6
«Привезите Эйхмана живым или мертвым!»

— И как тебя зовут? — спросила девушка.

— Николас, — улыбаясь, ответил парень. — Но все друзья называют меня Ник. Ник Эйхман.

Поздней осенью 1957 года Иссер Харель получил странное сообщение из Франкфурта. В нем говорилось, что доктор Фриц Бауэр, генеральный прокурор Гессена, хотел бы передать Моссаду секретную информацию. Иссер слышал о Бауэре, человеке, пользовавшемся большим уважением в Германии. Высокий, харизматичный мужчина с волевым подбородком, он бескомпромиссно преследовал нацистских преступников. Львиная грива седых волос придавала ему смутное сходство с Давидом Бен-Гурионом. Бауэр тоже был евреем и прирожденным бойцом. В 1933 году, после прихода к власти Гитлера, он был брошен в концентрационный лагерь. Чудовищный опыт не сломил его. Позже он бежал в Данию, затем в Швецию. В конце войны Бауэр решил посвятить жизнь преследованию и наказанию нацистских преступников. Он открыто говорил о том, что разочарован политикой властей Западной Германии, которые мало что сделали для искоренения нацизма.

В ноябре 1957 года Иссер отправил своего сотрудника Шауля Дарома на встречу с Бауэром. Тот прибыл во Франкфурт, где имел продолжительную беседу с генеральным прокурором. Через несколько дней Даром вошел в кабинет Иссера в Тель-Авиве.

— Доктор Бауэр сообщил, — сказал Даром, — что Эйхман жив и скрывается в Аргентине.

Иссер вздрогнул. Как и для миллионов евреев, оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман был для него воплощением ужасов нацизма. Он лично руководил претворением в жизнь «окончательного решения» — систематического педантичного уничтожения шести миллионов евреев. Эйхман исчез после войны, и никто не знал, где он; говорили, что он живет в Сирии, Египте, Кувейте, Южной Америке…

Даром подробно пересказал свой разговор с Бауэром. Несколько месяцев назад Бауэр получил письмо из Аргентины, отправленное немецким эмигрантом, наполовину евреем, который пострадал от нацистов во время войны. Он читал газетные сообщения о неустанном преследовании Бауэром нацистских преступников и знал, что первым в списке разыскиваемых был Адольф Эйхман. Когда его хорошенькая дочь Сильвия сказала ему, что встречается с молодым человеком по имени Ник Эйхман, он был потрясен и подумал, что юный Ник, скорее всего, связан с пропавшим убийцей. Он написал Бауэру, что может привести его агентов в убежище Эйхмана; Эйхман, как сообщалось в письме, живет в Буэнос-Айресе под вымышленным именем.

Бауэр уже знал, что Эйхман бежал из Германии после войны. Его жена Вероника и трое сыновей остались в Австрии, но через несколько лет они исчезли. В конце концов Бауэр выяснил, что они эмигрировали в Аргентину, где Вероника снова вышла замуж. Бауэр был уверен, что она присоединилась к Эйхману и ее второй брак был фикцией. Вторым мужем, скорее всего, был сам Эйхман, который ждал ее в Аргентине.

Бауэр опасался, что, если он попросит немецкое правительство направить Аргентине запрос об экстрадиции Эйхмана, то потеряет след. Он не доверял немецкой судебной системе, где все еще было полно бывших нацистов. Он также подозревал нескольких сотрудников немецкого посольства в Буэнос-Айресе. Бауэр опасался, что еще до того, как официальный запрос об экстрадиции будет передан аргентинцам, кто-нибудь из посольства или из Германии предупредит Эйхмана, и тот снова исчезнет.

Бауэр откровенно поговорил с Шаулем Даромом. Он хочет, чтобы Моссад выяснил, действительно ли человек из Буэнос-Айреса — Эйхман; и если это так, то Израиль может потребовать его экстрадиции или начать секретную операцию по похищению Эйхмана. «Я говорю с вами после многих дней и ночей сложных раздумий, — признался Бауэр. — Только один человек в Германии знает о моем решении предоставить вам эту информацию — глава правительства Гессена Георг-Август Цинн [социал-демократ и будущий председатель Федерального совета Германии, бундесрат]».

Шауль Даром после возвращения в Израиль положил на стол Иссеру лист бумаги с адресом убежища Эйхмана. Взгляд Иссера упал на фразу: 4261 Calle Chacabuco, Olivos, Buenos Aires.

В начале января 1958 года молодой человек прогуливался по улице Чакабуко. Это был Эммануэль (Эмма) Тальмор, член группы специальных операций Моссада. Иссер отправил его в Аргентину проверить достоверность сообщения Бауэра. Увиденное не понравилось Эммануэлю. Оливос представлял собой бедный район, в основном населенный рабочими. По обеим сторонам неасфальтированной улицы Чакабуко стояли ветхие хибары, включая дом номер 4261. В крошечном внутреннем дворике Тальмор заметил полную женщину в потрепанной одежде.

— Я не верю, что это может быть дом Эйхмана, — сказал Тальмор Иссеру, когда они через несколько дней встретились в его кабинете в Тель-Авиве. — Уверен, Эйхман перевел в Аргентину кучу денег, как все нацистские заправилы, готовившие отходные пути задолго до падения рейха. Не могу поверить, что он живет в такой лачуге, в таких трущобах. И эта толстая женщина во дворе дома не может быть Вероникой Эйхман.

