Незадолго до девяти вечера Эвелин торопливо шагала от станции метро по тротуару вдоль Старого Дуная — к вилле Константина. Патрик не ошибся. Дом и впрямь напоминал кормовую надстройку многопалубной яхты. На пологой односкатной крыше торчали две спутниковые тарелки. Верхний этаж венчала небольшая терраса, частично служившая навесом для другой, попросторнее, этажом ниже. Книзу здание расширялось, словно оплывая.

Вокруг — небольшой огороженный сад, отделённый от соседних участков высокими рядами туй. На окраинах Вены такие особняки не редкость.

Эвелин невольно прикинула, в сколько же миллионов обошлась эта вилла. Да ещё в таком месте. На той стороне улицы тянулись лодочные причалы и прокат катамаранов с электролодками. Из окон Константина открывался прямой вид на Старый Дунай — на эту стоячую воду, летом кишащую любителями водного спорта.

Чуть дальше ярко светились полукруглые футуристические корпуса UNO-City, а рядом — Дунайская башня, иглой уходящая в небо. Чудесное тихое место. Константину достаточно было перейти дорогу, чтобы окунуться, — а в это время года покормить лебедей.

У калитки она заметила на противоположной стороне улицы чёрный «Порше» в свете фонаря. Какой-то мужчина как раз нажал на брелок, и фары спортивного автомобиля квакнули и мигнули.

Эвелин узнала рослую фигуру в лакированных туфлях с подковками.

— Добрый вечер, доктор Фрик, — окликнула она.

Фрик обернулся и впился в неё таким пронизывающим взглядом, что под ложечкой у неё неприятно засосало.

На нём были чёрные брюки от костюма и серая водолазка. Лениво крутя на пальце ключ от машины, он медленно двинулся ей навстречу.

— Что, опять усердно копаемся в чужой личной жизни?

Эвелин промолчала. На такую глупость отвечать незачем.

— А я кое-что о вас разузнал, — добавил он. — У вас две кошки — Бонни и Клайд.

— Той заметке в газете уже три года.

— Но люди не меняются. Согласно одному исследованию, любители кошек — вялые интроверты, которые не любят выходить из дому и предпочитают забиться в свои четыре стены с книжкой. — Он смерил её взглядом сверху вниз. — Я скорее собачник.

Нетрудно было догадаться.

Зато её кошки не лаяли часами в саду и иногда даже приносили домой подарки — пусть и в виде дохлой мыши.

— Если угодно, я вам это исследование пришлю, — предложил он.

— Нет, благодарю, — отмахнулась она. — Меня бы скорее заинтересовало исследование о владельцах «Порше».

Он смерил её тяжёлым взглядом.

— Увидимся в понедельник в суде. С моим адвокатом.

Да на здоровье.

— Доброго вечера. — Он сел в машину и демонстративно взревел мотором.

Вот же мерзкий тип!

Эвелин подождала, пока Фрик с грохотом не скрылся, и нажала кнопку домофона. Константин уже ждал её: по телефону она дала понять без обиняков, что разговор не терпит отлагательств.

Раздался зуммер, замок щёлкнул, и Эвелин прошла через палисадник к крыльцу. За матовым стеклом угадывался крупный силуэт. Дверь открылась.

На Константине были дизайнерские джинсы, чёрный ремень с серебряной пряжкой и белая рубашка с вышитой монограммой — RoKo. Рукава закатаны, предплечья со светлыми волосками покрыты бронзовым загаром. С виду — сама невинность, воды не замутит.

Эвелин вошла.

— Я думала, вы живёте один. Дом не великоват для одного человека?

Константин улыбнулся.

— Не желаете переехать?

— Нет, я…

— Забудьте, я пошутил! — Он принял у неё пальто и провёл в прихожую. — На первом этаже у меня клиника, — пояснил он, указывая в длинный коридор с дверями по обе стороны. — Помимо работы в больнице, я принимаю здесь как хирург. Мелкие вмешательства.

