? И почему именно в Праге?

Микаэла шумно выдохнула.

— По той же причине, по которой здесь мы. Все просто: в Чехии есть только один человек, который делает фосфорные татуировки, — ваш собутыльник Ми́лан.

Их шаги гулко отдавались в коридоре с высокими полукруглыми арками.

Пуласки покачал головой.

— Нет, не так просто. Он говорил по-английски, значит, не чех. Почему он приехал сюда? Он ведь мог сделать такую татуировку в Берлине, Штутгарте, Пассау или Вене. Почему Прага? К тому же его тело уже было покрыто скорпионами. Почему он не пошел к тому мастеру, который делал остальные татуировки? Зачем тащиться именно сюда?

— Не знаю, — призналась Микаэла.

— Вот именно. Я тоже. Поэтому мы и здесь.

— И как вы собираетесь это выяснять? — прошипела она.

Они вошли в читальный зал, и Пуласки на мгновение лишился дара речи. Высотой зал был не меньше семи метров: большие окна, арки, лепнина, потолочные росписи — все это напоминало ему внутреннее убранство церкви.

В одном конце стояли компьютерные терминалы, дальше — аппараты для чтения микрофиш. Между ними вдоль стен то и дело попадались шкафы ростом с человека, набитые фолиантами. Почти все места были заняты. Пуласки решил, что здесь в основном студенты, зубрящие к экзаменам.

— Впечатлены? — спросила Микаэла.

— Немного, — признался он.

Оправившись, он подошел к ограждению и понизил голос:

— Осенью три года назад в Праге должно было произойти что-то такое, из-за чего он сюда приехал. Ярмарка, мероприятие, концерт, открытие, визит какой-нибудь знаменитости.

— А может, он просто был в отпуске?

— Тогда почему больше ни разу не вернулся и снова не навестил татуировщика?

— Мы ищем иголку в стоге сена, — вздохнула она.

— Мне не привыкать. — Он кивнул в сторону зала. — Вон там свободное место.

Судя по всему, чехи читали много: ежедневных газет насчитывалось больше семидесяти. Они выбрали три крупнейшие — левую «Právo», интеллектуальную «Lidové» и бульварную «Blesk», с множеством фотографий и крупными заголовками.

Они с Микаэлой начали просматривать номера с первого сентября. Хотя «читать» — слишком громко сказано: Пуласки рассматривал снимки на мониторе, а Микаэла переводила заголовки.

Даже в пределах выбранного ими отрезка набиралось бесконечное множество ярмарок, концертов, благотворительных вечеров, фан-конвенций, медицинских конгрессов и пустяковых заметок. Пуласки отсеивал их по простому принципу.

В Праге происходило все что угодно, но ничто, казалось, не подходило человеку, чей образ уже сложился у него в голове. Возможно, они шли по ложному следу, и все это было впустую.

Но альтернатива состояла в том, чтобы вернуться в Лейпциг и встретиться с Винтереггером. Тот тем временем еще трижды звонил Пуласки на мобильный, но Пуласки каждый раз сбрасывал вызов. Одни только расходы на роуминг не стоили разговора с этим кабинетным пердуном.

— Стоп! — вдруг сказал Пуласки.

Микаэла перестала прокручивать изображение. Пуласки уставился на страницу с гороскопами и стал рассматривать символы зодиакальных знаков. Скорпион начинался двадцать четвертого октября и длился до двадцать второго ноября.

— Что? — спросила Микаэла.

— Ничего. — Он провел ладонями по щетине. — Ищите дальше.

Голова Микаэлы, похоже, уже была до отказа забита информацией: она подперла подбородок руками и закрыла глаза.

— И что это нам даст?

— Продолжайте, — поторопил он.

Она прокрутила к следующей странице.

Наконец они добрались до 15 ноября, и бульварная газета выдала заголовок жирными буквами.

«Vražda!»

Под ним была фотография молодой женщины.

— Стоп! — выкрикнул Пуласки чуть громче, чем следовало: несколько студентов обернулись. — Что это значит?

— Убийство.

— Хорошо. Читайте мне все, что там написано.

Микаэла пробежала статью глазами. По ее дыханию и по внезапной бледности Пуласки понял: они наткнулись на что-то важное. Он ожидал многого, но только не убийства.

— Труп женщины случайно нашли в канализации квартала красных фонарей. Проститутка числилась пропавшей уже три недели и умерла незадолго до своего двадцать первого дня рождения. Преступник сломал ей позвоночник и выкачал из нее полтора литра крови.

— Это наш человек! — вырвалось у Пуласки.

— Почему вы так уверены?

— Да черт побери, из-за всего, что вы только что прочитали. Но прежде всего потому, что вашу дочь убили двадцать четвертого октября, а эта девушка исчезла двадцать четвертого октября.

Правда, тремя годами раньше.

— Когда у Натали день рождения?

— Был бы восьмого ноября.

У убитой девушки — третьего ноября. Обе по знаку зодиака были Скорпионами.

Микаэла посмотрела на него.

— Почему вы спрашиваете?