Возражения Тальмора не убедили рамсада. Иссер хотел продолжить расследование, но для этого ему было нужно установить контакт с источником Бауэра. Он связался с Бауэром, который сразу же сообщил имя и адрес его информатора: Лотар Герман. Сейчас он переехал в другой город, Коронель-Суарес, примерно в пятистах километрах от Буэнос-Айреса. Бауэр отправил Иссеру рекомендательное письмо, в котором просил Германа сделать все возможное, чтобы содействовать подателю письма.

В феврале 1958 года иностранный гость прибыл в Коронель-Суарес. Это был начальник следственного отдела полиции Тель-Авива Эфраим Хоффштеттер; он приехал в Аргентину на конференцию Интерпола и согласился оказать содействие Иссеру.

Сохраняя осторожность, он постучал в дверь на Либертад-авеню и представился немцем по имени Карл Гупперт. В гостиной он увидел невзрачно одетого слепого мужчину, облокотившегося на массивный деревянный стол. Когда Хоффштеттер вошел, мужчина услышал его шаги и обернулся, пытаясь ощупью найти его руку. Это был Герман Лотар.

— Я друг Фрица Бауэра, — сказал Хоффштеттер.

Он намекнул, что связан с немецкой секретной службой.

Герман сказал, что он еврей, работал в полиции до того, как к власти пришли нацисты. Его родители погибли, самого Германа отправили в Дахау, где он потерял зрение; позже он эмигрировал в Аргентину вместе с женой-немкой. Когда он наткнулся на фамилию Эйхман, связался с Бауэром. По словам Германа, его единственным мотивом было помочь наказать нацистских преступников, которые уничтожили его семью.

— Видите ли, — сказал он, дотронувшись до руки своей очаровательной дочери Сильвии, когда та вошла в комнату. — Это она нашла для вас Эйхмана.

Девушка покраснела и нерешительно рассказала Хоффштеттеру свою историю. Полтора года назад ее семья жила в Буэнос-Айресе в районе Оливос. Там она встретила Ника Эйхмана, красивого молодого человека, с которым у нее было несколько свиданий. Она не говорила ему о своем еврейском происхождении, поскольку Германы были известны как арийская семья. Ник не смягчал своих слов. Однажды он заметил, что немцам надо было закончить начатое и уничтожить всех евреев. А в другой раз упомянул, что его отец был офицером вермахта во время Второй мировой войны и честно исполнял свой долг перед родиной.

Ник свободно делился своими взглядами с Сильвией, но никогда не приглашал к себе домой. Даже после того, как ее семья уехала из Буэнос-Айреса, в переписке он скрывал свой домашний адрес и просил писать ему на адрес друга.

Это странное поведение вызвало у Лотара Германа подозрение, что Ник может быть сыном Эйхмана. Он поехал со своей дочерью в Буэнос-Айрес и сел на автобус до района Оливос. Сильвия с помощью нескольких друзей нашла адрес Ника Эйхмана и даже сумела войти в дом на улице Чакабуко. Ника не было дома. Там она встретила лысеющего мужчину в очках и с тонкими усиками; он сказал, что он отец Ника.

Потом Герман сказал Гоффштеттеру, что согласен снова поехать в Буэнос-Айрес с Сильвией, чтобы помочь продолжить это расследование. Сильвия была нужна, чтобы повсюду сопровождать своего слепого отца, а также писать и читать его корреспонденцию. Гоффштеттер дал ему список, что нужно для окончательной идентификации Эйхмана: его фотография, нынешние имя и фамилия, место работы, касающиеся его официальные документы и отпечатки пальцев. Затем Гоффштеттер и Герман создали безопасную систему для переписки друг с другом, и Гоффштеттер дал Герману немного денег на расходы. Затем достал из кармана открытку и разорвал ее пополам. Одну половину отдал Герману.

— Можете рассказать все тому, кто принесет вам вторую половину, — сказал он. — Этот человек будет одним из нас.

После возвращения в Израиль Гоффштеттер сообщил о состоявшемся разговоре Иссеру.

Несколько месяцев спустя в штаб-квартиру Моссада пришел отчет Германа. Он с энтузиазмом сообщил, что все узнал об Эйхмане. Дом на улице Чакабуко был десять лет назад построен австрийцем Франсиско Шмидтом. Шмидт сдал его двум семьям: Дагуто и Клемент. Герман настойчиво утверждал, что Шмидт — это Эйхман. Он считал, что Дагуто и Клемент служили лишь прикрытием для настоящего Эйхмана.

Иссер попросил своего агента в Аргентине проверить отчет Германа. Агент телеграфировал в ответ: «Нет никаких сомнений в том, что Франсиско Шмидт — это не Эйхман. Он не живет и никогда не жил в доме на улице Чакабуко».

Иссер пришел к выводу, что Герман не заслуживает доверия, и решил прекратить расследование.

Решение Иссера было огромной ошибкой, и оно могло лишить Израиль возможности задержать Эйхмана. Невозможно удержаться от вывода о некомпетентности, проявленной на ранних этапах проведения этой операции. Как можно было поручать тайное, сложное расследование пожилому, слепому, неквалифицированному человеку? Как мог Моссад серьезно отнестись к его ошибочной идентификации Эйхмана? Как мог Иссер проигнорировать факт, что Сильвия посетила улицу Чакабуко и встретилась с отцом Ника Эйхмана? Вместо того чтобы отправить в Буэнос-Айрес профессионального следователя, который мог бы проверить личности двух арендаторов и домовладельца, Иссер просто прекратил расследование. Такая серьезная ошибка была, вообще говоря, нетипична для Иссера.

