Константин снова встретил Эвелин у входа в виллу и провёл её по лестнице через дом.

Теперь они сидели в гостиной на втором этаже. Свет был приглушён, на балконе горела наружная подсветка, а из стереосистемы лилась музыка Enya — одной из её любимых исполнительниц.

— Вам удобно? — спросил Константин.

— Да, спасибо. Но не могли бы вы выключить музыку?

— Разумеется.

Он прибавил свет и отключил стереосистему.

— Ваша мать уже спит? — спросила Эвелин и в тот же миг поняла: старую даму ей никогда не доведётся увидеть.

Если та и в самом деле была умственно неполноценна, Константин наверняка ограждал её от внешнего мира.

Он взглянул на настенные часы в форме штурвала; их стрелки, похожие на якоря, показывали шесть.

— Я уже уложил её и подал ей чашку чая. Она ещё час посмотрит телевизор. Самое позднее — заснёт на новостях. Тогда мне нужно будет ненадолго к ней заглянуть.

— Конечно, без проблем.

Эвелин отпила апельсинового сока из стакана, который Константин поставил перед ней.

— Откуда у вас, кстати, такая любовь к морю?

— Мой отец работал конструктором на верфи. Детство я провёл, среди прочего, в Гамбурге, Киле и Бремерхафене. Летние каникулы — почти всегда в Хорватии. Ещё до того, как научился читать и писать, я уже знал, как вести парусник круто к ветру. Потом хотел стать морским биологом, но в итоге оказался в хирургии.

Он потёр руки.

— Как будем действовать завтра?

Эвелин включила ноутбук.

— Днём я кое-что проверила. Возможно, есть и другие убийства, с которыми вас попытаются связать.

Константин плотно сжал губы.

— Серьёзно?

— К сожалению, да.

— Ах ты ж… — протянул он сквозь зубы. — Когда и где?

— За границей. Когда именно — пока не знаю.

— Из-за больной матери я вообще-то почти никогда не выезжаю за границу. Разве что на ежегодные съезды профессиональной ассоциации европейских пластических хирургов. Но они проходят только осенью.

— Что вы там делаете?

— Что я там делаю?

В одно мгновение от его прежней беззаботности, с которой он до сих пор воспринимал происходящее, не осталось и следа. Похоже, только сейчас до него дошёл настоящий масштаб ситуации.

— Уже шесть лет организую эти съезды как вице-президент головной ассоциации. Мы называем конференцию «Эстетическая хирургия».

— Почему она проходит именно за границей?

— Господи, мы просто каждый год собираемся в другом городе. Такова политика ассоциации. Какие-то предложения исходили от доктора Фрика, какие-то — от меня.

— В любом случае мы должны быть готовы к тому, что Островски, возможно, держит вас на прицеле не только из-за убийства Карлы.

— Да как вообще кому-то пришло в голову искать другие убийства, да ещё за границей?

Константин вдруг осёкся.

— Уж не ваш ли друг имеет к этому отношение?

— Это совершенно неважно, — ответила она. — Но не исключено, что Островски завтра поднимет эту тему. А ваши регулярные поездки за рубеж, конечно, делают вас подозрительным.

Он недоверчиво посмотрел на неё.

— Но если там вообще есть какая-то связь — в этих городах одновременно находились сотни врачей и приглашённых докладчиков. За редкими исключениями, на конгресс постоянно приезжают одни и те же медики. Любой из них мог…

— Но только вы знали последнюю жертву. Эту Карлу.

Константин помассировал виски.

— Если бы вы могли заглянуть в материалы вашего друга…

— Стоп. Во-первых, я никогда этого не сделаю. Во-вторых, они не валяются у него дома просто так. Кроме того, нам стоит заняться другим. После завтрашнего допроса в криминальной полиции мы будем знать, с чем имеем дело в понедельник на слушании.

— Вы хотя бы верите в мою невиновность?

— Это не имеет значения. Я просто делаю свою работу. Но если хотите услышать моё личное мнение: Островски попытается что-нибудь на вас повесить.

— Может, мне стоит перерыть старые бумаги и поискать алиби?

— Займётесь этим, когда я уйду. А сейчас нам нужно немного потренировать технику допроса, чтобы вы были готовы, когда Островски возьмёт вас в оборот.

— Хорошо, если вы считаете это необходимым, — сказал он без особой уверенности.

— У вас есть часы? — спросила она.

— Да.

Он посмотрел на «Ролекс» у себя на запястье.

— Ещё только половина седьмого. Значит, времени у нас достаточно…

— Стоп! — перебила она. — Я спросила не который час, а есть ли у вас часы. Это первый урок: слушайте внимательно и отвечайте только на тот вопрос, который вам задан. Не говорите больше, чем обязаны. Островски умеет читать между строк и использует против вас всё, что вы скажете, — действительно всё, даже если вам это покажется сущей мелочью.

