Венская городская больница общего профиля представляла собой две бетонные махины в двадцать один этаж каждая, с тремя сотнями специализированных амбулаторий — настоящий самостоятельный городок. Из сотен окон в ночь лился свет.

Эвелин поднялась на лифте на девятнадцатый этаж, где располагалась травматология. Пока на табло один за другим вспыхивали номера этажей, она мысленно прокручивала прошедший день.

Утро прошло в суде с одним из клиентов; после заседания она предупредила председательствующего, что в следующем процессе будет защищать доктора Константина. Оттуда — к себе в контору на Гонзагагассе. Там она по очереди набрала двух коллег Патрика — частных детективов, которых собиралась подключить к проверке словенского алиби Константина. Ответ в обоих случаях оказался одинаков: раньше чем через пять дней — никак. Оба были расписаны между страховыми и другими адвокатами.

А время поджимало. Островски собирался допросить Константина уже в это воскресенье, в комиссариате. Вдобавок Эвелин узнала из суда, что он успел побывать у судьи по мерам пресечения и что первое слушание назначат на следующий день после допроса. Скорее всего, последует ходатайство о заключении под стражу, и единственный её шанс — спасти Константина от этого удара по репутации, добившись освобождения под залог. А для этого нужны весомые доводы. И всё — через каких-то три дня, между которыми одни выходные!

Островски наверняка уже что-то накопал. Но что именно? Возможно, те же сведения, что собрал Патрик? Только Патрик ей по-хорошему ничего не отдаст, да и не вправе — иначе рискует лицензией.

Чтобы не терять ни часа, она возьмётся за алиби сама. Не впервой — в бытность свою в «Крагер, Холобек и партнёры» ей не раз приходилось закатывать рукава и докапываться до правды собственными силами.

Из телефонного разговора с Константином выяснилось: у него нет ни чеков с заправок, ни гостиничного счёта, ни квитанции с рафтинг-тура в октябре прошлого года. Всё было оплачено наличными, так что не существовало даже выписки по кредитке; фотографий тоже не оказалось — только его собственные слова да подтверждение коллег. Негусто.

Нужно было подстраховаться. Эвелин отыскала в интернете словенский адрес фирмы, устраивающей сплавы по Соче, и, не раздумывая, набрала номер. После нескольких попыток удалось наконец выйти на того, кто говорил по-английски. Ещё через четверть часа она была раздражена сильнее прежнего.

— Вы уверены, что в конце октября прошлого года у вас не было ни одного сплава? — спросила она по-английски.

— Совершенно уверен.

— Но мне достоверно известно, что трое австрийских врачей участвовали в сплаве по Соче, который организовали именно вы: доктора Константин, Фрик и Берингер.

— Ваши сведения неверны. Мы закрываемся в середине сентября. Холодает, вода в реке падает, появляются камни… словом, слишком опасно.

Эвелин задумчиво подвинула по столу блокнот.

— А другие операторы?

— Нет.

— Можно ли арендовать лодку самому?

— Исключено.

— Благодарю. — Эвелин положила трубку.

Чёрт побери! Что же он ей такое наплёл?

Из размышлений её вырвал звонок лифта. Створки раздвинулись, и она шагнула в травматологическое отделение AKH. Прежде чем брать в оборот самого Константина, она хотела прижать его коллег.

Ночное дежурство доктора Фрика вот-вот должно было начаться. Первый старший врач отделения, он имел вторую квалификацию мануального терапевта. В частном кабинете, который он по совместительству держал в одном из элитных венских фитнес-центров, у него работали несколько физиотерапевтов и спортивных врачей. От портье Эвелин узнала, что среди своих его прозвали «костоломом» — слишком уж много было среди его пациентов бодибилдеров и бойцов, которым он вправлял позвонки и инфильтровал позвоночник обезболивающими.

Она застала его в ординаторской перед самым обходом. Дверь была приоткрыта; Эвелин постучала и вошла. Фрик как раз стоял у стола, задвигал ящик — и поднял на неё удивлённый взгляд.

— Чем могу помочь?

