7
Где Йоселе?

Когда Иссер, его агенты и плененный Эйхман ждали на конспиративных квартирах в Буэнос-Айресе прибытия самолета Бристоль «Британия» из Тель-Авива, рамсад был уже занят другим проектом. Иссер решил проверить слухи о том, что в городе скрывается еще один нацистский преступник: доктор Йозеф Менгеле, «ангел смерти», чудовищный врач, который принимал поезда с евреями на платформе Освенцима и равнодушно отправлял здоровых на работу, а слабых, женщин, детей и стариков в газовые камеры. Менгеле был олицетворением жестокости и безумия Третьего рейха. После войны он скрылся, вполне возможно, в Аргентине.

Менгеле происходил из богатой семьи. Все это время родня продолжала поддерживать его, направляя ему крупные суммы денег. Денежный след, по которому следовали агенты Моссада, привел в Буэнос-Айрес; однако до сих пор они терпели неудачу в попытках найти Менгеле.

Но на этот раз им повезло. В мае 1960 года, незадолго до того, как «Британия» приземлилась в Буэнос-Айресе, агенты Иссера нашли адрес Менгеле. Этот человек жил в Буэнос-Айресе под своим настоящим именем! Очевидно, он был уверен, что хорошо защищен. Иссер послал своего лучшего следователя, Цви Аарони, проверить адрес, но Менгеле не было дома. Его соседи сказали Аарони, что пара Менгеле уехала на несколько дней, но они скоро вернутся. Взволнованный Иссер вызвал Рафи Эйтана.

— Давайте выждем и понаблюдаем, — сказал он, — и, когда Менгеле вернется, мы похитим и его и привезем в Израиль вместе с Эйхманом.

Рафи отказался. Операция по похищению Эйхмана очень сложна, сказал он; мы захватили одного человека, и у нас есть хорошие шансы посадить его в самолет и доставить в Израиль. Еще одна операция по поимке второго значительно увеличит риски. Это будет серьезной ошибкой.

Иссер сдался, и Рафи сделал ему альтернативное предложение.

— Если ты привезешь Эйхмана в Израиль и будешь держать его поимку в секрете в течение недели, я привезу тебе Менгеле.

— Как ты это сделаешь? — спросил Иссер.

— У нас все еще есть несколько конспиративных квартир в Буэнос-Айресе после операции «Эйхман», о которых никто не знает. Давайте пока что сохраним их. Пока вы с Эйхманом будете лететь в Израиль, я с Цви Мальхином и Авраамом Шаломом полечу в одну из соседних с Аргентиной стран. Вы прибудете в Израиль и сохраните захват Эйхмана в тайне; никто не будет знать, что мы его осуществили, и никто не будет нас искать. Затем мы вернемся в Буэнос-Айрес и захватим Менгеле. Мы будем держать его в одной из наших конспиративных квартир, а через несколько дней привезем в Израиль.

Иссер согласился. Когда «Британия» с Эйхманом на борту отправилась в Израиль, Эйтан, Шалом и Мальхин вылетели в Сантьяго, столицу соседнего Чили. Они намеревались вернуться в Буэнос-Айрес через день или два и, если захват Эйхмана сохранится в тайне, начать операцию «Менгеле».

Но на следующее утро все мировые СМИ объявили в своих заголовках о захвате Эйхмана израильтянами в Аргентине. Не могло быть и речи о том, чтобы кто-то из ведущих агентов Моссада вернулся в Аргентину и совершил еще одно похищение. Рафи и его друзьям пришлось отказаться от своего проекта и вернуться в Израиль. Позже Иссер Харель рассказал Рафи, что попросил Бен-Гуриона держать захват Эйхмана в тайне в течение недели, но «Старик» отказался.

— Слишком много людей уже знают, что Эйхман в наших руках, — сказал Бен-Гурион Иссеру. — Мы не сможем больше держать это в секрете. Я решил сообщить кнессету о его поимке сегодня днем.

Захват Эйхмана был обнародован — и Израиль потерял шанс привлечь к суду еще одного из самых жестоких преступников в истории.

Вскоре после поимки Эйхмана Менгеле почувствовал, что земля горит у него под ногами. Он переехал в Парагвай и скрывался почти двадцать лет, до своей смерти от сердечного приступа в феврале 1979 года.

В начале марта 1962 года Бен-Гурион вызвал Иссера Хареля. «Старик» тепло поприветствовал его и некоторое время болтал с ним на разные темы. «Что ему нужно?» — удивился Иссер. Он хорошо знал Бен-Гуриона и был уверен, что тот пригласил его не для светской беседы. Эти двое нравились друг другу и были похожи. Оба были невысокими, упрямыми и решительными, прирожденными лидерами, радевшими о безопасности Израиля; оба были не из тех, кто тратит время и слова впустую. А после поимки Эйхмана они еще сблизились.

Внезапно, в середине разговора, Бен-Гурион повернулся к Иссеру: «Скажите, вы сможете найти ребенка?»

Он не сказал, о каком ребенке идет речь, но Иссер сразу все понял. В течение последних двух лет по всему Израилю гремел вопрос, растиражированный в заголовках газет, выкрикиваемый с трибуны кнессета и сердито бросаемый в лицо ультраортодоксальным евреям светской молодежью: «Где Йоселе?»

Это был Йоселе Шумахер, восьмилетний мальчик из города Холон, которого украли ультраортодоксальные евреи во главе с его дедом. Старый хасид хотел воспитать Йоселе в ультраортодоксальных традициях и забрал ребенка у родителей. С тех пор мальчик бесследно исчез. Его местонахождение было неизвестно, и спор из-за ребенка с каждым днем разрастался из семейного дела в общенациональный скандал и все более ожесточенную конфронтацию между светскими и ультраортодоксальными евреями. Некоторые опасались, что может разразиться гражданская война, которая разорвет нацию на части. В качестве последнего средства Бен-Гурион обратился к Иссеру.

— Если таково ваше желание, я попробую, — сказал Иссер.

Он вернулся в свой кабинет и распорядился открыть новое дело — операцию «Тигренок».

Йоселе был симпатичным, жизнерадостным ребенком. Его единственной ошибкой был, судя по всему, неправильный выбор родителей. Таково было мнение его деда, Нахмана Штаркеса. Штаркес, костлявый бородатый старик в очках, был фанатичным хасидом, человеком жестким и упрямым. Никто не мог сломить его. В трудовом лагере в Сибири он потерял глаз и три пальца на ноге от обморожения, но его дух остался несломленным; превратности судьбы только подогрели его ненависть к советской власти. Когда в 1951 году банда хулиганов зарезала его сына, он нашел утешение в двух других сыновьях, Шаломе и Овадии, и дочери Иде, которая была замужем за портным.

