Затейливые фасады в юго-западной части Лейпцига смотрелись так, словно уцелели ещё с кайзеровских времён. Над массивной, сразу бросающейся в глаза дверью красного дерева и окнами в лепных обрамлениях широкими буквами красовалась вывеска: «Отель „Ориент“».

У вращающейся двери мёрз швейцар в чёрной ливрее, при бабочке и в белых перчатках. По углам намело опавшей листвы. Судя по табличке у входа, в доме имелись массажные кабинеты и даже номер с джакузи. То, что надо в такой собачий холод.

Пуласки решил сперва оглядеться в заведении, а уж потом потолковать с девочками на улице. К тому же для панели было ещё рановато. Он протиснулся сквозь вертушку и оказался в небольшом вестибюле с зеркалом. Стоило нажать кнопку домофона, как вторая, обитая мягкой кожей дверь распахнулась сама собой.

Внутри царил полумрак. Красные огоньки-свечи у стойки и перед зеркалами создавали приглушённую, томную атмосферу. Глазам пришлось привыкнуть к темноте. Он двинулся меж столиков к бару. Навстречу прошли двое неприметных мужчин. Толстый ковёр глотал звуки.

Хотя зданию было уже за сотню лет, бордель Грегори сиял изнутри безупречной чистотой и вовсе не выглядел развалюхой, какой его расписывала Веро. Тихая классика плыла по залу, смешиваясь с сигарным дымом. А вот аромата духов не хватало.

Под потолком лениво вращались лопасти вентилятора. Обстановка будто переносила Пуласки в давно минувшую эпоху. Матовые зеркала в барочных рамах, полотна Шиле и Климта, маленькие восьмигранные столики, открытый камин и широкая кушетка — всё напоминало великосветский салон.

За стойкой работала женщина лет пятидесяти, с резкими чертами лица; когда-то она наверняка зарабатывала своей красотой совсем другим ремеслом. У неё он для начала заказал кофе.

— Крепкий, чёрный, без сахара, — уточнил он.

Только бы не подсунула эту бурду из автомата — порошок с ароматизаторами, от которого желудок сводит узлом.

Его обслужили тут же. Кофемашина загудела, и он сразу расплатился. Кофе оказался превосходным, но таких денег всё равно не стоил. Двенадцать евро. Зато дамы в зале — стоили.

Долго ждать не пришлось: первая поднялась и направилась к нему. Огненно-рыжие волосы, узкие кошачьи глаза и улыбка, ради которой Пуласки, пожалуй, вывернул бы весь бумажник без остатка.

— Привет, я Роня.

Какая оригинальность. А как тебя по-настоящему зовут?

— Впервые у нас? Как настроение? — голос у неё был мягкий, но ответа она дожидаться не стала и устроилась рядом на барном табурете.

Закинула ногу на ногу, нежно провела ладонью по его спине и чмокнула в щёку.

— Угостишь меня чем-нибудь?

— Разумеется… «Пикколо» для дамы, — сказал он.

Уж этот старый дракон непременно притащит самое дорогое из меню. Пуласки покосился мимо зеркала на ценник. Бутылка шампанского стоила… Мать честная, зря посмотрел. На эти деньги я мог бы заново одеть Ясмин.

— А тебя как зовут?

— Вальтер.

Роня откинула гриву, и он увидел на бледном плече татуировку — винно-красную бабочку.

— Значит так, Вальтер: полчаса — сотня, час — сто шестьдесят. Кредитки не принимаем. В номерах есть душ, духами у нас никто не пользуется. Французский — без резинки, всё прочее — с резинкой.

Она скользнула взглядом по обручальному кольцу, которое он всё ещё носил и, похоже, не снимет до конца своих дней.

— И прежде чем ты уйдёшь, я прослежу, чтобы на лице не осталось следов помады.

Это уж само собой.

Она улыбнулась и ласково провела ему по щеке.

— Ну что, по рукам?

— Звучит заманчиво, но я жду Наталию.

— Наталию? — Роня сдвинула брови. — Таких у нас нет. В восемь заступит вторая смена, другие девушки — если здесь никого не подберёшь, Вальтер.

— Наталия Сукова, — произнёс он.