— Можете. — Эвелин шагнула ближе и показала адвокатское удостоверение. — Меня зовут Майерс. Я защищаю вашего коллегу, доктора Константина, по делу об убийстве Карлы Славик.

Она дала ему несколько секунд, чтобы переварить услышанное.

— Об убийстве? — переспросил он, незаметно смахивая со стола несколько упаковок лекарств в бумажный пакет. — Роберт ни словом не обмолвился.

Эвелин прикрыла за собой дверь.

Фрик раздражённо взглянул на часы.

— Чего бы вам ни было угодно, у меня нет времени. Сейчас начнётся дежурство.

Ростом Фрик был с Константина, примерно тех же лет — и так же завидно хорош собой. Седина с проседью, резкие черты лица, узкие очки, придававшие ему породистый вид. Голос глубокий, с тёплым тембром. Одним этим голосом можно было за вечер обвести любую женщину вокруг пальца. До сих пор Эвелин доводилось видеть врачей с покрасневшими глазами и одутловатыми лицами, измотанных бесконечными суточными дежурствами. Константин и Фрик явно составляли исключение.

— Это ненадолго. Всего пара вопросов. — Она обвела взглядом комнату и наконец задержалась на письменном столе.

Возле телефона и клавиатуры стояли три фотографии в рамках. На первой — двухэтажный жёлтый особняк с пологой вальмовой крышей и садом. Похоже, Фрик жил в каком-то престижном коттеджном районе на окраине Вены. На двух других — чёрный «Порше» и эффектная женщина в шляпе от солнца, у которой, судя по выражению лица, дома все ходили по струнке. Вся эта галерея смахивала на рекламный плакат: мой дом, моё авто, моя семья.

— Симпатичный дом, — заметила Эвелин.

— Да, и машина симпатичная, и жена симпатичная, — цинично подхватил Фрик. — Супруга на неделю уехала на воды, а времени у меня всё равно нет. Итак, что вам угодно?

— Давно ли вы знакомы с доктором Константином и доктором Берингером?

Фрик стянул лакированные туфли с подбитой подошвой, убрал их в шкаф и сунул ноги в рабочие. Рядом со шкафом стоял стеллаж с медицинскими справочниками и несколькими альбомами по бранд-скарификации, пирсингу и татуировкам.

— Вместе учились на медицинском, потом разошлись. Берингер работал рентгенологом в одном радиологическом институте, я — травматологом в земельной клинике в Кремсе-на-Дунае, а Константин пошёл в пластическую хирургию здесь. Позже перетянул нас обоих в AKH. Мы дружим уже… — он неопределённо повёл ладонью, — лет тридцать.

Его взгляд невольно скользнул к книжному стеллажу, где стояла ещё одна фотография: они с Константином в изрядно приподнятом настроении, с бутылкой шампанского. На заднем плане — несколько женщин, бросающих в объектив конфетти.

— Удачный кадр, — заметила Эвелин. — Корпоратив?

— Нет.

Она выжидательно приподняла брови.

— Это тоже входит в круг ваших расспросов? — сухо поинтересовался он.

— Поскольку касается моего клиента — да.

— У нас дни рождения в одном месяце, и если время позволяет, празднуем вместе. Старая традиция, — сказал он. — Что-нибудь ещё?

— В прошлом году вы ездили на рафтинг?

— Да.

— Куда?

— Это так существенно? — Он накинул халат. — В Словению. Врачебный съезд сорвался, и мы поехали на Сочу. Зелёная река, красивая долина. По дороге, правда, случилась поломка. — Он развёл пальцами. — Вот такой гвоздь сидел в шине, мы потеряли целый час.

Тут его как прорвало, и Эвелин во второй раз выслушала ту же самую историю. Окончательное доказательство: Фрик и Константин сговорились. Чересчур бросается в глаза, когда свидетели слово в слово повторяют одно и то же, — спустя год никто не помнит ровно таких же деталей. Вопрос — зачем?

— Мне известно, что никакого рафтинга в Любляне у вас не было, — перебила она.

— Тогда вы знаете больше меня, — невозмутимо отозвался он.

— Где вы и доктор Константин находились в прошлом году на неделе после двадцать четвёртого октября?