Молодая пара некоторое время жила в старом доме Штаркесов во Львове, где они поселились после скитаний по России и Польше. Там в 1953 году в семье Шумахер родился второй ребенок — Йоселе.

Мальчику было четыре года, когда его семья перебралась в Израиль. Несколькими месяцами раньше в Израиль приехали дедушка и бабушка Штаркес и один из их сыновей, Шалом. Нахман Штаркес, принадлежавший к общине брацлавских хасидов, поселился в Меа-Шеарим, ультраортодоксальном районе Иерусалима. Это был другой мир, мир мужчин в длинных черных пальто или шелковых кафтанах, черных шляпах или меховых шапках, с густыми бородами и длинными пейсами; женщин в длинных строгих платьях, прикрывающих волосы париками или косынками; мир иешив, синагог, дворов известных раввинов. Шалом начал учиться в иешиве; другой его брат, Овадия, переехал в Англию.

Ида и Алтер Шумахер поселились в Холоне. В конце концов Альтер устроился на текстильную фабрику в районе Тель-Авива; Ида нашла работу у фотографа. Они купили небольшую квартиру, с трудом зарабатывали на жизнь и увязли в долгах. Чтобы свести концы с концами, они отправили свою дочь Зену в религиозное учебное заведение в Кфар-Хабаде и поручили Йоселе бабушке и дедушке.

Подавленные сложными жизненными обстоятельствами, Ида и Алтер Шумахер написали друзьям в Россию, что, возможно, им не стоило переезжать в Израиль. Некоторые ответы на их жалобы попали в руки старого Нахмана Штаркеса. Он пришел к выводу, что Шумахеры собираются вернуться в Россию со своими детьми. Придя в ярость, он решил не возвращать Йоселе родителям.

Однако к концу 1959 года материальное положение Шумахеров улучшилось. Теперь у них были средства, и они решили воссоединить семью. В декабре Ида отправилась в Иерусалим, чтобы забрать ребенка, но ни Йоселе, ни его дедушки не было дома.

— Завтра твой брат Шалом приведет тебе мальчика, — сказала мать Иды. — Сейчас они с дедушкой в синагоге, и ты не должна их беспокоить.

Однако на следующий день Шалом приехал в Холон один и сказал сестре, что их отец решил не возвращать Йоселе. Обескураженная Ида поспешила в Иерусалим вместе с мужем. Они провели выходные в доме Штаркеса, и в этот раз Йоселе был там. В субботу вечером, когда они с ребенком собирались уходить, мать Иды возразила.

— На улице очень холодно, — сказала она. — Пусть ребенок поспит, а завтра я отведу его к тебе.

Они согласились. Ида поцеловала сына, который свернулся калачиком в постели, и ушла вместе с мужем. Откуда ей было знать, что пройдут годы, прежде чем она снова увидит своего маленького мальчика?

На следующий день ни Йоселе, ни его бабушка не появились в Холоне. Ида и Алтер снова отправились в Иерусалим. Безрезультатно. Ребенок исчез, и старый Штаркес наотрез отказался вернуть его, несмотря на слезы Иды. Ее сын пропал.

После еще нескольких поездок Ида и Алтер поняли, что старик не вернет им ребенка и не скажет, где он находится. В январе 1960 года они решили обратиться в суд. Они подали жалобу на Нахмана Штаркса в раввинский суд Тель-Авива. Штаркес не отзывался. И тут начался кошмар…

15 января — Верховный суд Израиля предписывает Нахману Штаркесу вернуть ребенка родителям в течение тридцати дней и вызывает его в суд. Штаркес отвечает два дня спустя: «Я не могу явиться в суд из-за плохого здоровья».

17 февраля — Семья подает жалобу в полицию и просит арестовать Нахмана Штаркеса и держать его под стражей до тех пор, пока он не вернет их сына. Верховный суд приказывает полиции найти ребенка. Через десять дней полиция открывает дело по поводу исчезновения Йоселе, и поиски начинаются.

7 апреля — Полиция не может найти никаких следов мальчика и просит Верховный суд разрешить ей прекратить поиски.

12 мая — Возмущенные судьи предписывают полиции продолжить поиски и, наконец, выносят решение об аресте Нахмана Штаркеса. На следующий день он был заключен под стражу.

Если кто-то думал, что пребывание в тюрьме сломит решимость старого Штаркеса, то глубоко ошибался. Упрямый старик не сказал ни слова.

Сразу же стало очевидно, что Штаркес спрятал ребенка не в одиночку, ему оказывала помощь сеть ультраортодоксальных евреев, сбивавших с толку полицию. Все они были заняты священной миссией: сорвать коварный план увезти ребенка в Россию и обратить его в христианство — или что-то вроде того, как сказал им Штаркес. Даже рабби Франк, главный раввин Иерусалима, опубликовал постановление, поддерживающее Штаркеса и призывающее ортодоксальных евреев всячески помогать ему.

Эта история попала в повестку дня кнессета в мае 1960 года, и у прессы был настоящий праздник. Первыми, кто осознал далеко идущие последствия этого дела, были представители религиозных партий. Член кнессета Шломо Лоренц полагал, что похищение ребенка может спровоцировать в Израиле религиозную конфронтацию. Он предложил Штаркесу и семье Шумахер свои услуги в качестве посредника. Он принес Штаркесу, который все еще находился в тюрьме, проект соглашения, в котором говорилось, что родители обещают дать ребенку религиозное воспитание. Штаркес согласился подписать бумагу при одном условии: что рабби Майзес, один из самых фанатичных иерусалимских раввинов, прикажет ему это сделать. Лоренц поспешил в Иерусалим и встретился с раввином. Майзес намекнул, что одобрит соглашение только при условии, что похитители не будут привлечены к судебной ответственности.

Теперь Лоренц отправился к начальнику полиции Йосефу Нахмиасу. «Я согласен, — сказал Нахмиас. — Возьмите мою машину и привезите ребенка. У вас депутатская неприкосновенность, и в любом случае никто не будет следить за моей машиной, так что причастные к этому люди не станут известны».

Вне себя от радости, Лоренц вернулся к рабби Майзесу, но раввин уже передумал. Лоренцу надо было начинать все с чистого листа. Он знал, что ребенок, вероятно, спрятан в какой-нибудь религиозной общине, талмудической школе или ортодоксальном поселке. Из-за стены молчания найти там ребенка было невыполнимой задачей.