Полтора года спустя в Израиль приехал Фриц Бауэр. Он не хотел встречаться с Иссером Харелем, которого винил в срыве операции по задержанию Эйхмана. Бауэр встретился в Иерусалиме непосредственно с генеральным прокурором Хаимом Коэном. Он дал волю гневу, описывая, насколько некомпетентно вел это расследование Моссад.

Коэн вызвал Иссера и Цви Аарони, главного следователя ШАБАКа, в Иерусалим. Бауэр ждал их в своем кабинете и при встрече обвинил Хареля в небрежном проведении расследования. Он пригрозил, что, если Моссад не сможет справиться с этой задачей, у него не будет другого выбора, кроме как попросить немецкие власти взять ее на себя. Однако не эта угроза убедила Хареля возобновить дело. Главную роль сыграла новая информация, которую предоставил Бауэр: два слова, которые, казалось бы, раскрыли тайну. Вымышленное имя Эйхмана в Аргентине, как сообщил Бауэр, было Рикардо Клемент.

Внезапно Иссер понял, где он ошибся и где ошиблись его сотрудники. Эйхман на самом деле был одним из жильцов дома на улице Чакабуко. То был не Шмидт, а Клемент.

Дочь Германа действительно встречалась с сыном Эйхмана, и семья Эйхман действительно жила на улице Чакабуко. Герман не знал, что Эйхман сменил фамилию на Клемент, и ошибочно отождествил его с Франсиско Шмидтом. Если бы Иссер выполнил работу и отправил опытных агентов расследовать историю Германа, они бы давно установили личность Эйхмана.

Иссер предложил Коэну и Бауэру, чтобы руководителем расследования стал Цви Аарони. Аарони, человек недюжинного ума, высокий, худощавый мужчина с гладким лбом и квадратными усиками, по происхождению был немецким евреем. Аарони был очень близок с Коэном, но его отношения с Иссером были более сложными. Он до сих пор сердился на него за то, что, когда в 1958 году он приехал в Буэнос-Айрес по другому делу, Иссер не поручил ему проверить показания Германа. Теперь об этом нужно было забыть. Сейчас Иссер остро нуждался в опыте Аарони.

В феврале 1960 года Аарони приземлился в Буэнос-Айресе. Он попросил одного из своих друзей, местного еврея, посмотреть, что происходит в доме на улице Чакабуко. Тот вернулся озадаченным. Он сообщил, что дом пуст. Несколько маляров и каменщиков ремонтировали одну из двух квартир — точнее, бывшую квартиру Клементов. Сами Клементы уехали неизвестно куда. Теперь Аарони предстояло придумать способ выследить Клемента, не вызывая подозрений.

В начале марта молодой аргентинец в форме посыльного пришел в дом на улице Чакабуко. Он нес небольшой пакет в подарочной упаковке, адресованный Николасу Клементу. В нем была дорогая зажигалка и надушенная открытка с короткой надписью: «Дорогой Ник, поздравляю тебя с днем рождения». Это было похоже на подарок на день рождения, присланный женщиной, пожелавшей остаться неизвестной.

Посыльный вошел в квартиру, где работали несколько маляров, и спросил о семье Клемент, но большинство рабочих понятия не имели, кто такие Клементы. Однако один из маляров сказал посыльному, что, по его мнению, они переехали в район Сан-Фернандо, на другом конце Буэнос-Айреса. Затем он проводил посыльного в ближайшую мастерскую, где работал брат Ника Эйхмана. Это был светловолосый мужчина по имени Дитер. Хотя Дитер и был очень любезен, он отказался сообщить новый адрес Клементов. Тем не менее разговорчивый Дитер сказал посыльному, что его отец временно работает в далеком городе Тукуман.

Посыльный вернулся на улицу Чакабуко и продолжал приставать к малярам с бесконечными расспросами. Наконец он нашел человека, который смутно помнил новый адрес Клементов. «Тебе нужно сесть на поезд до станции Сан-Фернандо, — сказал он. — Потом сядешь на автобус 203 и сойдешь в Авихенде. Через дорогу увидишь киоск. Справа от него, немного в стороне от других домов, увидишь небольшой кирпичный дом. Это дом Клементов».

Обрадованный посыльный поспешил обратно и доложил все Аарони.

На следующий день Аарони сел на поезд до Сан-Фернандо, последовал инструкциям маляра и сразу же нашел нужный дом. Он остановился у ближайшего киоска и поинтересовался названием улицы. «Улица Гарибальди», — ответил ему старый продавец.

Расследование вернулось на правильный путь.

В середине марта Аарони надел деловой костюм и направился в дом на улице Гарибальди, через дорогу от дома Клемента. «Я представляю американскую компанию, — сказал он женщине, открывшей дверь. — Мы производим швейные машинки и планируем построить фабрику в этом районе. Мы хотели бы купить ваш дом. — А затем он добавил, указывая на дом Клемента: — И тот дом тоже. Вы не хотели бы продать дом?»

Разговаривая с женщиной, Аарони периодически нажимал на кнопку, скрытую в ручке небольшого чемоданчика, который был у него в руках. Она включала скрытую камеру, которая снимала дом Клементов с разных ракурсов.