— У меня нет времени на этот разговор. Двое врачей слегли, мне предстоит операция. Пять лет не выходил на ночные дежурства, но иногда приходится. Вы позволите?

— Где вы были в это время? — повторила она.

Фрик впился в неё взглядом.

— Я не обязан отвечать на этот вопрос.

Эвелин изобразила сочувственную улыбку. Чего-то в этом роде она и ждала.

— Верно, не обязаны. — Она достала из внутреннего кармана пиджака конверт. — Это повестка на заседание к судье по мерам пресечения. Я вызываю вас свидетелем защиты. В понедельник на следующей неделе, тридцать первого октября.

— А если я не явлюсь?

— Тогда вас доставят под конвоем. Так что на десять утра ничего важного не планируйте.

Дать себя водить за нос она не собиралась.

Эвелин спустилась на шестой этаж, где располагались радиология, МРТ, лучевая терапия и УЗИ. После нескольких расспросов санитар проводил её к сестринскому посту, за которым находился кабинет доктора Берингера. Заведующий отделением радиологии как раз, как ей сказали, диктовал секретарше последнее заключение перед тем, как закрыть дежурство и уехать домой. Дождавшись, когда та выйдет, Эвелин постучала и вошла.

Берингер поднял глаза.

— Вы что-то заб…

— Можно? — Она опустилась на свободный стул, показала удостоверение и уже собиралась объяснить, зачем пришла. На этот раз зашла с другой стороны. — Меня зовут Майерс, я защищаю в суде вашего друга и коллегу — доктора Константина.

О том, что речь идёт об убийстве, пока умолчала.

Берингер снял очки и помассировал переносицу. Вот этот куда больше соответствовал её представлениям о враче: ни намёка на спортивную фигуру — в отличие от Константина и Фрика, — тёмные круги под глазами, рыхлое лицо с носом-картошкой и уже редеющие волосы, хотя ровесник обоих.

— Я… — начала Эвелин, и в этот миг на столе зазвонил смартфон Берингера.

Она поймала имя на экране. «Фрик личный».

— Разговор займёт не больше минуты, — быстро сказала она.

— Хорошо. — Берингер сбросил вызов.

— Благодарю. Я знаю, что с доктором Константином вы знакомы ещё со студенчества, — продолжила она. — А Урсулу Островски вы знаете?

— Ординатора?

Эвелин кивнула.

— То, что я скажу, пойдёт в суд?

Эвелин позволила ему думать, что речь о старом деле об изнасиловании.

— Только если сами того пожелаете.

— Нет, не пожелаю.

— Договорились.

— Ну тогда так: Урсула — чистой воды белокурая отрава. — Он извиняющимся жестом приподнял ладонь. — Ничего личного.

Эвелин машинально провела пальцами по кончику своей светлой косы.

— Ничего страшного.

— Урсула известна тем, что крутила на работе не один роман. Её ни разу не уволили — она всегда выбирала кого надо. Не санитаров — тех, кто повыше.

Островски-старший наверняка об этом и не подозревает.

— А как складывалась её карьера?

— Пришла в больницу молодым ординатором и сразу принялась обхаживать специалистов, чтобы выбить график поудобнее. Потом подцепила старшего врача — ради места в ординатуре, которое ей приглянулось. Но в один прекрасный день её начальником стал Константин. По накатанной она собралась блеснуть на врачебных конгрессах за рубежом — и тут её карьера резко оборвалась.

— Что же, по-вашему, произошло?

Он усмехнулся.

— Поначалу — всё как обычно. Урсула попыталась соблазнить Константина прямо в его кабинете, но он её отшил. Пригрозил переводом в другое отделение, если не прекратит свои игры. А на следующий день она подала заявление о неоднократных домогательствах и якобы изнасиловании.

— Вы считаете, она всё это подстроила?

— На все сто. Я эту стерву знаю. Сам в своё время с ней связался. — Берингер задумчиво крутил обручальное кольцо. — Знаю, как убедительно она умеет играть и на какие угрозы способна. — Он вздохнул. — Когда Константин её отшил, я от души за него порадовался. Наконец-то нашёлся тот, на ком эта гадюка обломала зубы.