— А-а. — Её взгляд прояснился. — Эту ищи на улице.

Она кивнула в сторону двери, у которой через пару часов соберётся панель.

— Ты её знала?

— Нет.

Она хотела отстраниться, но Пуласки придержал её за тонкую талию.

— Посиди. Не хочу, чтобы остальные по очереди подсаживались и задавали мне тот же вопрос.

— Ладно. — Она улыбнулась и кивнула барменше.

В следующий миг дракон уже возник рядом и сливал содержимое маленькой бутылочки шампанского в бокал-флейту.

— Что-нибудь присмотрели? — осведомилась она с хрипотцой.

— Мне нужно поговорить с Грегори, — ответил Пуласки.

— Зачем?

— Я должен ему денег.

— Сколько?

— Это касается только его и меня.

Барменша склонила голову набок. Похоже, она заправляла этим заведением не первый год и назубок знала, кто кому и сколько должен.

— У Грегори сегодня собеседования. У нас выходят новые дамы. Приходите завтра.

— Благодарю.

В этот миг у Пуласки зазвонил мобильный. На экране мигал номер Ясмин. Как раз вовремя. Он ответил, собираясь поскорее от неё отделаться, но дочь уже тараторила без умолку.

— Добрый вечер, отец, — с укором начала она. — Я сегодня говорила с Микаэлой. Она, кажется, милая…

— Так и есть, — подтвердил он.

И она стащила у меня письмо, следственную папку и машину. А я из-за неё сижу в борделе.

По сути, дело для него было закрыто — после того как он сдал рапорт начальству. И всё же в свободное от службы время он продолжал копать: Микаэла, приходилось признать, незаметно обвела его вокруг пальца.

— Ты дома?

— Нет, ещё на службе.

— А музыка?

— Из соседнего кабинета.

— Ага… Мендельсон. Не ожидала от твоих коллег такого вкуса. Сегодня вечером у тебя снова будут дамы в гостях?

— Вероятно. Микаэла же тебе объяснила, зачем приехала.

— Объяснила. И я рада, что ты ей помогаешь.

— Серьёзно? — Он вздохнул. — Ей ведь, кроме меня, никто и не поможет.

Обычно Ясмин следила за тем, чтобы он отбывал службу строго по инструкции и берёг себя. Но сердце у неё было большое, и она всегда вставала на сторону слабых.

— А о чём вы ещё говорили?

— Да ни о чём особенном. Только о тебе.

— Как мило.

Ясмин вдруг посерьёзнела:

— Несмотря на акцент… голос у неё чем-то напоминает мамин.

Знаю.

И не только голос.

Они поговорили ещё немного; пока он разговаривал, барменша отошла к посудомойке и принялась позвякивать бокалами.

— Слушай, мне пора, — прервал он дочь.

— Ты меня любишь?

— Нет.

— И ладно, я тебя тоже нет.

— Вот и договорились. Пока.

Он отключился и убрал телефон. Теперь у стойки они остались вдвоём с рыжей, которая следила за его разговором с любопытным прищуром.

— Жена?

— Бывшая, — поправил он.

И тут её наигранная улыбка погасла. Роня покосилась на барменшу, как раз нагнувшуюся к посудомойке, и понизила голос:

— Наталия мертва?

— С чего ты взяла? — прошептал он.

Она пожала плечами.

— Вы спросили, знала ли я её.

Девчонка не дура. К тому же только что перешла с ним на «вы». Видимо, уже смекнула, что он не обычный клиент.

— Да, мертва, — пробормотал Пуласки.

Дракон снова надвигался с чистыми бокалами.

— Поговорите с Зоэ, чернокожая на диване. Они с Наталией были… — Она осеклась, когда барменша подошла к стойке. — Спасибо за угощение, — произнесла Роня погромче, взяла бокал, послала Пуласки воздушный поцелуй и удалилась, покачивая бёдрами.

Он проводил её взглядом.

— Рыжие — не мой тип, — сообщил он дракону. — А та смуглянка на диване ещё свободна?

Номера были со вкусом обставлены в духе кайзеровской виллы: зеркала, картины, приглушённый свет, винно-красные обои. Анатомический матрас под простынёй почти не ощущался.