На следующий день Аарони справился в городских архивах и выяснил, что участок, на котором находится дом Клемента, принадлежит г-же Вере Либль де Эйхман. Из этого следует, что Вероника не вступала в новый брак и документ на право собственности был в соответствии с аргентинской практикой оформлен одновременно на ее девичью фамилию и фамилию по мужу. Рикардо Клемент, очевидно, предпочел, чтобы его не упоминали в официальных документах.

Аарони несколько раз возвращался на улицу Гарибальди — пешком, на частном автомобиле и на небольшом грузовике — и фотографировал дом, Веронику и маленького мальчика, которого он увидел, когда тот играл во дворе. Однако Аарони не видел Клемента. Он решил дождаться особой даты — 21 марта. По документам, которые были у Аарони, это была 25-я годовщина свадьбы Адольфа Эйхмана и Вероники Либль. Он ожидал, что Эйхман приедет из Тукумана, чтобы отпраздновать ее вместе с семьей.

21 марта Аарони вернулся на улицу Гарибальди со своим фотоаппаратом. Во дворе он увидел худого, лысоватого мужчину в очках, среднего роста, с тонким ртом, большим носом и усами. Все эти приметы соответствовали описанию в документах разведки. Эйхман.

Тем временем в Израиле Иссер приехал в дом Бен-Гуриона. «Мы обнаружили Эйхмана в Аргентине, — сказал он. — Думаю, мы сможем захватить его и привезти в Израиль».

Бен-Гурион тут же ответил. «Привезите его живым или мертвым, — сказал он. На мгновение задумался и добавил: — Было бы лучше привезти его живым. Это очень важно для нашей молодежи».

Иссер сформировал оперативную группу. Все ее двенадцать участников были добровольцами. Некоторые из них пережили Холокост, на их предплечьях были вытатуированы концлагерные номера. Ядром команды было оперативное подразделение служб безопасности. Его возглавляли два главных агента ШАБАКа. Командиром был назначен Рафи Эйтан. Рядом с ним был Цви Мальхин (Питер Малкин), которого Эйтан характеризовал как «храброго, физически сильного и наделенного тактической смекалкой». Лысоватый мужчина с густыми бровями, сильной челюстью и глубокими печальными глазами, он был известен как лучший в ШАБАКе разоблачитель шпионов. Он никогда не носил оружия («может возникнуть соблазн его использовать»), полагался на «здравый смысл, изобретательность и импровизацию» и разоблачил нескольких ведущих советских агентов. Мальхин провел часть своего детства в Польше и вместе с семьей переехал в Израиль после кровавого погрома в деревне Грасник Любельский. В живых осталась только его сестра Фрума и ее семья; однако после и она, и прочие родственники Цви погибли в Холокосте. Он вырос в Хайфе, участвовал в Войне за независимость. Среди его многочисленных талантов были живопись, «навязчивое» писательство и актерский дар. Во время пребывания в Нью-Йорке он сблизился с Ли Страсбергом, основателем школы Actors Studio, и многому у него научился в области актерского мастерства. «Во многих операциях Моссада, в которых я участвовал, — говорил он позже, — я играл так, как будто был на сцене, используя маскировку и грим. В других операциях я чувствовал себя словно режиссировал пьесу. Я писал свои оперативные приказы как сценарии».

Другим членом команды был уроженец Вены Авраам (Аврум) Шалом, крепкий мужчина с плотно сжатыми губами, заместитель Эйтана и будущий директор ШАБАКа. Яаков Гат, скромный оперативный сотрудник из Парижа; Моше Тавор, бывший солдат британской армии и участник секретной группы «Мстители», которая в конце войны охотилась за нацистскими преступниками, некоторых из которых он убил собственными руками; и тихий, скромный Шалом Дани, талантливый художник и «гений» подделки документов. Утверждали, что он сбежал из нацистского концлагеря, подделав разрешение на туалетной бумаге.

Большинство агентов состояли в браке и имели семьи.

Команда также была хорошо сформирована с профессиональной точки зрения. Эфраим Илани хорошо знал Аргентину и ориентировался на улицах Буэнос-Айреса. Он был опытным слесарем по замкам, человеком большой физической силы и агентом с очень «честным» лицом, который мог внушить доверие любому. Йегудит Ниссияху, религиозная женщина и лучшая женщина-агент Моссада, также вызвалась быть добровольцем. Йегудит была тихой, застенчивой, ненавязчивой, довольно полной и невзрачной женщиной. Она была замужем за активистом Партии труда Мордехаем Ниссияху. Она несколько раз принимала у себя одного из авторов этой книги, и в ее поведении не было ничего необычного.

Доктор Йона Элиан, врач, в прошлом участвовавший в нескольких операциях Моссада, сейчас должен был помочь переправить Эйхмана в Израиль. Следователь Цви Аарони также вошел в состав группы. Первым добровольцем, присоединившимся к команде, был сам Иссер. Он любил руководить своими людьми в опасных операциях за границей. Сейчас он знал, что в ходе операции необходимо будет принимать немедленные решения на высшем уровне. И эти решения могли иметь далеко идущие политические последствия, поэтому крайне важно, чтобы во главе израильской оперативной группы был тот, кто мог бы в случае необходимости принимать политические решения. Иссер чувствовал, что должен взять командование на себя.