12 апреля 1961 года Нахман Штаркес был освобожден из тюрьмы «по состоянию здоровья» после того, как пообещал, что попытается найти мальчика. Однако он не сдержал своего слова, и Верховный суд снова распорядился арестовать его, заявив, что похищение — «шокирующее и отвратительное преступление». В августе 1961 года был создан Национальный комитет по возвращению Йоселе, который начал распространять листовки, организовывать публичные встречи, оповещать средства массовой информации. Многие тысячи людей подписывали петиции; на горизонте замаячила зловещая тень культурной войны.

В августе 1961 года полиция совершила рейд в хасидский поселок Комемиют только для того, чтобы выяснить, что птичка уже покинула гнездышко. Йоселе был спрятан в поселке полтора года назад, в декабре 1959 года, когда его дядя Шалом отвез его в дом г-на Залмана Кота. Ребенка прятали под именем Исраэль Хазак.

Однако ребенка уже увезли, а Шалом Штаркес покинул Израиль и поселился в хасидской общине Голдерс-Грин в Лондоне. По требованию израильской полиции Штаркес был арестован британцами; когда родился его первый ребенок, Калман, его семья принесла ребенка в тюрьму, где был совершен обряд обрезания.

Но Йоселе исчез без следа. Некоторые считали, что он был тайно вывезен из страны или даже заболел и умер. Полиция стала посмешищем. Вспыхнули ожесточенные столкновения между светскими и религиозными евреями. Прохожие остановили и избили на улице студентов иешивы. Светская молодежь подкалывала ортодоксальную молодежь, выкрикивая: «Где Йоселе?»

Ярость израильской общественности достигла точки кипения. Бурные дебаты потрясли кнессет.

Именно тогда Бен-Гурион обратился к Иссеру.

Когда Иссер Харель согласился взяться за поиски Йоселе, он не подозревал, что это будет самое сложное и запутанное дело в его карьере. Обычно он никогда не обсуждал рабочие вопросы со своей женой Ривкой. Однако в этот раз он сказал ей: «На карту поставлен авторитет правительства». Один из его лучших агентов, Авраам Шалом, придерживался другого мнения: «Иссер хотел доказать, что может добиться успеха там, где полиция потерпела неудачу».

Полиция была только рада избавиться от этого навязанного ей дела. Йосеф Нахмиас, начальник полиции, спросил Иссера: «Вы действительно верите, что ребенка можно найти?» Амос Манор, глава ШАБАКа и близкий соратник Иссера, был против того, чтоб начинать поиски. Многие из старших офицеров Моссада и ШАБАКа были с ним согласны. Все они полагали, что это задание выходит за рамки их обязанностей; они должны были обеспечивать безопасность Израиля, а не гоняться за ребенком по хасидским школам. В отличие от Иссера они не считали, что секретная служба должна стоять на страже репутации еврейского государства. И все же, как только Иссер принял решение, они не стали его оспаривать. Его власть была абсолютной.

Иссер и его помощники создали группу почти из сорока агентов — лучших следователей ШАБАКа, членов оперативной группы, религиозных агентов или людей, выдающих себя за таковых, и даже гражданских лиц, которые добровольно вызвались участвовать в операции. Большинство добровольцев были членами ортодоксальной общины, осознавшими опасность, которую похищение Йоселе представляло для нации. Однако первые операции закончились полным провалом. Они грубо пытались проникнуть в бастионы ультраортодоксии и были немедленно разоблачены, осмеяны и отвергнуты. «Я чувствовал себя так, как будто приземлился на Марсе, — рассказывал один из агентов Иссера, — и мне нужно было незаметно смешаться с толпой маленьких зеленых человечков».

Иссер терпеливо изучал дело, читая и перечитывая каждый документ. Нигде в Израиле не было и следа Йоселе. Наконец Иссер пришел к выводу: ребенка вывезли из страны.

Но куда? Одна странная новость привлекла его внимание. В середине марта 1962 года большая группа хасидов прибыла в Израиль из Швейцарии. Десятки мужчин, женщин и детей приехали, чтобы проводить почитаемого ими раввина и похоронить его на Святой земле. Иссер начал подозревать, что похороны были всего лишь прикрытием, использованным для того, чтобы тайно вывезти Йоселе из страны, когда группа несколько недель спустя возвращалась в Швейцарию. Иссер разместил своих сотрудников в аэропорту и отправил небольшую группу во главе с Авраамом Шаломом в Цюрих, чтобы проследить за хасидами после их возвращения. Агенты Моссада даже ходили в детскую школу-пансион и ночью пробрались в школьный двор, чтобы украдкой заглянуть в окна и внимательно рассмотреть каждого ребенка. «Мы добрались до этой иешивы посреди леса, — вспоминал Шалом. — Мы буквально прилипли к окнам; мы знали, что Йоселе может быть замаскирован, но мы искали его среди детей такого же возраста». После недели ночных приключений ему пришлось сообщить Иссеру, что среди швейцарских детей Йоселе определенно нет.

Иссер решил взять на себя командование операцией. Он передал все текущие дела в руки своих помощников, обосновался в импровизированной штаб-квартире в Париже и разослал своих людей по всему миру. Они проводили расследования во Франции, Италии, Швейцарии, Бельгии, Англии, Южной Америке, Соединенных Штатах и Северной Африке. Используя различные прикрытия, пытались проникнуть в ортодоксальные иешивы и общины, чтобы составить список центров, где можно было спрятать ребенка.

Молодой ортодоксальный еврей из Иерусалима прибыл в знаменитую иешиву раввина Соловейчика в Швейцарии, выдавая себя за ученого, который приехал изучать Тору у знаменитого мастера. Скромная религиозная женщина, набожная и благочестивая, приехала в Лондон с теплыми рекомендательными письмами от тещи Шалома Штаркеса, чье доверие она сумела завоевать. Семья Штаркес пригласила ее погостить у них. Они не знали, что милой женщиной была Йегудит Ниссияху, лучшая женщина-агент Иссера, которая участвовала в похищении Эйхмана.

Йегудит была не единственным агентом Моссада, в это время действовавшим в Лондоне. Лондон был важным центром ультраортодоксальных хасидов движения «Сатмар» (названного в честь румынской деревни Сату-Маре, где оно возникло). Иссер направил еще одну группу агентов в жилые кварталы хасидов в Лондоне. Другая команда отправилась в Ирландию. Во время операции в Англии люди Иссера случайно встретили молодую религиозную пару, которая зачем-то сняла уединенный дом в Ирландии. Агенты Моссада предположили, что эта пара будет использовать дом в качестве нового убежища для Йоселе, и подготовили подробный план захвата ребенка. В спешке они арендовали квартиры и машины, провозили контрабандой оборудование, готовили фальшивые документы. Операция была спланирована до мельчайших деталей. А потом начались неудачи.