Отец Зоэ, по её словам, был родом из Сенегала. Смоляные кудри-спиральки падали ей на плечи, ярко-красное платье едва прикрывало бёдра — волнующий контраст с мягкой кофейной кожей. Под платьем — чёрные чулки на резинках; туфли на высоких каблуках прибавляли ей добрых десять сантиметров. Возраст её Пуласки определить затруднялся, но дал бы около двадцати пяти.

Зоэ стянула с него куртку и пиджак и принялась разминать плечи.

— Ну ты, парень, и зажатый, — промурлыкала она с африканским акцентом ему на ухо — да таким голосом, что у него дрогнуло в штанах. — Зоэ тебя сейчас расслабит.

Не сомневаюсь.

Пуласки вытащил из кармана служебный жетон и молча показал его.

— Вот чёрт! — выругалась Зоэ и, пошатнувшись на шпильках, отступила на шаг.

Она поспешно застегнула верхние пуговицы платья и скрестила руки на груди. От обольстительного мурлыканья не осталось и следа.

— Я здесь не в штате, но у меня разрешение на работу. Я застрахована, и…

— Да-да, не надо. — Пуласки поднял ладонь. — Меня это не интересует. Наталия Сукова мертва. Вы знали её. С кем вы видели Наталию в последний раз?

Зоэ рухнула на кровать и вцепилась себе в волосы.

— Вот дерьмо, я ничего не знаю. — Африканский акцент вдруг испарился, и заговорила она на самом что ни на есть лейпцигском просторечии. — Если Грегори пронюхает, что я…

— Тише, тише, — остановил её Пуласки. — Никто ничего не узнает. Вы получаете сто евро, через полчаса мы спускаемся вниз. Всё. И больше вы меня не увидите.

За последние годы он отложил достаточно, чтобы позволить себе такую трату. И она того стоила — если в обмен он узнает хоть что-то об убийце Наталии.

— Согласны?

Зоэ спрятала лицо в ладонях. Когда она наконец подняла голову, макияж был размазан.

— Как она умерла? Передозировка?

— Вам лучше не знать.

— Я хочу знать!

— Хорошо.

Пуласки подтянул к себе стул, поставил его перед ней спинкой вперёд и уселся верхом. Опершись локтями на спинку, он рассказал о нагом теле Наталии в бассейне Эльстера, о переломах, остатках клея на запястьях и лодыжках, о потере крови и трёх проколах на артерии.

— Её обескровили? — повторила Зоэ.

— Да. А теперь расскажите всё, что знаете о Наталии. — Он взглянул на часы.

— Сигарета найдётся?

Пуласки выудил из нагрудного кармана пачку «Эрнте 23», которую утром сунул туда на всякий случай — если Микаэла снова возьмётся трепать ему нервы. Он надорвал пачку и протянул её Зоэ.

Та прикурила, жадно затянулась и выпустила дым в потолок. Потом с недоумением покосилась на сигарету.

— Это что ещё такое?

— Три года у меня валяются, — пояснил Пуласки.

Зоэ скривилась.

— На вкус — матрасная набивка. Ну так что вы хотите услышать?

— Наталия жила в паршивой ночлежке. Разве здесь мало платят?

Зоэ сочувственно улыбнулась.

— Ей была противна эта работа. Она шла сюда только ради денег на дурь. Дурь её и сгубила.

Сгубило её совсем другое.

— Ей нужен был кристалл. Он отключал чувства и помогал забыться.

— Забыть — что?

Зоэ пожала плечами.

— Не знаю. Однажды она обмолвилась про отчима — тот, похоже, был ещё душкой, если вы понимаете, о чём я. — Зоэ тихо рассмеялась. — А потом, конечно, сама работа. Она с этим не справлялась. Кристалл гонит тебя трое суток без передышки — ни сна, ни еды. Зато потом надо чем-то закуриться, чтобы спуститься. Вся эта свистопляска стоит денег. Думаю, у неё уходила тысяча с лишним в месяц.

Пуласки полез в карман и достал фотографию Даны.

— Эта девушка тоже у вас работала?

Зоэ посмотрела на снимок.

— Нет. Это же её младшая сестра, Лана, верно?

— Дана.