— Вросшие ногти и гастроскопия? — поддразнила она.

Он остался серьёзен.

— Скорее уколы ботокса и хрящевые филлеры.

— Вот как? Пластический хирург?

— Разумеется. Иначе разве я мог бы позволить себе такую роскошь?

Боже, какая скромность. Эвелин некстати вспомнила про кредит за свою тесную контору в первом районе, который ей предстояло выплачивать ещё лет десять.

— К тому же я живу здесь не один. — Дойдя до конца коридора, он указал на стеклянную шахту лифта с прозрачной кабиной, над которой свисали стальные тросы.

Сам, однако, направился по лестнице рядом — наверх. Эвелин последовала за ним.

— На втором этаже живёт моя мать, — пояснил он. — Она уже спит. Но можете не понижать голос — спит она крепко. Этот дом проектировал для меня знакомый архитектор. С лифтом посередине. Много лет назад мать попала в тяжёлую аварию на воде и с тех пор прикована к инвалидному креслу.

— Авария? Мне очень жаль.

— Это случилось во время отдыха на яхте в Хорватии.

История показалась Эвелин слегка зловещей.

— А этот дом не напоминает вашей матери яхту?

— Наверное, напомнил бы, но мать его не покидает и снаружи почти не видит — разве что летом, когда выезжает в сад. Ей семьдесят пять. За ней ухаживает сиделка.

Они поднялись на третий этаж. Лестница уходила ещё выше, но Константин ввёл её в комнату на этой площадке, где пахло свеженатёртым паркетом.

Он распахнул матовую стеклянную дверь.

— Здесь гостиная, а наверху моя спальня. Летом тут адская жара, поэтому весь дом с кондиционерами. Прошу, садитесь.

Эвелин огляделась. Гостиная походила на каюту роскошной яхты. По стенам — чучела рыб и старинные штурвалы, фотографии в рамках с морской рыбалки. А вот снимков с рафтинга нигде не было видно. Да и откуда им взяться?

На резном деревянном столике лежала стопка журналов «Time» и несколько номеров «National Geographic». В книжном шкафу над ним теснились приключенческие романы: тома Жюля Верна, Джека Лондона и Александра Дюма в кожаных переплётах.

Живи Константин лет четыреста назад — наверняка плавал бы судовым врачом на каком-нибудь лихом трёхмачтовике.

Едва она опустилась на кушетку, обтянутую винно-красной тканью, Константин приглушил свет, оставив лишь скрытую подсветку за резными деревянными ламбрекенами. Щёлкнул выключателем — и за окнами вспыхнули фонари на балконе.

— Неплохо, — с невольным удивлением сказала Эвелин.

— Стекло с односторонней видимостью, — пояснил он, открывая большой зеркальный домашний бар, на котором стояли парусники в бутылках. — Изнутри всё видно, а снаружи — ничего. Особенно эффектно вечером. Что будете пить?

— Воду.

— Ну что вы, может, коктейль?

— Спасибо, воды достаточно.

— Как хотите.

Он поставил перед ней стакан минеральной воды и сел напротив, в кресло, с напитком в руке.

— Что вы хотели обсудить?

— Сегодня я забрала материалы слушания по делу о якобы имевшем место изнасиловании Урсулы Островски и ознакомилась с ними. Кроме того, навела справки об этой даме.

Константин бесстрастно отпил из своего стакана.

— И?

— Честно говоря, я испытала облегчение: похоже, вы сказали правду и действительно не имели никакого отношения к сексуальному домогательству. Это плюс для вашего предстоящего процесса.

Константин кивнул с непроницаемым лицом. Очевидно, он заметил, что она сказала «вашего», а не «нашего» процесса.

— Не люблю цитировать вас же, — произнёс он, — но ещё вчера вы утверждали, что откровенность — основа хорошего сотрудничества. Так что давайте без обиняков. Зачем вы на самом деле здесь?

— Я говорила с вашими коллегами, Фриком и Берингером, насчёт этой якобы поездки на рафтинг.