Первыми, кто вернулся домой раздосадованными, была группа, работавшая в Ирландии. Оказалось, что «религиозная пара» действительно была религиозной парой. Они просто решили поехать в отпуск в Ирландию. Йегудит Ниссияху также не удалось получить какой-либо информации от семьи Штаркес, а молодой человек, который отправился в Швейцарию изучать Священное Писание, вернулся пополнившим багаж знаний, но с пустыми руками. Со всего мира в штаб-квартиру Иссера посыпались отрицательные ответы. Ребенок исчез.

Худшая участь ожидала группу, попытавшуюся проникнуть к сатмарским хасидам в Лондоне. Несколько проницательных юных студентов иешивы в районе Стэмфорд-Хилл встретили незваных гостей и накинулись на них с криками: «А, вот и сионисты! Идите сюда, Йоселе здесь!» Они даже позвонили в лондонскую полицию. Помощникам Иссера пришлось изрядно потрудиться, чтобы вызволить своих коллег из тюрьмы ее величества.

Один за другим самые преданные сторонники Иссера теряли надежду. Ему говорили: «Иссер, у нас ничего не получится. Отмени поиски. Ты ищешь иголку в стоге сена. Мы не найдем ребенка».

Но Иссер не сдавался. С упорством бульдога он отмахивался от любых сомнений и жалоб и продолжал работу, одержимый поисками и уверенный, что вопреки всему он найдет ребенка.

В Париже он вызвал к себе Яакова Кароза, главу резидентуры Моссада. Кароз, уроженец Румынии, потерявший родителей в годы Холокоста, занимался вопросами шпионажа и безопасности со времен учебы в Еврейском университете в Иерусалиме. Стройный, с гладким лбом, тонкими чертами лица, в очках, Кароз выглядел интеллектуалом. Он был бывшим главой Tevel (Вселенная), отдела Моссада, отвечающего за тайные связи с иностранными спецслужбами, и архитектором самых секретных и неожиданных союзов Израиля. Он помог создать «периферийный альянс» между Израилем и Ираном, Эфиопией, Турцией и даже Суданом (неарабскими странами на периферии Ближнего Востока); установил тесное сотрудничество с главами французских, британских и немецких спецслужб; заключил союз с грозным генералом Уфкиром, наводившим ужас министром внутренних дел Марокко, и тайно посетил короля Марокко Хасана; он даже помог эфиопскому императору Хайле Селассие сорвать попытку государственного переворота, предпринятую его ближайшими советниками. Во время секретной миссии в Алжире он влюбился в молодую девушку Джульетту (Яэль), которая стала его женой. Кароз, тихий и обманчиво вежливый, был «белым воротничком», резидентом разведки, который никогда не выступал в роли полевого агента; и все же он был светским человеком, свободно говорившим по-французски и по-английски, что делало его ценным приобретением для Иссера.

Иссер работал круглые сутки. Он снял номер в гостинице, но большую часть времени проводил в квартире, которую превратил в оперативный штаб. Его помощники купили ему раскладушку (они называли ее «кровать Йоселе»), и время от времени он падал на нее, чтобы немного вздремнуть. Все это продолжалось несколько месяцев. Большую часть времени он занимался проверкой отчетов, написанием телеграмм и разговорами со своими сотрудниками, рассеянными по всей Европе. На рассвете покидал свой офис, шел в гостиницу, принимал душ, приводил себя в порядок и снова возвращался к работе. В первую ночь, когда он вернулся в отель в предрассветные часы, портье одарил его одобрительной улыбкой. Этот маленький джентльмен, по-видимому, в полной мере наслаждался ночной жизнью Парижа. На вторую ночь портье позволил себе дружески подмигнуть джентльмену. Подобные приключения продолжились на третью, четвертую и пятую ночь, и портье больше не мог сохранять хладнокровие. Когда Иссер вернулся на рассвете, с покрасневшими от недосыпа глазами, покрытым щетиной лицом и в помятой одежде, портье театрально снял шляпу, поклонился и произнес: «Мое почтение, месье!»

Одним апрельским утром агенты Моссада получили любопытное сообщение. Оно было отправлено молодым ортодоксальным евреем по имени Меир, которого послали в бельгийский Антверпен. Там он познакомился с группой религиозных торговцев бриллиантами, которые были последователями старого рабби Ицикеля и считали его святым человеком. Они не обращались в государственные суды для разрешения деловых споров, а вместо этого просили раввина быть посредником и судьей — нередко в многомиллионных сделках. Его слово было законом. Даже в современной Европе эти торговцы следовали обычаям древних времен.

Меиру удалось проникнуть в круг последователей раввина и узнать, что во время Второй мировой войны они были участниками антинацистского подполья и спасли многих евреев от гестапо. После войны члены группы продолжали использовать те же методы и опыт, который получили в качестве участников подпольной организации, в своих коммерческих проектах по всему миру. Торговцы бриллиантами рассказали Меиру удивительную историю о белокурой голубоглазой француженке, католичке, которая во время войны была членом их организации, помогая спасать евреев от нацистов. На эту женщину оказала глубокое влияние харизма рабби Ицикеля; она приняла иудаизм и стала истово религиозной. Более того, оказалась бесценным приобретением для группы. Годы, проведенные в подполье, многому ее научили; она была проницательной, отважной, умела заметать следы, менять облик и использовать свое обаяние в качестве оружия. Кроме того, у нее было деловое чутье и острый природный интеллект. Со своим французским паспортом она путешествовала по миру по поручениям антверпенской группы. «Это святая женщина», — говорили Меиру антверпенские евреи.

Они также рассказали ему, что она посещала Израиль; ее сын от первого брака, Клод, также принял иудаизм и после учебы в иешивах в Швейцарии и Экс-ле-Бене теперь учится в талмудической школе в Иерусалиме. Даже жители Антверпена не знали, где сейчас находится легендарная святая женщина.

Эта история распалила воображение Иссера. На первый взгляд в отчете не было ничего, что связывало бы француженку с Йоселе. В глазах Иссера она предстала человеком с огромным потенциалом, женщиной с тысячью лиц. Она могла бы стать настоящей находкой для ортодоксальных лидеров, если бы им понадобился кто-то для выполнения секретных поручений, касающихся Йоселе.

Иссер решил последовать своей интуиции, отказаться от всех других зацепок и сосредоточиться на таинственной новообращенной. Он телеграфировал в Израиль о всех подробностях, которые знал, и поручил своим сотрудникам найти сына и мать.