— Она иногда приезжала по ночам и забирала Наталию на мопеде.

— Какой марки?

— Не разбираюсь. Старая вонючая синяя колымага. Сначала Наталия работала за стойкой, но наркотики подтачивали её всё сильнее. Тогда Грегори отправил её на улицу. С клиентом в дом она заходила уже редко. Обычно уезжала с кем-нибудь в машине.

— Кто были её последние клиенты?

— Под конец оставалось трое-четверо постоянных. Но о них мне говорить нельзя.

— Кто-нибудь новый?

— Был один. Элегантный тип в пальто, приходил один-единственный раз. С проседью, примерно вашего роста. — Зоэ на мгновение вскинула глаза.

Ему невольно вспомнились слова Александры.

Какой-то мужчина привёз Наталию домой… на такси.

— Когда это было?

Зоэ задумалась.

— В воскресенье, кажется.

— Он приехал на такси?

— Не знаю.

— Чем он вам запомнился?

— Наталия говорила, что он потребовал от неё свежий анализ крови.

— Это в порядке вещей?

— С чего бы? — Она покачала головой. — Нас и так осматривают раз в неделю.

— И уличных тоже?

— Уличных — в первую очередь.

— Как он выглядел?

— Не знаю. Видела только со спины. Но пока он шёл за Наталией тёмным коридором к номерам, я в зеркале заметила: у него на груди что-то винно-красное светилось.

— Грудь светилась? — переспросил Пуласки.

— В вырезе рубашки. Жутко смотрелось.

Пуласки бросил в мусорное ведро нераспечатанный презерватив, взъерошил постель, отдал Зоэ сто евро — и они вместе спустились в салон.

В ту минуту, когда он уже собирался проститься со старым драконом у стойки и направиться к выходу, дверь отворилась. Вошёл лысый мужчина в чёрной ветровке. Пуласки сразу, по какому-то чутью, понял, что это не кто иной, как Грегори: все женщины в салоне разом повскакивали с мест и принялись изображать занятость.

Как и предупреждал старый дракон за стойкой, в этот вечер Грегори проводил собеседования. За ним послушно тянулись три женщины — две шатенки и одна черноволосая.

Шатенкам было лет по двадцать, и приехали они, судя по виду, с Украины или из Белоруссии. Черноволосая была постарше — лет тридцать пять, по прикидкам Пуласки. На ней были узкие чёрные джинсы и плотно облегающий красный свитер, спускавшийся ниже бёдер и подчёркивавший фигуру.

Длинная чёрная грива тут же стянула к себе взгляды мужчин у стойки — те мгновенно оборвали разговоры. Ногти на руках и ногах накрашены алым, и это было видно сквозь туфли на тонких ремешках и шпильке.

И это в такую-то холодину на улице!

Жестом, который одновременно озадачил Пуласки и показался до боли знакомым, она отбросила гриву за плечо. У него перехватило дыхание. Он остановился и опустился на ближайший барный табурет.

Не может быть.

Он знал эту женщину. Микаэла расфуфырилась на славу и замаскировала фингал толстым слоем пудры.

Пуласки соскользнул с табурета и двинулся наперерез Грегори, прежде чем тот увёл своих женщин в соседнее помещение. Он преградил ему дорогу.

— Я бы хотел провести часок с этой прелестной дамой. — Он перевёл взгляд на Микаэлу.

Та посмотрела на Пуласки без всякого выражения, но он заметил, как у неё вспыхнули щёки.

Два часа назад она стирала и гладила моё бельё, драила пол в квартире, а теперь явилась наниматься в почасовой отель.

Зрелая женщина с такой внешностью наверняка нашла бы свою клиентуру — молодых мужчин, которым в объятиях опытной любовницы приятно было чувствовать себя настоящими мужчинами. Грегори её так просто не отпустит — особенно после того, как она начнёт задавать первые вопросы о некой Наталии.

Грегори подался вперёд, словно не расслышал.

— Что-что?

— Я бы хотел, чтобы меня побаловала вот эта.

Грегори с улыбкой положил ему ладонь на плечо — Пуласки терпеть не мог такое.

— Первый раз у нас — и уже так загорелись? — Другой рукой он обвёл зал. — Здесь полно молоденьких красавиц. Выбирайте любую.