— Знаю.

Он откинулся на спинку кресла.

— Оба позвонили мне сразу после разговора.

— А теперь Фрик даже лично сюда приезжал. Я встретила его у дома.

— Мы обсуждали нашу будущую совместную вечеринку по случаю дня рождения в караоке-баре. Мы одного года рождения. Сто лет на двоих — и ни капли тише.

Эвелин оставила это без комментариев.

— У него есть собака?

— Когда-то была, но Бероссос умер много лет назад. А что?

— Просто так.

Она пожала плечами.

— Необычное имя для… как его… бойцовского пса.

Константин усмехнулся.

— Для жесткошёрстной таксы.

Эвелин тоже улыбнулась, но тут же вновь посерьёзнела.

— И после этой милой беседы о празднике вы опять договаривались с ним о показаниях?

Константин нахмурился.

— Он хотел, но я объяснил ему, что теперь это уже бессмысленно.

— И? Это всё, что вы можете сказать?

Он молчал.

— Я думала, у нас была договорённость. Почему вы мне солгали?

Он отставил стакан.

— Выдумать рафтинг предложил не я. Фрик и Берингер ни за что не признались бы, что мы провели пять дней в борделе в Словении.

— И что в этом такого? Мужчины, в конце концов, такое делают.

— Но они оба женаты. У Берингера двое детей, а у Фрика жена, которая устроит ему ад, стоит ему только посмотреть на другую. К тому же какой мужчина охотно признаётся, что платит за секс?

— Речь идёт о вашем алиби по обвинению в убийстве! — перебила она. — Это, пожалуй, весомее.

Она наклонилась вперёд.

— Скажу вам одну вещь. Судье, прокурору и мне совершенно всё равно, как вы проводите свободное время и на что тратите деньги. По мне, вы можете хоть поселиться в борделе, пока не делаете ничего незаконного.

— Хорошо. И что вы теперь обо мне думаете?

— Это не имеет ни малейшего значения. Вам нужно производить впечатление не на меня, а на присяжных, если дело дойдёт до процесса.

А оно дойдёт, если ты и дальше будешь лгать. Тогда тебе ни один адвокат в мире не поможет.

— Это была глупая ошибка. Вы правы, Эвелин, — вздохнул он. — Я ведь могу называть вас Эвелин?

— Разумеется, нет. В конце концов, я ваша защитница, и у нас были профессиональные отношения адвоката и клиента. И ничего больше.

— Были?

— Факт остаётся фактом: вы мне солгали. Следовательно, я отказываюсь от вашего дела. На такой основе я никого представлять не стану. У меня, в конце концов, есть и другие клиенты.

— Но…

Эвелин подняла руку.

— И ещё один совет. Совершенно бесплатно. Следующий допрос в криминальной полиции уже послезавтра, а на следующий день — первое слушание у судьи по вопросу ареста.

— Островски так быстро хочет довести дело до суда? Это нормально?

— Возможно, он намерен сразу разыграть первые доказательства, чтобы не оставить времени на стратегию защиты. Если он добьётся вашего предварительного заключения, то оставит вас там мариноваться.

Константин молчал.

— Вы, похоже, не хотите понять, что вскоре вам предъявят обвинение в убийстве, алиби у вас нет, а ваши возможные свидетели защиты — если вам не повезёт — не раскроют рта. Так что вам следует срочно найти хорошего адвоката. Я могу порекомендовать нескольких превосходных коллег, — добавила она.

— Мне жаль, — сказал он. — Мы не можем начать сначала? А в качестве компенсации я приглашу вас на ужин.

Эвелин инстинктивно отодвинулась.

— Я не пойду с вами ужинать. Кроме того, мне надо домой.

— К кому же?

— К кому? — недоверчиво переспросила она.

— Да. С кем вы состоите в отношениях?

Она шумно выдохнула.

— Не могу поверить, что вы только что меня об этом спросили.

— Тогда повторю: с кем?