Через несколько дней пришел ответ. Сына теперь звали Ариэль, и он действительно находился в Израиле. Никто не знал, где его мать. Изначально ее звали Мадлен Ферей; ее еврейское имя было Рут Бен-Давид.

Отчеты, поступавшие в штаб-квартиру Иссера, нарисовали более точный портрет Мадлен Ферей. Симпатичная девушка изучала историю и географию в Университете Тулузы и в Сорбонне в Париже. Она вышла замуж за свою университетскую любовь по имени Анри, и вскоре после начала Второй мировой войны у них родился сын.

Во время войны Мадлен присоединилась к Сопротивлению (Маки), и ее подпольная деятельность привела ее к контакту с французскими и бельгийскими евреями, в том числе с антверпенской группой. В конце войны она даже занялась совместными бизнес-проектами в области внешней торговли вместе с некоторыми из ее членов.

В 1951 году она развелась с Анри, влюбившись в молодого раввина из маленького эльзасского городка. Раввин, убежденный сионист, хотел эмигрировать в Израиль, и влюбленные решили пожениться там. Соответственно, ее обращение в иудаизм было вызвано не столько любовью к самой религии, сколько любовью к одному из ее приверженцев. Недавно обращенная Рут Бен-Давид повязала косынку на светлые волосы, сменила элегантную одежду на бесформенное одеяние ортодоксальной еврейки и последовала за женихом на Святую землю. В Израиле их отношения расстроились; раввин бросил ее, и она осталась одна, подавленная и разочарованная. Ее личный кризис, по-видимому, побудил ее сблизиться с самыми экстремистскими кругами Иерусалима и их лидером, рабби Майзесом. Она завоевала большое уважение в религиозных кругах после того, как, воспользовавшись своим французским паспортом, прошла в иорданский сектор Иерусалима и помолилась у Стены Плача.

В начале пятидесятых Рут вернулась во Францию и снова начала много путешествовать. Агенты Моссада выяснили, что она часто останавливалась в Экс-ле-Бене или в женском религиозном учебном заведении недалеко от Парижа. У нее не было постоянного адреса.

Иммиграционные власти сообщили сотрудникам Иссера, что за последние несколько лет Рут дважды посещала Израиль. Во второй раз, 21 июня 1960 года, она покинула Израиль с маленькой девочкой, которая была записана в ее паспорте как дочь. Она вылетела рейсом авиакомпании Alitalia, ее конечным пунктом назначения был Цюрих. Кем была эта маленькая девочка? У Бен-Давид не было дочери. Иссер почувствовал, что он на верном пути. «Найдите ее!» — сказал он Яакову Карозу.

Вооружившись подробным описанием этой женщины, Кароз и еще один агент отправились в Экс-ле-Бен. Когда они въехали в маленький городок, перед ними предстало нечто удивительное: Рут Бен-Давид — или в данном случае Мадлен Ферей, — элегантно одетая, стояла у дороги, путешествуя автостопом! Они были поражены. Элегантные, утонченные француженки, пытающиеся поймать машину на французских дорогах, были, мягко говоря, необычным зрелищем. Водитель немедленно развернулся и помчался к даме, но перед ним остановилась другая машина и уехала вместе с хорошенькой женщиной.

Агенты вернулись из Экс-ле-Бена с пустыми руками; но из другого источника узнали, что Рут Бен-Давид поддерживала тесные связи с Джозефом Домбом, богатым лондонским торговцем драгоценностями. Ее видели сидящей в автомобиле вместе с Домбом, что не приличествовало хасиду. Иссер слышал о Домбе; он был убежденным противником Государства Израиль. Домб участвовал в деятельности движения сатмарских хасидов, был доверенным лицом сатмарского ребе в Нью-Йорке и знал основных сатмарских лидеров в различных общинах Европы. «Если сатмарский ребе в Нью-Йорке — папа римский, — сказал один эксперт Иссеру, — то Домб — его архиепископ».

Иссер понял, что все дороги ведут в Лондон. Здесь жили двое сыновей старого Штаркеса. Здесь была активная община сатмарских хасидов, возглавляемая Домбом. Здесь его видели с Рут Бен-Давид, которая, возможно, тайно вывезла Йоселе из Израиля. У Иссера больше не было сомнений: именно сатмарские хасиды в Израиле и Европе организовали похищение ребенка. Домб руководил этой операцией. Рут Бен-Давид сыграла важную роль в похищении благодаря своим талантам, опыту и французскому паспорту; она могла знать, где спрятан ребенок. Его подозрения были подтверждены агентом ШАБАКа, который перехватил несколько писем Рут Бен-Давид, написанных сыну; в них содержались некоторые завуалированные намеки на Йоселе Шумахера.

И все же Иссеру требовалось больше информации; он решил более глубоко внедриться в сатмарскую общину. Внимание его людей в Лондоне привлек моэль по имени Фрейер (имя изменено), который специализировался на проведении обрезания новорожденных еврейских мальчиков. Болтун, человек, не чуравшийся радостей жизни под покровом праведности, и, главное, — близкий к Домбу, он утверждал, что знает, где находится Йоселе.

Иссер начал сложную операцию, предназначенную заманить Фрейера в Париж: один из его людей тайно пришел к Фрейеру, выдавая себя за марокканского принца, и рассказал, что влюбился в еврейскую девушку. Они тайно поженились и стали придерживаться иудейской веры дома, в Марокко. Сейчас его жена родила мальчика, и он хочет, чтобы ему сделали обрезание, но не может сделать это в Марокко; его семья убила бы его, если бы узнала… Жена и ребенок в Париже, может ли рабби Фрейер приехать, чтобы обрезать ребенка? Он будет щедро вознагражден.

Фрейер с готовностью согласился и через несколько дней прибыл в Париж. Как только он вошел в квартиру «марокканского принца», его задержали агенты Моссада. Они провели его в пустую комнату, где его несколько часов допрашивал Виктор Коэн, глава следственного отдела ШАБАКа. До смерти перепуганный моэль не оказывал сопротивления и был готов говорить. Когда его спросили о Йоселе, он поднял руки. «Мне ужасно жаль, — сказал он, — но я ничего не знаю».

Оказалось, что Фрейер действительно ничего не знал о похищенном ребенке и все его бахвальство было просто призвано произвести впечатление на его друзей. И снова усилия Иссера уперлись в стену.