В конце апреля передовая группа из четырех агентов разными путями прибыла в Аргентину. Они контрабандой ввезли в страну необходимые технические средства: рации, электронные устройства, медицинские препараты, а также часть передвижной лаборатории Шалома Дани, оборудованной для изготовления паспортов и фальшивых документов.

Они сняли квартиру в Буэнос-Айресе (она получила кодовое название «Крепость»), где несколько членов команды будут жить и работать, и создали там запас продуктов. На следующий день все четверо взяли напрокат машину и поехали в Сан-Фернандо, прибыв туда в семь сорок вечера. Стемнело. И тут их ждал большой сюрприз. Медленно двигаясь по маршруту 202, они вдруг увидели идущего прямо на них Рикардо Клемента! Он не обратил на них никакого внимания, просто повернулся и вошел в свой дом.

Агенты пришли к выводу, что Клемент, вероятно, возвращается домой каждый вечер примерно в одно и то же время и его можно захватить на темной улице между автобусной остановкой и домом.

Тем же вечером они отправили в Израиль шифрованную телеграмму: «Операция осуществима».

Иссер почувствовал, что ему наконец улыбнулась удача. Он узнал, что 20 мая Аргентина будет отмечать сто пятидесятую годовщину независимости. Для участия в торжествах прибудут высокопоставленные делегации со всего мира. Израильская делегация приедет во главе с министром образования Аббой Эвеном. Абба Эвен был очень доволен тем, что El Al предоставит в его распоряжение специальный самолет — Бристоль «Британия». Никто не сказал Эвену, что истинной причиной щедрости El Al была операция «Эйхман».

Рейс 601 в Буэнос-Айрес был запланирован на 11 мая. Экипаж самолета был тщательно подобран, и Иссер раскрыл секрет только двум высокопоставленным служащим El Al, Мордехаю Бен-Ари и Эфраиму Бен-Арци. Пилоту Цви Тохару посоветовали взять с собой квалифицированного механика на случай, если самолету вдруг придется взлетать без помощи аргентинского наземного экипажа.

На рассвете 1 мая Иссер с европейским паспортом приземлился в Буэнос-Айресе. Ледяной ветер гулял по взлетно-посадочным полосам аэропорта. В Аргентине уже была почти зима. Через восемь дней, 9 мая, несколько израильтян проскользнули в новый высотный жилой дом в Буэнос-Айресе. Они поднялись в квартиру, которую арендовали несколькими днями ранее (кодовое название «Вершина»). Присутствовали все члены оперативной группы. До этого они поселились в разных гостиницах по всему городу. Последним вошел Иссер; впервые «двенадцать» были вместе.

После приезда в Аргентину Иссер придумал оригинальный способ связи со своей командой: в кармане он носил список из трехсот кафе Буэнос-Айреса с адресами и часами работы. Каждое утро он отправлялся на прогулку, заходя в разные кафе, следуя заранее установленным маршруту и расписанию. В результате его люди точно знали, где его можно найти в любое время суток. Единственным большим неудобством в этой системе были литры крепкого аргентинского кофе, которые рамсад должен был поглощать во время ежедневных круговых прогулок. Из кафе Иссер руководил приготовлениями к похищению Эйхмана.

То были дни лихорадочной работы: доставка и установка оборудования, необходимого для содержания Эйхмана; аренда автомобилей для слежения и захвата, аренда дополнительных квартир и уединенных вилл за городом, где будет содержаться Эйхман. Самая важная вилла («База») находилась по дороге в аэропорт. Ее арендовали двое агентов Моссада, выдававших себя за туристов. Одним из них был Яаков Мейдад (Мио), крепкий мужчина немецкого происхождения, потерявший родителей в Холокосте и во время войны воевавший в британской армии. Женщиной, которая играла роль его спутницы, была Иегудит Ниссияху. На вилле агенты соорудили тайник для Эйхмана и тех, кто будет его охранять, на случай если местная полиция начнет расследование.

В качестве запасного варианта была подготовлена вторая квартира.

План состоял в следующем: захват Эйхмана планировался 10 мая, самолет должен был прибыть 11 мая, а на 12 мая был назначен обратный рейс в Израиль.

Но произошедшее в последний момент событие нарушило план. Из-за большого числа гостей, прибывающих на празднование годовщины независимости, протокольный отдел Министерства иностранных дел Аргентины проинформировал израильскую делегацию, что им придется отложить свое прибытие до двух часов дня 19 мая. Это означало, что Иссеру нужно было либо отложить захват Эйхмана до 19 мая, либо осуществить план 10 мая, а затем ожидать в укрытии со своим пленником в течение девяти или десяти дней. Это могло быть очень рискованно, особенно если по заявлению семьи будут организованы интенсивные поиски пропавшего Эйхмана. Существовала реальная опасность, что Эйхман и его израильские похитители могут быть найдены полицией.

Несмотря на сомнения, Иссер решил действовать как было запланировано с самого начала, но из-за усталости своих людей решил отложить операцию на один день. День «Д» был назначен на 11 мая, а час «Ч» — на 7:40 вечера.

Теперь оперативный план, разработанный до мельчайших деталей, был готов: Эйхман каждый день возвращался с работы в семь сорок вечера. Он выходил из автобуса 203 у киоска и шел домой по улице Гарибальди. На улице было темно, движение было редким. Операция будет проводиться агентами на двух машинах: одна команда для похищения, другая для обеспечения безопасности и прикрытия. Первая машина будет припаркована на обочине с поднятым капотом, и агенты сделают вид, что ремонтируют ее. Когда Эйхман будет проходить мимо них, они набросятся на него, повалят и бросят в машину. Затем агенты сразу же помчатся вперед, другая машина последует за ним. Доктор поедет во второй машине на случай, если Эйхману понадобится ввести наркотик.