— Вас это не касается.

— О, ещё как касается. Ваш партнёр за мной шпионит.

В голосе Константина не осталось ни капли дружелюбия.

В этот миг она ощутила ледяной холод: он охватил лоб и затылок, словно арктический удар.

— Вы знаете о Патрике?

— Вам уже пора понять: прежде чем планировать следующий шаг, я навожу справки.

Он примирительно развёл руками.

— Хорошо, обещаю: с этого момента я всегда буду говорить вам правду. О чём бы ни шла речь.

— Нет. Слишком поздно.

— Не стоит решать так поспешно.

Хотя она отказалась от его дела, он оставался спокоен.

— Что Патрик Крагер знает обо мне?

— Понятия не имею. К тому же он никогда бы мне этого не сказал.

— Тогда вам следует это выяснить.

— Вы ведь не ждёте, что я стану шпионить за собственным партнёром?

— Нет, простите, я никогда бы такого не потребовал. Но, может быть, есть другой способ, как вы…

— Нет, другого способа нет! Моё обучение в лагере «Аль-Каиды» было слишком давно, — язвительно ответила она.

— Жаль. Эти сведения могли бы пригодиться для вашей стратегии защиты.

— Возможно. Но защищать вас я больше не буду. Если вы так много обо мне знаете, вам должно было быть ясно: ваша ложь приведёт только к одному — я откажусь от дела.

— Почему? Я…

— Почему?

Она вскочила и прошлась по гостиной.

— Вы наняли меня не потому, что я якобы такая настойчивая, умная и успешная. А потому, что выяснили: детектив уже три месяца за вами наблюдает. Потом навели справки и обнаружили, что его партнёрша по случайности адвокат. К счастью, она ещё и бывшая студентка старшего прокурора, который скоро возьмёт вас в оборот. Как же всё идеально сошлось. Вот почему вы хотели именно меня. И ни по какой другой причине.

— Уже три месяца? — спросил он.

Чёрт!

Она промолчала.

Никогда ещё она не чувствовала себя настолько преданной и использованной. Больше всего ей хотелось выбежать из дома, но один вопрос всё ещё удерживал её здесь.

— Вы сами наняли детектива, чтобы выяснить всё это обо мне и Патрике?

— Ну что вы. Достаточно было поискать в интернете, прошерстить пару сайтов, покопаться в газетном архиве и в Facebook.

— Отлично. Тогда там же можете поискать себе нового адвоката.

Он откинулся в кресле и задумчиво повертел запонку.

— Я уже сказал: на вашем месте я бы не спешил с выводами. Вы ведь ещё не всё знаете.

У неё сжалось горло.

— Чего я не знаю?

Он поднялся, подошёл к противоположной стене и откинул в сторону висевшую на двух петлях картину в раме — маслом был написан парусник. За ней оказался сейф.

— Могу я попросить вас на секунду? — спросил он и сделал рукой вращательное движение.

Не говоря ни слова, она отвернулась. В зеркале домашнего бара было видно, как он указательным пальцем нажимает цифры электронного кодового замка. Она отчётливо видела, каких рядов цифровой панели он касается, и каждый раз раздавался писк.

Всего шесть раз. Два — четыре — один — ноль — ноль — пять или что-то в этом роде. Она особенно не всматривалась: код не казался важным. После сегодняшнего вечера она всё равно больше никогда не войдёт на виллу Константина.

Она услышала, как дверца сейфа снова защёлкнулась, и обернулась. Константин держал конверт из бурой обёрточной бумаги. Чёрным фломастером на нём было написано имя.

 

Эвелин Майерс

 

— Для вас, — сказал он и протянул ей конверт.

Внутри лежало приглашение на примирительный ужин при свечах на Эйфелевой башне? Или чек на пятьдесят тысяч евро аванса за гонорар? Ничто из этого её бы не впечатлило.

Она разорвала бумагу и достала несколько цветных фотографий формата А4.