Он поднял брови.

— Ладно, понял.

Его сомнения в необходимости этой тренировки, похоже, начали рассеиваться, и всё же он смотрел на неё с немым вопросом.

— Но я ведь ничего не совершал.

— Возможно. Но судебное разбирательство существует не для того, чтобы с вами непременно обошлись справедливо, а для того, чтобы у вас появился шанс на справедливость. Так что одно лишь то, что вы невиновны, ещё не означает, что вас не могут осудить.

Он кивнул.

— Мы должны это доказать.

— Если не хотите пожизненно сидеть в тюрьме, — да.

— Хорошо, понял. Но что мы будем делать, если Фрик и Берингер откажутся давать показания?

— Что значит — откажутся? Я знаю, они ваши друзья и коллеги. Но я возьму обоих на перекрёстном допросе и заставлю говорить.

— А если они солгут в суде?

— Мы должны быть к этому готовы. Поэтому самое позднее в понедельник в суде мне понадобятся название, адрес и телефон борделя, а также любые счета, если они у вас сохранились.

Он усмехнулся.

— Если бы я знал, что через год меня обвинят в убийстве, я бы сохранил хотя бы ресторанный чек. К тому же сомневаюсь, что бордель документировал наш визит.

— Тогда придётся искать в Любляне других свидетелей, которые подтвердят ваше алиби. А если не найдём — будем разбивать свидетелей обвинения, которых, возможно, разыскал Островски.

— Ну хорошо.

Похоже, теперь он был готов.

— Когда вам задают вопрос — неважно, Островски, сотрудник криминальной полиции или судья, — прежде чем открыть рот, возьмите паузу. Не отвечайте двусмысленно. Ограничивайтесь простым «да» или «нет» либо максимум тремя словами.

— Ладно. А если так не получится?

— Отвечайте кратко. Островски будет пытаться вывести вас из равновесия. Поверьте, он это умеет. Кроме того, он сделает всё возможное, чтобы выставить в дурном свете не только вас, но и ваших подчинённых, друзей и родственников — всех, чьи показания могли бы вам помочь. Он будет расшатывать ваше окружение. Потому что, когда у человека нет ни друзей, ни поддержки, его легче сломать.

Константин глубоко вдохнул. Очевидно, теперь он окончательно понял, в каком положении находится.

Затем Эвелин стала проигрывать с ним возможные вопросы и отрабатывать ответы.

Через час она удовлетворённо откинулась на спинку.

— Думаю, вы хорошо подготовлены. Нервничаете?

— Теперь — да.

Она улыбнулась.

— Обычно я советую клиентам за несколько дней до заседания сходить в зал суда и посидеть слушателем на каком-нибудь другом процессе: так легче понять порядок и не растеряться. Но такой возможности у нас уже нет. Мы встретимся за полчаса до назначенного времени в кофейне, чтобы успокоить вам нервы. Просто считайте меня своим щитом.

— Вы знаете судью?

Эвелин кивнула, плотно сжав губы. Судья был не из приятных. К тому же они с Островски регулярно играли вместе в гольф.

— Когда будем в зале суда, выключите мобильный, не надевайте слишком щегольской костюм и оставьте «Ролекс» дома… это помогает.

— Хорошо.

Константин выглядел так, будто мысленно всё записывал.

— Не вздумайте держаться воинственно или высокомерно. И если Островски станет вас провоцировать, глубоко вдохните и медленно досчитайте от одного до пяти. Судьи больше всего не любят одного: когда кто-то кричит. Тогда вы уже проиграли.

— Проиграл?

— В моральном смысле. Если кто-нибудь захочет взять у вас интервью, покажите себя с лучшей стороны. В ближайшие дни пожертвуйте деньги на благотворительность, в приют для животных или что-нибудь в этом роде.

— Это работает?

— Да. А если нет, вы хотя бы сделаете что-то хорошее. И ещё: если дело дойдёт до суда, сидите в зале с невинным лицом.

— По крайней мере, это не должно оказаться для меня трудным.

Константин взглянул на часы.

— Мне нужно проведать мать.

— Нам всё равно пора заканчивать, — вздохнула Эвелин. — День был тяжёлый.

Она убрала ноутбук в сумку, встала и потянулась за блейзером, висевшим на спинке шезлонга.

Эвелин подумала, заметит ли, выходя из виллы, машину Патрика где-нибудь в тёмном переулке — или, может быть, увидит его самого с камерой за живой изгородью. Странное чувство — знать, что за тобой наблюдают. Тем более если это делает собственный друг.

— Ещё кое-что, прежде чем вы уйдёте.

Константин подошёл к домашнему бару. Между кораблями в бутылках лежал большой конверт; он подал его ей. Снова из серой обёрточной бумаги, и снова с её именем.