Иссер строгим тоном давал агентам точные указания. «Если возникнут какие-нибудь сложности, — сказал он, — не отпускайте Эйхмана, даже если вас остановят. Если полиция арестует вас, скажите, что вы израильтяне, действующие по своей инициативе, чтобы привлечь этого нацистского преступника к ответственности. Все те, кто избежал ареста, — добавил он, — покидают страну в соответствии с текущим планом. — Он также дал указания Мейдаду и Йегудит Ниссияху переехать на виллу и вести себя как пара туристов: — Время от времени выходите и устраивайтесь поудобнее на лужайке с закусками и газетами».

Всем остальным агентам было приказано покинуть гостиницы и переехать в заранее подготовленные конспиративные квартиры.

11 мая, утро.

Оперативная группа завершила приготовления. Еще до часа «Ч» ее участники принялись ликвидировать следы своего пребывания в Аргентине. Большая часть арендованных транспортных средств была возвращена. У всех членов группы была своя маскировка — макияж, накладные усы и бороды, парики. Каждый получил новые документы, которые соответствовали новой внешности. Двенадцать человек, прибывшие в Буэнос-Айрес несколько дней назад, — которые прогуливались по улицам, арендовали машины и квартиры, регистрировались в отелях, осматривали дом на улице Гарибальди, — исчезли; их место заняли двенадцать других, выглядевших по-другому, с другими документами на другие имена. Иссер тоже покинул свой отель, сдал багаж на железнодорожном вокзале и вернулся в город. Как и раньше, Иссер будет продолжать ходить по кафе. Он будет перемещаться по деловому району, где кафе расположены примерно в пяти минутах ходьбы одно от другого.

13:00 — Иссер, Рафи Эйтан и несколько основных участников операции встретились для заключительного совещания в большом ресторане в центре города. Кругом смеялись жизнерадостные аргентинцы, пили и ели мясо, поджаренное на гриле. В два часа дня команда разошлась.

14:30 — В большом крытом гараже в центре города агенты взяли машину захвата, которая стояла там несколько дней, и перегнали ее на «Базу». Вторая машина выехала из другого гаража.

15:30 — Обе машины были размещены на «Базе» и готовы к выезду.

16:30 — Последнее совещание на «Базе». Участники оперативной группы переоделись, взяли документы и приготовились уходить.

18:30 — Обе машины выехали. В машине захвата находились четверо: Цви Аарони в качестве водителя; Рафи Эйтан, командир; Моше Тавор и Цви Мальхин. Во второй машине находились еще трое: Авраам Шалом, Яаков Гат и доктор Элиан, у которого при себе был чемоданчик с медикаментами, инструментами и успокоительным.

Машины прибыли по отдельности и встретились на перекрестке, недалеко от дома Клемента. Агенты проверили местность и установили, что поблизости нет контрольно-пропускных пунктов и полиции.

19:35 — Две машины припаркованы на улице Гарибальди. Уже совсем стемнело. Машина захвата, черный седан «шевроле», была припаркована у тротуара, повернутая в сторону дома Клемента. Двое агентов вышли и подняли капот; Аарони остался за рулем, а четвертый человек пригнулся внутри машины, наблюдая за местом, где из темноты должен был появиться Эйхман. Один из мужчин надел тонкие перчатки на случай, если ему придется дотрагиваться до Эйхмана; сама мысль о прикосновении вызывала у него отвращение. На другой стороне улицы стояла вторая машина, черный «бьюик». Два агента вышли и занялись машиной. Третий остался на водительском сиденье, чтобы включить фары и ослепить Клемента, когда тот приблизится. Ловушка была готова.

Но Клемент не появлялся.

19:40 — Автобус 203 остановился на углу, но никто не вышел.

19:50 — Подошли еще два автобуса, один за другим. Клемента снова не было. Беспокойство охватило агентов. Что случилось? Изменил своим привычкам? Почуял опасность и сбежал?

20:00 — На прошлом совещании Иссер сказал участникам группы, что, если Клемент не появится к восьми, они должны прервать операцию и уехать. Рафи Эйтан, однако, решил подождать до восьми тридцати.

20:05 — Еще один автобус остановился на углу. Сначала израильтяне ничего не увидели. Затем Авраам Шалом, который был во второй команде, внезапно различил силуэт человека, идущего по улице Гарибальди. Клемент! Он включил фары, направив ослепляющий луч на приближающуюся фигуру.

Рикардо Клемент шел к своему дому. Ослепительный свет ударил ему в лицо, и он отвел глаза. Он продолжал идти. Заметил машину на обочине дороги — вероятно, у нее сломался двигатель — и несколько человек рядом с ней. Тогда мужчина у «шевроле» повернулся к нему. «Momentito, señor (минутку)», — сказал он. Это был Цви Мальхин, использовавший единственные два слова, которые знал по-испански.

Клемент потянулся за лежавшем в его кармане фонариком, которым часто пользовался в этой темной части улицы. Затем все произошло с молниеносной скоростью. Мальхин опасался, что Клемент достает пистолет. Он прыгнул на Клемента и швырнул его в грязь на обочине дороги. Клемент издал громкий, пронзительный крик. Из машины на него бросился еще один мужчина, потом еще один. Сильные руки схватили его за голову и заткнули рот. Его затащили на заднее сиденье и, оглушив, уложили на пол. Водитель завел машину, она помчались вперед. Между появлением Клемента и отъездом машины прошло полминуты.