Сначала на снимках она узнала Патрика. Потом увидела рыжеволосую женщину с узким лицом. Пульс Эвелин участился. Женщина была недурна. Высокие скулы, длинные ресницы и полные красные губы делали её похожей на фотомодель, но грудь у неё была наверняка ненастоящая.

На следующих снимках Патрик сидел с рыжей в ресторане: они тесно придвинулись друг к другу, довольно интимно, почти нос к носу. Патрик смеялся, глаза у него сияли. На следующей фотографии женщина провела рукой по его волосам, и он не возражал.

Сердце Эвелин болезненно сжалось, в груди заныло.

— Ради этих фотографий я действительно нанял международное детективное агентство, — признался он.

Даже международное? Снимки сделаны за границей?

Она уставилась в глаза Патрика на фотографии.

Именно ты упрекаешь меня, когда я ужинаю с клиентом, обсуждаю дело и пью Апероль! А сам развлекаешься с этой фифой.

— Хотите увидеть ещё?

— Спасибо, достаточно.

У неё не было слов. Пульс подскочил до ста пятидесяти. Остальные фотографии она даже не стала смотреть.

Константин пожал плечами.

— Я мог бы узнать для вас, как давно это продолжается.

Ничего там не продолжается!

Но что, если она ошибалась? Хотела ли она действительно это знать? И если да, то уж точно не от Константина.

Эвелин глубоко вдохнула. В горле застрял ком — мерзкий, тяжёлый, с каждым вдохом становившийся всё больше.

— Вы всё-таки не хотите выпить? Может, поговорим об этом? Так легче. Поверьте.

— Нет. Но спасибо за предложение.

Она вернула Константину пачку. При этом её взгляд упал на фотографию какого-то отеля. Он назывался «Парадизо».

Господи, почасовой отель!

Она уставилась на своё имя на конверте.

— Когда вы собирались показать мне эти фотографии?

— После того как мы выяснили бы, что я знаю: ваш партнёр работает на родителей Карлы и наблюдает за мной.

Всего этого было слишком много — и всё сразу. С одной стороны, она узнала, что Патрик, возможно, ей изменяет, хотя всё ещё не могла в это поверить. С другой — злилась на Константина, который за её спиной шпионил и за Патриком, и за ней.

— Почему вы с самого начала не играли в открытую?

Он грустно усмехнулся.

— Разумеется, можно было и так. Но как бы вы отреагировали, если бы я пришёл к вам и сказал: ваш партнёр подозревает меня в убийстве, следит за каждым моим шагом, а я выяснил, что он изменяет вам с другой, и поэтому хочу нанять вас своим защитником — ведь вы знакомы с прокурором, у которого я на мушке, потому что его племянница, эта маленькая дрянь, хотела мне отомстить, но с треском провалилась?

Она молчала.

— Вот именно. До некоторых вещей вам нужно было дойти самой. Наверное, сейчас у вас в голове крутится слишком много всего. Я знаю, о чём говорю. Меня самого дважды предавали. По иронии — одна и та же женщина. У неё был какой-то повар из телемагазина. Но я сделал выводы. С тех пор живу один.

Он помолчал.

— Мы всё ещё можем работать над делом вместе.

Она покачала головой — на этот раз уже не так решительно, как прежде.

— Эвелин, я предлагаю вам сделку: я выясняю, кто эта рыжеволосая женщина, а вы пока оставляете меня своим клиентом. По крайней мере, до первого слушания в понедельник.

В эту минуту мозг у неё словно онемел, и она не могла ясно мыслить. Но одно Эвелин понимала точно: эта сделка ей не нравилась.

— Я предлагаю вам другую сделку, — сказала она. — Я оставляю вас своим клиентом до следующего понедельника, а вы не суёте нос ни в дела Патрика, ни в дела рыжей. Это моя личная жизнь, и я сама с ней разберусь.

— Согласен, — наконец сказал он.

— Хорошо. И больше никогда не называйте меня Эвелин.

 

Отправить