Как это ни удивительно, другая команда его сотрудников наткнулась на золотую жилу. С помощью французской секретной службы им удалось перехватить несколько писем, отправленных Мадлен Ферей, и одно из них предоставило им возможность, которую они искали. Это был отклик на газетное объявление о продаже ее загородного дома в Орлеане, прекрасном городе в «Саду Франции» — долине Луары. Они отправили письмо на почтовый ящик, указанный в объявлении, и предложили Ферей больше, чем она просила за свой дом; утверждали, что они — австрийские бизнесмены, которые ищут место для отдыха. Мадлен Ферей ответила, указав адрес дома; вскоре после этого они снова написали ей, сказав, что посетили его, и это то, что им нужно. Они договорились о встрече для заключения сделки 21 июня 1962 года в вестибюле большой гостиницы в Париже.

За несколько дней до назначенной встречи люди Иссера один за другим прибыли в Париж и занялись лихорадочной деятельностью. Арендовали автомобили и конспиративные квартиры в Париже и его пригородах, разработали маршруты возвращения в Израиль, подготовили документы и оборудование, привезли из Израиля экспертов по наблюдению и допросам.

Иссер также решил, что лучший способ заставить Рут Бен-Давид раскрыть свои секреты — действовать через ее сына. Ариэль учился в иешиве в Израиле и, по-видимому, много знал о Йоселе. Иссер решил арестовать его одновременно с похищением его матери во Франции. Ариэль был религиозен, но менее фанатичен, чем мать. Иссер установил систему связи, которая позволила бы агентам Моссада синхронизировать допрос Рут с допросом ее сына в Израиле, чтобы они могли использовать ответы сына для допроса матери.

И действительно, утром 21 июня в вестибюль отеля вошла высокая, элегантная, поразительно красивая женщина. Это была Мадлен Ферей.

Очаровательная француженка представилась двум ожидавшим ее австрийцам. Одного из них звали герр Фурбер, другого — герр Шмидт. Она прекрасно говорила по-английски, а также хорошо владела немецким. У нее не возникло никаких подозрений относительно личности двух покупателей. Они быстро договорились о продаже дома, но их юрист опаздывал. Фурбер позвонил ему из одной из телефонных будок отеля. Вернувшись, сказал, что юрист очень извинялся. Его задержали дома несколько неотложных дел. Он спросил, не смогут ли они приехать к нему домой в городок Шантийи, недалеко от Парижа, и дал Фурберу адрес и подробные инструкции. Он примет их немедленно, и они подпишут все бумаги на месте. — Поедем? — спросил Фурбер.

Мадлен согласилась. Они сели в арендованную двумя австрийцами машину и поехали на виллу юриста. Обаяние француженки едва не стало причиной провала всей операции. Фурбер, агент, который был за рулем, был так очарован Мадлен, что проехал на красный свет. Резкий пронзительный свисток вернул его к реальности. Толстый, сердитый полицейский бежал к нему, дуя в свисток и указывая на красный свет.

Фурбер остановил машину, охваченный зловещими предчувствиями. Что ему делать? Он был в чужой стране, с фальшивыми документами, за рулем взятой напрокат машины с женщиной, которая вот-вот должна была исчезнуть. Он получит штраф за нарушение правил дорожного движения, полиция возбудит против него дело, и… Мадлен Ферей, которая и была причиной всех его неприятностей, стала той, кто пришел ему на помощь. Она высунула голову из окна автомобиля и одарила полицейского очаровательной улыбкой.

— Monsieur l’agent, — ласково сказала она, — этот человек — турист. Он в чужой стране, путешествует с женщиной и пытается развлечь ее историями… Вы конечно же все понимаете? Пожалуйста, простите его…

Полицейский тоже был очарован обаянием дамы и отпустил охваченных паникой агентов, даже не выписав штрафа.

Вскоре машина въехала в живописный городок Шантийи, где жил «юрист». Они выехали на подъездную дорожку виллы и остановились перед главным входом. Два бизнесмена вежливо помогли своей гостье выйти из машины, проводили ее до дома, дверь открылась, и она вошла.

Ее отвели в «офис юриста».

Роль юриста играл Яаков Кароз.

— Мадам, — сказал он по-французски, — вы здесь не для того, чтобы обсуждать свой дом в Орлеане, а по поводу другого дела.

— Что? Что происходит?

— Я хочу поговорить с вами о мальчике, о Йоселе Шумахере.

Рядом с ней возникли еще двое мужчин. Когда она обернулась, то поняла, что двое «бизнесменов» бесследно исчезли. Ее охватил страх.

— Я попала в ловушку! — хрипло прошептала она по-французски.

— В руки израильских спецслужб, мадам, — уточнил Кароз. В то же самое время сотрудники полиции арестовали Ариэля Бен-Давида, сына француженки, в городе Беер-Яков в Израиле.

А в это время в Шантийи Кароз повернулся к Рут Бен-Давид:

— Мадам, вы причастны к похищению Йоселе Шумахера. Нам нужен этот ребенок!

— Я ничего не знаю и ничего не скажу, — твердо ответила она.

После первоначального шока Рут быстро пришла в себя. Кароз привел свою невестку, квалифицированную медсестру, чтобы она была наготове в случае чрезвычайной ситуации. Израильтяне понимали, что Рут была их последней надеждой. Они также предполагали, что эта железная леди легко не сломается, и это может занять довольно много времени. Ее поручили Йегудит Ниссияху, которая прибыла из Лондона. Ниссияху хорошо относилась к ней и заботилась о ее нуждах как религиозной женщины. Снабдила ее молитвенником и свечами для Шабата; готовила кошерную еду. Крыло, где ее держали, было закрыто для посещения мужчин. Медсестра занимала помещение рядом с ее комнатой.

Начался допрос. Мадлен проводила часы лицом к лицу с агентами, в основном с Яаковом и Виктором Коэном, которые обращались к ней по-французски. Она была поражена, обнаружив, что израильтяне знали о ней все, но упрямо отказывалась раскрыть какую-либо информацию о Йоселе. «Я ничего не скажу», — повторяла она. Она называла Виктора Коэна «флик», что на французском сленге означает «коп». Упрямо отрицала любую связь с похищением Йоселе. «Поэтому я начал говорить с ней на самые разные темы, — вспоминал позже Виктор Коэн, — просто чтобы смягчить ее. Я хотел понять, как христианская девушка стала фанатичной ортодоксальной иудейкой. Это же два разных мира. Сначала, когда мы разговаривали, она настаивала на том, что с нами в комнате должна быть еще одна женщина. Позже согласилась посидеть со мной наедине, но дверь должна была оставаться открытой».

Одному из следователей была поручена неприятная обязанность бросать Рут в лицо оскорбительные обвинения, чтобы заставить ее потерять присутствие духа. Люди из Моссада надеялись, что она отреагирует импульсивно и проговорится; это может быть использовано при одновременном допросе ее сына в Израиле.