Через несколько секунд другая машина тронулась с места и последовала за ними.

Проворные руки быстро связали Клемента. Кто-то засунул ему в рот тряпку. С него сняли обычные очки, заменив их непрозрачными черными. Кто-то рявкнул по-немецки рядом с его ухом: «Одно движение — и ты труп!» Он повиновался; за всю поездку не двинулся с места. Тем временем две руки скользнули ему под одежду. Рафи Эйтан искал шрамы — один под левой подмышкой, один с правой стороны живота. Эйтан посмотрел на Мальхина и кивнул. Они обменялись рукопожатиями. Эйхман был в их руках.

Эйтан думал, что держит свои эмоции под контролем. Потом вдруг понял, что напевает песню еврейских партизан времен войны и повторяет припев: «Мы здесь! Мы здесь!»

Машина двигалась очень быстро, затем внезапно остановилась, ее двигатель все еще работал. Клемент не мог знать, что это был железнодорожный переезд. Двум машинам захвата пришлось долгие минуты ждать, пока проходил бесконечный товарный поезд. Это показалось агентам самым критическим моментом во всей операции. Их машины были окружены другими машинами, все они ждали, когда поднимут шлагбаум. Снаружи доносились голоса, но Клемент не смел пошевелиться. Никто из аргентинцев, находившихся рядом с ними, не заметил ничего странного на полу машины. Через несколько минут шлагбаум был поднят, машины плавно двинулись вперед.

20:55 — Две машины остановились на подъездной дорожке «Базы». Клемента, вслепую бредущего между похитителями, провели в дом. Он не возражал, когда державшие его мужчины начали его раздевать. Они потребовали по-немецки, чтобы Клемент открыл рот. Он повиновался. Его осмотрели, ища капсулу с ядом, возможно зажатую у него между зубами. Все еще в непрозрачных очках, он не видел ничего, но чувствовал, как чьи-то руки снова проверяют его тело, дотрагиваясь до шрамов. Опытная рука скользнула ему под левую подмышку и коснулась крошечного шрама, который остался, когда он несколько лет назад попытался удалить маленькую татуировку со своей группой крови, принятую среди офицеров СС.

Внезапно раздался голос, произнесший по-немецки: «Размер вашей шляпы… вашей обуви… дата рождения… имя отца… имя матери…»

Как робот, он отвечал по-немецки.

— Какой номер у вашего партбилета НСДАП? Ваш номер в СС?

Он не мог промолчать.

— 45326. А другой — 63752.

— Ваше имя?

— Рикардо Клемент.

— Ваше имя? — повторил голос.

Он вздрогнул.

— Отто Хенингер.

— Ваше имя?

— Адольф Эйхман.

Вокруг него воцарилась тишина. Он прервал ее.

— Я Адольф Эйхман, — повторил он. — Я знаю, что нахожусь в руках израильтян. Я также немного знаю иврит, я учился у раввина в Варшаве… — Он вспомнил несколько стихов из Библии и начал читать их, стараясь произносить ивритские слова правильно.

Больше никто не вымолвил ни слова.

Израильтяне ошеломленно уставились на него.

Иссер блуждал от одного кафе к другому. Был уже поздний вечер, когда он вошел в очередное кафе и рухнул в кресло лицом к двери. Внезапно он увидел у входа двух своих людей. И вскочил.

— Мы поймали его, — сказал Аарони, сияя. — Его опознали, и он признался, что он Адольф Эйхман.

Иссер пожал им руки, и они ушли. Теперь ему предстояло вернуться на вокзал, забрать свой чемодан и поселиться в новом отеле под новым именем, как будто он только что прибыл в Буэнос-Айрес. Ночной воздух был прохладным и свежим, и он решил прогуляться. Накануне он простудился, и у него была небольшая температура, но сейчас он чувствовал себя прекрасно. Иссер был в приподнятом настроении, он шел один в темноте, наслаждаясь прохладным ночным воздухом, — то чувство опьянения он не забудет никогда.

На следующий день у деревянного домика в кибуце Сде-Бокер остановилась машина. Худощавый мужчина в очках вышел из машины, показал охранникам свое удостоверение и вошел в кабинет Бен-Гуриона. Это был Яаков Кароз, ближайший помощник Иссера. «Меня послал Иссер, — сказал он. — Мы получили от него телеграмму. Эйхман в наших руках».

«Старик» молчал. Затем спросил: «Когда вернется Иссер? Он мне нужен».

Глядя на удрученные лица своих людей, Иссер понял, что само присутствие Эйхмана угнетало их. Теперь немецкий монстр был рядом с ними, отделенный лишь тонкой стеной, — это нервировало суровых бойцов и наполняло их отвращением. Они не могли привыкнуть караулить человека, который в их глазах был олицетворением Зла; для многих из них убийцей ближайших родственников — отцов, матерей, братьев и сестер, исчезнувших в крематориях. А заботиться об Эйхмане означало удовлетворять его потребности двадцать четыре часа в сутки. Они не могли дать ему бритву, поэтому побрили его сами; они не могли оставить его одного ни на секунду, чтобы пленник не покончил с собой; они должны были быть с ним, даже когда он справлял естественные надобности. Йегудит Ниссияху готовила и подавала Эйхману еду, но отказалась мыть посуду, из которой он ел. Омерзение переполняло ее. Цви Мальхин, сидя в углу, боролся с отвращением, рисуя наброски с Эйхмана на старом экземпляре «Путеводителя по Южной Америке». Охранники, которые менялись каждые двадцать четыре часа, были совершенно измотаны, и Иссер почувствовал, что должен дать каждому из них отпуск на один день. Пусть погуляют по Буэнос-Айресу, подумал он, попробуют на вкус шумную жизнь большого города и на несколько часов забудут об омерзительной реальности на «Базе».