— Я хочу эту.

Грегори покачал головой.

— Увы. Она ещё не приступала.

Ладонь так и лежала на плече Пуласки; Грегори попытался оттеснить его в сторону — не вышло. Взгляд у него потемнел.

— Вам стоит уйти, друг мой.

— У меня ещё напиток на стойке, — соврал Пуласки.

Старый дракон наверняка его уже убрал.

— За счёт заведения. Доброй ночи.

Грегори даже не взглянул в сторону бара, а посмотрел в тёмный угол, откуда немедленно выступила фигура в чёрном костюме и двинулась через салон прямо к ним.

Пуласки без труда заломил бы вышибале руку за спину, сломал бы палец и предъявил жетон — но тогда весь салон понял бы, что Зоэ в номере не сексом с ним занималась, а разговаривала. И если бы она после этого вообще решилась хоть раз открыть рот, её показания не стоили бы и ломаного гроша.

Был только один способ сохранить Зоэ как свидетельницу и вытащить Микаэлу из борделя, не раскрывая себя. Действовать следовало мгновенно — пока Микаэла не начала задавать свои первые дурацкие вопросы.

Грегори не производил впечатления человека терпеливого и из тех, кто сносит, когда его водят за нос. А то, что станется с Микаэлой после, никаким макияжем уже не замажешь.

Вышибала подошёл в тот момент, когда Пуласки поднял руку.

— Спокойно. Лапы убрал.

По-видимому, тип правильно уловил тон — на мгновение он замешкался.

В эту секунду дверь открылась, и вошёл новый посетитель с сумкой через плечо. Пуласки лишь скользнул по нему взглядом, но краем глаза узнал.

Вот ведь дрянь. Как не вовремя!

Хуже момента и придумать было нельзя. Арман был в той же коричневой замшевой куртке, что и прошлой ночью на берегу. Наверняка и нож при нём — тот самый, которым он проткнул Пуласки шины и исцарапал кузов.

Арман уверенно направлялся к стойке. Наверняка какие-то делишки с порошком. Ни Микаэлу, ни Пуласки он пока не заметил. Но если заметит — всё кончено.

Пуласки поднял руки, прежде чем вышибала успел пустить их в ход.

— Благодарю за приглашение. Эта шлюха мне всё равно старовата. Доброй ночи — и спасибо за угощение.

Он не взглянул ни на Микаэлу, ни в сторону бара — просто двинулся к выходу и покинул «Отель „Ориент“» через вращающуюся дверь.

На улице он миновал швейцара в ливрее и втиснулся в нишу между домами. Похолодало. По переулку тянул ледяной ветер; Пуласки поднял воротник.

Он набрал номер Веро и, едва та ответила, не дал ей и слова вставить:

— Мне нужна облава.

— Тебе нужна облава, — с насмешкой повторила Веро. — И где же?

Он назвал адрес «Отеля „Ориент“».

— Я думала, Грегори у тебя по частной линии, — перебила Веро. — Ты как это себе представляешь? Мне нужен веский повод, прежде чем я кого-то куда-то отправлю.

— Могу назвать четыре. Сегодня вечером в заведении — наркодилер по имени Арман. И Грегори держит двух новых барышень без разрешения на работу.

— И ты думаешь, меня это колышет?

— У него работает темнокожая, Зоэ. Она — важный свидетель по делу об убийстве Наталии Суковой. Той самой, из бассейна Эльстера, — объяснил он. — Возьмите с собой Винтереггера из земельного уголовного ведомства. Он сейчас ведёт это дело.

— Но он же в…

— Нет. Он никуда не уехал. Я точно знаю — он ещё в Лейпциге. Пусть заберёт Зоэ в комиссариат и там допросит.

— А четвёртая причина?

— В доме — мать убитой, Микаэла Сукова. Её нужно оттуда вытащить.

— Не верю своим ушам. Мы тебе нужны как прикрытие, чтобы добраться до свидетельницы!

— Да, чёрт возьми. А теперь пошевеливайся!

---

Примечание переводчика:

«Ernte 23» (нем. «Урожай 23») — марка немецких сигарет; в переводе — «Эрнте 23».

---

 

Отправить