И действительно, допрос Ариэля Бен-Давида начал приносить плоды. Главным следователем в Израиле был Авраам Хадар, жесткий парень с нелепым оперативным псевдонимом Пашош (Дрозд). Он сказал молодому человеку, что его мать капитулировала. «Твоя мать во всем призналась, — сказал он. — Твоя ложь ничего тебе не даст. Говори правду!»

И через некоторое время Ариэль сломался. Он сказал, что знает, что случилось с ребенком, и будет говорить «только в том случае, если мы с мамой получим иммунитет от судебного преследования».

Пашош сказал ему: «Вы его получили!» Он немедленно отвез Ариэля к Амосу Манору, главе ШАБАКа. Когда они вошли, Манор бросил Ариэлю: «Что бы Пашош тебе ни обещал — я согласен. Итак, где ребенок?!» Ариэль был потрясен. В конце концов он признался, что его мать тайно вывезла Йоселе из Израиля, переодев того маленькой девочкой. Она подделала свой паспорт, в котором ее сын был зарегистрирован под своим прежним именем Клод. Исправила это имя на Клодин, а также изменила дату рождения, чтобы она соответствовала возрасту Йоселе. Он знал, что ребенка увезли в Швейцарию.

Признание Ариэля было поспешно передано в Шантийи, и агенты, допрашивавшие Рут Бен-Давид, поставили ее перед новыми фактами. «Ариэль в наших руках, — сказал ей Виктор Коэн. — Ему грозит суровое наказание. Он во всем признался. Неужели вам все равно, что будет с вашим сыном?» — «Он мне больше не сын», — пробормотала она и оставалась несокрушимой. Следователи не могли не восхищаться силой духа этой женщины.

Постепенно ситуация становилась невыносимой. Решение казалось таким близким, и все же агенты чувствовали, что дело может закончиться полным провалом.

Наконец Иссер решил, что ему пришло время вступить в игру.

В пустой темной комнате Иссер Харель и Рут Бен-Давид смотрели друг на друга через стол. За ними стояли несколько агентов Моссада; Коэн и Кароз служили переводчиками.

Иссер был уверен, что эта отчаянно решительная женщина не поддастся никаким угрозам. «Единственный выход, — подумал он, — убедить ее моральными доводами». Она действительно была религиозна, но прислушивалась к логике. В конце концов, она не была ультраортодоксальной еврейкой всю свою жизнь, и древний фанатизм не тек в ее жилах с самого рождения. Она была умной, проницательной женщиной, и к ней следовало обращаться соответствующим образом.

«Я представляю израильское правительство, — сказал Иссер, взвешивая каждое слово. — Ваш сын рассказал нам все, и у нас есть много другой информации о вас. Большинство ваших секретов нам известны. Мы сожалеем, что пришлось привести вас сюда силой. Вы приняли иудаизм, а иудаизм равно Израиль. Без Израиля иудаизм не сохранился бы. Похищение Йоселе нанесло страшный удар по религиозной общине Израиля. Оно вызвало чувство ярости против ортодоксальных евреев. Вы можете стать причиной кровопролития и гражданской войны. Только подумайте, что может случиться с этим ребенком! Он может заболеть и даже умереть. Как вы и ваши сообщники тогда бы смотрели в глаза его родителям? Это будет преследовать вас всю оставшуюся жизнь. И вы никогда не получите прощения! Вы женщина и мать. Если бы кто-то не одобрил то, как вы воспитываете своего сына, и забрал его у вас, как бы вы себя чувствовали? Могли бы вы спать по ночам? Мы не боремся против религии. Наша единственная цель — найти ребенка. Как только он окажется у нас в руках, вы и ваш сын будете на свободе — и Израиль снова станет единым».

Иссер наблюдал, как на лице Рут начал проявляться внутренний конфликт. Казалось, ее раздирали противоречивые чувства. Рут была в состоянии сильного напряжения, борясь с собой так, как это может делать только сильный человек перед не поддающейся решению дилеммой.

Агенты Моссада стояли неподвижно как статуи. Они тоже думали, что настал момент истины.

Рут подняла голову: «Откуда мне знать, что вы действительно представитель Государства Израиль? Как я могу доверять вам?»

Не моргнув глазом, Иссер вытащил свой дипломатический паспорт, выданный на его настоящее имя, и протянул его Рут Бен-Давид.

Его люди были ошеломлены. Он что, сошел с ума? Назвать ей свое имя и предъявить паспорт было огромным риском! Иссер, однако, чувствовал, что только в случае, если он докажет ей свою искренность и уверенность в сотрудничестве, у него будут шансы на успех.

Рут долго смотрела на печать Израиля, выбитую на паспорте. Она до крови кусала губы.

— Я больше не могу этого выносить, — пробормотала она. — Я сейчас сломаюсь… — Затем внезапно подняла голову: — Ребенок находится в семье Гертнер, сто двадцать шесть, Пенн-стрит, Бруклин, Нью-Йорк. Они зовут его Янкеле.

Иссер вскочил с места.

— Как только ребенок окажется у нас, вы будете свободны.

И вышел из комнаты.

Лихорадочный обмен телеграммами взбудоражил Иерусалим, а затем Нью-Йорк и Вашингтон. Иссер позвонил Исраэлю Гур-Арье, сотруднику службы безопасности израильских дипломатических миссий в Северной Америке. Гур-Арье, который жил в Нью-Йорке, проверил адрес в Бруклине; он телеграфировал в ответ, что адрес правильный и что семья Гертнер живет в этом районе, в основном населенном сатмарскими хасидами. Из Иерусалима Аврааму Харману, послу Израиля в Вашингтоне, была направлена телеграмма с инструкцией связаться с ФБР и попросить их найти ребенка и доставить его в Израиль.

Гур-Арье позвонил своему коллеге в ФБР и рассказал все подробности — «что ребенок ест, что он носит» и так далее. Агент ФБР ответил: «Если вы так много о нем знаете, поезжайте за ним сами». Гур-Арье ответил: «Дайте мне на это официальную санкцию». Агент ФБР отказался.

В штаб-квартиру Иссера посыпались тревожные телеграммы. Американцы колеблются, сообщили Гур-Арье и посол Израиля в США. Они спрашивают: вы абсолютно уверены, что ребенок находится по этому адресу? Что произойдет, если мы придем в этот дом и не найдем ребенка? ФБР намекнуло, что их сдержанность вызвана предстоящими выборами в конгресс. Движение «Сатмар» контролировало почти сто тысяч голосов, и администрация не хотела их терять.

В Шантийи Иссер терял терпение. В полночь он поднял телефонную трубку. «Соедините меня с Харманом в Вашингтоне», — распорядился он.