— Что это? — спросила она. — Купон на пластическую операцию?

— Она вам не нужна. У нас была сделка, забыли?

Она насторожилась.

— Что ваш детектив перестанет следить за Патриком и этой рыжей.

— Верно. Но я её не выполнил.

На мгновение она лишилась дара речи. Это вообще возможно?

— Почему вы не можете уважать мою частную жизнь?

Она хотела вернуть Константину конверт, но тот его не взял.

Он глубоко, шумно втянул воздух.

— Потому что мне стало вас жаль.

— Как трогательно!

— Я хотел вам помочь.

— Но так вы мне не помогаете!

— В защиту вашего друга должен сказать: постоянных отношений у него с ней нет. Он встречается с ней лишь время от времени и…

— Ах, как замечательно! — перебила она.

— Загляните внутрь.

— Нет. Я не хочу этого знать.

— Почему?

— Потому что уже знаю. Она проходит у него практику.

Константин скривил рот.

— Как скажете.

Тон его голоса насторожил её.

— Ваш друг за это платит. Это, по крайней мере, хорошая новость.

Он за это платит?

С колотящимся сердцем она всё-таки открыла конверт и вынула большую цветную фотографию рыжей женщины. Снимок был сделан на улице. На заднем плане расплывалась серая линия домов. Женщина была в шубе — это Эвелин поняла по воротнику. Ветер растрепал ей волосы.

Кроме того, в конверте лежало двухстраничное досье. Женщину звали Жаклин Лауэрбах. Ниже была указана дата рождения. Эвелин невольно посчитала: той было всего двадцать шесть, но выглядела она заметно старше.

Больше Эвелин знать не хотела и сунула всё обратно в конверт.

— Лауэрбах родилась в Вене, — объяснил Константин. — Работает с семнадцати лет. Она проститутка.

Шлюха?

Эвелин сглотнула.

— И вы думаете, меня это интересует?

— Должно интересовать. Мой контакт выяснил, что она не работает в борделе, а имеет постоянную клиентуру — сплошь состоятельные клиенты.

Это не похоже на Патрика! И вообще он бы никогда так не поступил.

— И я должна вам поверить?

— Есть фотографии, — сказал Константин, — где они вдвоём выходят из отеля «Парадизо» в центре города. Там они провели час. Вы видели эти снимки в прошлый раз. Если хотите, я покажу ещё.

— Нет, спасибо. Не хочу.

Эвелин почувствовала, как у неё сжалась грудь, но тут же загнала боль внутрь. При Константине она не позволит себе слабости.

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете.

Едва ли!

— Но поверьте, всегда лучше знать правду. Вы потрясающая женщина и такого не заслуживаете. Ваш мужчина должен носить вас на руках.

Он сделал паузу.

— В выписке по банковскому счёту Патрика…

— Довольно!

Она подняла руку.

— Прекратите! Даже если вы действовали из лучших побуждений: моя и Патрика личная жизнь вас не касается!

Ей нужно было выйти. На свежий воздух.

— Мне жаль. Если бы я знал, насколько сильно это вас заденет…

Константин не договорил.

Вдруг она вздрогнула: снизу донёсся звон разбившегося стекла. Константин посмотрел на дверь.

— Моя мать. Опять бросила чашку на пол. Она всегда так делает, когда хочет меня увидеть. Прошу меня извинить.

Константин вышел из гостиной и оставил её одну. Пора было уходить из виллы. Как удачно, что чашка разбилась… Словно мать Константина вовремя хотела о чём-то её предупредить.

Через десять минут Эвелин села в машину, бросила сумку с ноутбуком на пассажирское сиденье, захлопнула дверь и уставилась в темноту. Ключ зажигания она всё ещё держала в руке.

Странно, но слёзы не подступали. Отель «Парадизо» она знала — правда, только снаружи.

Неужели Патрику нужен был этот острый привкус риска — тайком встречаться со шлюхой в грязном гостиничном номере? И зачем он мне солгал, сказав, что Жаклин — практикантка? А солгал ли он вообще? Что, если врёт Константин? Что, если она и правда всего лишь стажёрка? Но какая разница? Патрик был с ней в отеле!

В голове снова и снова звучали слова Константина. Ваш мужчина должен носить вас на руках!

На самом деле это она носила Патрика на руках, потому что никак не могла поверить своему счастью: рядом с ней был такой симпатичный, остроумный и красивый парень, который даже спустя три года всё ещё заставлял её смеяться.

Она удивлялась, почему не может просто разрыдаться вслух. Зато в животе у неё поднималась безмерная ярость.

Выписка по счёту! Это вообще укладывалось в голове?

Ладно, успокойся и поезжай домой.

Она глубоко вдохнула. Очень скоро она узнает правду о Патрике и рыжей женщине. И без помощи Константина.

Дрожащими руками она завела машину.

---

 

 

Отправить