— Неважно. — Пуласки взглянул на часы. До закрытия оставалось десять минут. — Распечатайте все, что найдете об этом убийстве. А потом пролистайте еще на три дня вперед. К тому времени в прессе уже должны были появиться первые результаты расследования. Позже, скорее всего, до мертвой уже никому не было дела.

Пуласки встал и размял ноги, пока Микаэла лихорадочно управлялась с аппаратом.

Идя по залу, он достраивал в воображении образ убийцы. Значит, этот сукин сын уже однажды ударил… И Пуласки был уверен: следы найдутся еще. Скорпион, охотящийся на скорпионов.

В девять часов они сидели в заведении неподалеку от отеля, в отгороженной нише. Пуласки отодвинул оконную занавеску и посмотрел наружу.

Кирпичные здания и башенки узкого переулка отражали свет фонарей, заливавших все вокруг тусклым красным. В этом было что-то рождественское — не хватало только снега. Зато, словно по заказу, сделалось очень холодно, и на улице почти никого не осталось.

За ужином они дважды прошлись по распечаткам. Убитая двадцатилетняя девушка, как и Натали, ходила на панель, и ее исчезновения неделями никто не замечал. Преступника не поймали — во всяком случае, за те несколько минут, что у них оставались в библиотеке, никаких записей об этом в газетном архиве они не нашли.

К тому же, если бы его поймали, Натали, вероятно, сейчас была бы жива, а Пуласки в этот час сидел бы дома и говорил по скайпу со своей дочерью. Он подумал о Ясмин.

— Вы извините меня на минуту?

Пуласки достал из кармана мобильный и набрал сообщение для Ясмин.

 

Со мной все в порядке. Я в дороге. Позвоню позже.

 

Потом отпил кофе.

Микаэла тем временем сложила листы в стопку. Теперь она смотрела на него растерянно.

— Что вы обо всем этом думаете?

Пуласки ответил не сразу.

— Если исходить из того, что оба убийства совершил один и тот же человек, вывод такой. — Он наклонился к ней через стол и понизил голос. — Во-первых, убийца Натали не был постоянным клиентом борделя. Скорее всего, он приезжал в Лейпциг всего один раз. Во-вторых, пражский убийца, возможно, тоже был здесь единожды. Значит, он убивал в Лейпциге и в Праге. Может, и раньше убивал. Каждый раз — в новом городе.

— Вы хотите сдаться?

Он покачал головой.

— Сдаются только письма. На почте.

Микаэла улыбнулась. Видимо, этой старой шутки она еще не знала.

— Просто звучит так, будто вы хотите передать дело в… — Она задумалась. — …федеральное ведомство?

— Вы имеете в виду Федеральное ведомство уголовной полиции. Нет. Пока мы слишком мало знаем.

Он заметил, с каким облегчением Микаэла восприняла его решение. Ему даже показалось, что она наконец начала ему доверять. Если не считать лжи и воровства, в глубине души она была неплохим человеком, и он хотел ей помочь.

Возможно, новую надежду ей давало то, что теперь появился реальный шанс найти Дану живой.

Пуласки решил: после такого дня она заслужила короткую передышку, хотя бы мысленную. Он попытался сменить тему.

— Я нашел у вас в чемодане кучу книг Фолкнера, Стейнбека и Фицджеральда.

— И Капоте, — добавила она.

Глаза у нее вдруг засветились.

— Больше всего я люблю «Завтрак у Тиффани». Обожаю эту книгу и ее героиню. Она такая… такая легкая. Я читала ее раз семь или восемь.

— Я так и подумал. Экземпляр изрядно потрепан. Завтра мы, правда, будем завтракать не у Тиффани, но зал в отеле тоже выглядит вполне мило.

Она рассмеялась — такое Пуласки видел у Микаэлы слишком редко.

— Можно вас кое о чем спросить?

Он поднял брови.

— Конечно.

— Что имел в виду ваш начальник, когда сказал, что мне не стоит слишком много с вами водиться? Что вы склонны… слишком увлекаться делом?

— Именно то, чем мы сейчас занимаемся.

— Разговариваем о книгах?

Он усмехнулся и кивнул на бумаги.

— Вы и раньше вели расследования по собственной инициативе, хотя дело уже было не вашим? — спросила она.

Он подумал о венской адвокатессе Эвелин Мейерс, о круизном лайнере и о мертвых детях в психиатрических лечебницах. Тогда только они с Эвелин поняли правду, и, поскольку они вцепились в нее мертвой хваткой, судьба свела их на Северном море.

— Да, но это было уже три года назад, — вздохнул он. — Пойдемте в отель. Я хочу еще поговорить с дочерью, пока не слишком поздно.

— Хорошо. — Микаэла попыталась улыбнуться. — Ей наверняка покажется увлекательным, что мы в Праге.

Она подозвала официанта.

— Что мы будем делать завтра?

Пуласки не стал раздумывать: ответ он знал уже больше часа.

— Поедем в Пассау.

Она на миг замерла.

— И будем искать там следующего татуировщика, который работает с фосфором?

Пуласки покачал головой.

— Нет. Следующее убийство.

---

 

 

Отправить