— Почему же ему она не угрожала так же, как вам?

Он коротко рассмеялся.

— Я женат, у меня двое детей. Константин одинок и, насколько помню, уже много лет не состоит в постоянных отношениях. При его подработках у него на это просто нет времени.

— Но вот так, ни за что ни про что, повесить на человека изнасилование?.. — задумалась она.

— Это был единственный способ всерьёз ему навредить. Как-никак, он выставил её именно за её поведение. — Берингер злорадно улыбнулся. — А после ещё и проследил, чтобы её ни в одной другой больнице не взяли на работу.

Ого! Сильно. Теперь понятно, почему Островски вцепилась в это дело мёртвой хваткой.

— Это всё-таки клевета.

— Возможно. Но Константин таков, каков есть. Дело в суде будут пересматривать?

Телефон зазвонил снова. «Фрик личный».

— Минуту. — Он потянулся к трубке.

— Нет, не будут. Я защищаю вашего коллегу по обвинению в убийстве Карлы Славик, — быстро сказала Эвелин.

Он оставил звонок без ответа и уставился на неё.

— Вы можете сказать, где были в прошлом году на неделе после двадцать четвёртого октября?

— Я? — Он покосился на телефон. — Вы только что были у моего коллеги, доктора Фрика, верно?

— Да.

Он сбросил вызов.

— Я ездил с Константином и с ним на сплав. По дороге туда у нас…

— Да, знаю — сломалась машина, — перебила она.

Ему даже не пришлось задумываться: ответ был наготове. И как же старательно всё было заучено.

Эвелин подалась вперёд.

— Предлагаю не тратить ни моё, ни ваше драгоценное время и прекратить лгать. В октябре прошлого года не было ни поломки, ни конгресса в Любляне, ни сплава по Соче. Так где же вы были в это время в прошлом году?

Он снова повертел обручальное кольцо.

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Речь идёт об убийстве. Доктор Константин знал жертву. Если у вас нет алиби, вы автоматически попадаете в число подозреваемых.

— Я?! — вскинулся он.

— Константину так или иначе придётся выложить правду — его всё-таки обвиняют. Лучше вам сказать сейчас.

— Можно ещё раз взглянуть на ваше удостоверение? — попросил он.

Она протянула визитку и показала и адвокатское удостоверение, и доверенность, дающую ей право представлять Константина в суде.

Он рассмотрел бумаги, отодвинул их в сторону и опустил голову.

— Чёрт, — выдохнул он наконец. — Я знал, что однажды это всплывёт.

— Что именно? — настойчиво спросила она.

— Как радиолог я присутствую на большинстве ежегодных съездов пластических хирургов. Но в прошлом году съезд отменили, и Фрику пришло в голову всё равно съездить на пару дней в Словению.

— Зачем?

— Отдохнуть.

— Втроём?

— Да. — Он понизил голос. — Были в Любляне. Дёшево поесть, выпить… и в бордель.

И, надо полагать, не только это, — мысленно усмехнулась Эвелин. Вот, значит, как. В сущности, эти лощёные «шик-блеск-доктора» вроде Фрика и Константина оказались обычными мужичьём, что захаживает в бордели.

— Доказательства есть? Может, чеки с заправок по дороге?

Он посмотрел на неё в упор.

— Вы что, всерьёз полагаете, что я храню доказательства того, что изменял жене — чтобы она потом подала на развод, размазала меня в суде и забрала дом с детьми? За кого вы меня держите?

Дружочек, об этом надо было думать раньше.

— Мне нужны ваши показания в суде, — холодно произнесла она.

Он покачал головой.

— Исключено. Показаний я не дам, и Фрик точно не даст. Он тоже женат, и ему есть что терять.

Ну разумеется!

Эвелин глубоко вздохнула, сунула руку во внутренний карман пиджака и достала конверт с судебной повесткой для доктора Берингера.

---

Примечание переводчика:

AKH — Allgemeines Krankenhaus der Stadt Wien (нем.) — «Венская городская больница общего профиля», крупнейший клинический комплекс Вены при медицинском университете.

---

 

Отправить