Когда соединение было установлено, Иссер был предельно прямолинеен. «Харман, — сказал он, — это Иссер Харель. Я хочу, чтобы вы немедленно связались с генеральным прокурором Робертом Кеннеди и от моего имени передали ему, что ФБР следует забрать мальчика, не теряя времени».

Харман был ошеломлен. «Иссер, как вы можете так говорить?» Он намекнул, что американские спецслужбы, возможно, прослушивают их разговор. «Тем лучше, — сказал Иссер. — Я говорю не только с вами». Он надеялся, что американцы слушают их и его решительность подтолкнет их к действию.

Харман продолжал сомневаться и пытался предупредить Иссера о возможных дипломатических осложнениях.

«Я не спрашиваю вашего мнения, — рявкнул Иссер. — Скажите им, что, если они не начнут действовать без промедления, будут нести ответственность за все, что произойдет».

Через несколько часов Иссера позвали к телефону. Звонили из Нью-Йорка. Сотрудники консульства сообщили ему, что Роберт Кеннеди принял немедленные меры. Группа агентов ФБР в сопровождении израильского офицера службы безопасности отправилась в Бруклин. Ребенок был действительно найден и доставлен в безопасное место. Это был Йоселе.

Молодой репортер по имени Эли Визель (будущий лауреат Нобелевской премии) позвонил Гур-Арье. «Я слышал, вы нашли ребенка». Гур-Арье, который поклялся хранить тайну, решительно отрицал это. Визель не мог простить его за молчание много лет.

4 июля 1962 года, День независимости в США, стал национальным праздником и в Израиле. В этот день самолет, доставивший Йоселе домой, приземлился в аэропорту Лод. Пресса с энтузиазмом восхваляла самоотверженную работу секретной службы. Израиль оказался единственной в мире страной, где тайная организация стала предметом всенародной любви и восхищения. Известный израильский адвокат Шломо Коэн-Цидон написал Бен-Гуриону благодарственное письмо за то, что он нашел ребенка. Бен-Гурион написал в ответ: «Вы должны поблагодарить наши секретные службы и в первую очередь их руководителя, который проводил дни и ночи, решая эту задачу, и не отдыхал, даже когда его помощники почти сдались, — пока не нашел ребенка и не забрал его оттуда, где его прятали, что тоже было нелегко».

В то время как весь Израиль праздновал возвращение Йоселе, Иссер был в Париже, где его люди устроили для него скромную вечеринку. Один из агентов поднял свой бокал «за ребенка, вернувшегося на родину, за человека с железной волей, который нашел его, за государство, которое так хорошо умеет защищать своих граждан». Другой агент подарил Иссеру плюшевого игрушечного тигренка в качестве сувенира на память об операции; его коллеги доставили к нему домой в Тель-Авив «кровать Йоселе», на которой он провел так много бессонных ночей.

Теперь, когда мальчик был найден, вся правда вышла наружу. Все началось с телеграммы.

Весной 1960 года, когда Йоселе тайно перевозили из одной израильской иешивы в другую, Рут Бен-Давид получила телеграмму от своего друга рабби Майзеса: «Немедленно приезжай в Иерусалим, у меня есть для тебя хорошая пара». Когда Рут приехала, она узнала, что «шидух» на самом деле был секретной миссией: тайно вывезти Йоселе из Израиля.

Рут вернулась во Францию, переделала свой паспорт, изменив имя своего сына с Клода на Клодин и дату его рождения с 1945 на 1953 год. Затем сменила одежду и имя, став Мадлен Ферей. Она прилетела в Геную и купила билет на корабль, который плыл в Израиль с пассажирами и новыми иммигрантами. На причале в Генуе она как бы случайно начала играть с восьмилетней девочкой из семьи иммигрантов. Когда началась посадка и иммигранты с трудом тащились со своими тюками и чемоданами, очаровательная Мадлен взяла маленькую девочку за руку и провела ее на палубу корабля. Сотрудники итальянской миграционной службы проверили ее паспорт и отметили, что она поднялась на борт с маленькой девочкой. В Израиле она повторила ту же процедуру, и израильская иммиграционная служба должным образом отметила, что она сошла с корабля со своей маленькой дочкой.

Несколько дней спустя Мадлен Ферей села на самолет в аэропорту Лод со своей «дочерью Клодин», которая была не кем иным, как Йоселе Шумахером, одетым в аккуратное девичье платье и туфли-лодочки из лакированной кожи.

Йоселе провел почти два года в ультраортодоксальных школах-интернатах в Швейцарии и Франции. Когда поиски Йоселе в Израиле достигли больших масштабов, Мадлен объявилась в школе-интернате в Мо, где ребенка в это время прятали под видом «Менахема, сироты швейцарского происхождения».

Она снова одела его девочкой и полетела с ним в Америку. Там ей помог глава движения «Сатмар» рабби Йоэль Тейтельбаум, который приказал молочнику по имени Гертнер взять «Янкеле» к себе домой и выдать его за двоюродного брата из Аргентины, приехавшего на долгое время.

Эксперты Моссада пришли к выводу, что тайная ультраортодоксальная сеть, раскинувшаяся по всей Америке и Европе, сопоставима с секретными организациями лучших разведывательных служб мира. И больше всего они были поражены Рут Бен-Давид. Она придерживалась правил конспирации: у нее никогда не было постоянного адреса, все важные бумаги она носила в дамской сумочке, меняла личность так же легко, как меняют одежду.

В то время как весь Израиль радовался возвращению Йоселе к его родителям, Рут Бен-Давид чувствовала себя разбитой и побежденной. «Я виновата, — говорила она своим друзьям, всхлипывая. — Я предала наше дело. Я никогда не смогу простить себя. Мне доверили драгоценное сокровище, и я не смогла его сохранить».

И все же Мадлен Ферей/Рут Бен-Давид так превосходно продемонстрировала все качества, необходимые секретному агенту, что Иссер Харель решил предложить ей работу в Моссаде, но опоздал. Рут вернулась в Иерусалим и растворилась в ультраортодоксальном мире; три года спустя она вышла замуж за раввина Амрама Блау, семидесятидвухлетнего главу самой фанатичной из всех ультраортодоксальных сект, «Нетурей Карта».

Иссер Харель и Йоселе Шумахер встретились только девять лет спустя, когда один из авторов этой книги устроил вечеринку в честь Иссера и пригласил Йоселе. Йоселе — ныне рядовой первого класса танковой дивизии — пожал руку Иссеру и сказал: «Я глубоко тронут. Иссер Харель — самый важный человек в моей жизни. Без него меня бы не было здесь, среди вас».