Это будут десять самых длинных дней в их жизни — прятаться в чужой стране и жить в страхе перед малейшей ошибкой, которая может спровоцировать рейд полиции и международный скандал.

Эйхман сидел в пустой комнате без окон, днем и ночью освещенной одной-единственной лампочкой. Он был послушен и с готовностью выполнял указания охранников. Казалось, он смирился со своей судьбой. Единственным, кто с ним разговаривал, был Аарони, который допрашивал его о жизни до поимки. Эйхман ответил на все вопросы. Он сказал Аарони, что после поражения Германии в мае 1945 года стал выдавать себя за рядового люфтваффе Адольфа Карла Барта. Позднее выдавал себя за лейтенанта 22-й кавалерийской дивизии Ваффен-СС Отто Экмана и попал в лагерь для военнопленных. В конце того же года, когда его имя всплыло на Нюрнбергском процессе над высшими нацистскими бонзами, сбежал из лагеря. Скрывался до 1950 года в городе Целле в Нижней Саксонии под именем Отто Хенингера и в том же году бежал в Аргентину через Италию, используя один из маршрутов побега нацистских преступников.

Прошло девять лет с тех пор, как он сошел на берег Аргентины, одетый в белую рубашку, галстук-бабочку и зимнее пальто, в темных очках, с тонкими, как карандаш, усами. Он провел четыре месяца с друзьями в пансионе Юрмана в пригороде Буэнос-Айреса и еще четыре месяца в доме немецкого связного по имени Риппер. Только после этого он рискнул передвигаться в одиночку и уехал из Буэнос-Айреса в Тукуман, маленький городок примерно в тысяче километров от столицы. Там устроился на работу в Capri, малоизвестную строительную компанию, которая, по слухам, была организована для того, чтобы обеспечивать работой беглых нацистов.

4 апреля 1952 года Эйхман получил аргентинское удостоверение личности на имя Рикардо Клемента, родившегося в Италии, в городе Больцано, не состоящего в браке, механика по профессии.

Годом ранее, в начале 1951 года, Эйхман, используя вымышленное имя, отправил письмо своей жене в Австрию. Он сообщил ей, что «дядя ее детей, человек, которого она считала мертвым, на самом деле жив и здоров». Вероника Либль сразу узнала его почерк и сказала своим сыновьям, что дядя Рикардо, двоюродный брат их покойного отца, пригласил их присоединиться к нему в Аргентине.

Она получила подлинный паспорт для себя и детей. Секретная нацистская машина лихорадочно заработала и позаботилась о том, чтобы замести следы Вероники. Когда израильские секретные агенты наконец заполучили досье «Вера Либль» в австрийских архивах, они обнаружили пустую папку, содержимое которой будто испарилось.

В июне 1952 года Вероника Либль и трое ее сыновей, Хорст, Дитер и Клаус, исчезли из своего дома в Австрии. В начале июля они на короткое время появились в Генуе, а 28 июля сошли на берег в Буэнос-Айресе. 15 августа они вышли из поезда на пыльной станции Тукуман.

«Вероника Эйхман, — писал Моше Перлман в своей книге, — все еще хранила в памяти образ лихого нацистского офицера, который так эффектно выглядел в парадной форме и блестящих ботинках. Человек, который ждал ее на платформе Тукумана, был мужчиной средних лет, скромно одетым, с бледным морщинистым лицом, подавленным видом и медленной походкой. Это был ее Адольф».

Ужасный Эйхман стал неузнаваем. Он похудел, облысел, щеки ввалились, лицо утратило характерное выражение высокомерия. Он казался смирившимся и встревоженным; только тонкие губы все еще напоминали о жестокости и злобе.

В 1953 году компания Capri обанкротилась, и Эйхману пришлось искать работу. Сначала вместе с двумя другими нацистами он пытался открыть прачечную в Буэнос-Айресе, затем работал на кроличьей ферме, а позже на консервном заводе по производству фруктовых соков. Наконец, с помощью другой секретной нацистской организации Рикардо Клемент устроился мастером на сборочный завод Mercedes-Benz в Суаресе. К тому времени он начал верить, что закончит свою жизнь мирно. До 11 мая 1960 года.

Сыновья Эйхмана искали его в больницах, моргах и полицейских участках; обратились за помощью к фашистско-перонистской молодежной организации «Такуара», которая присоединилась к поискам. Сыновья вскоре пришли к выводу, что их отца, скорее всего, похитили израильтяне. Затем они попытались, но не смогли убедить профашистские организации предпринять какие-то решительные действия, возможно, похитить израильского посла и удерживать его до тех пор, пока их отец не будет освобожден; но аргентинцы отказались.

Иссер проинструктировал своих людей о том, что делать, если их убежище будет обнаружено полицией. Если на «Базу» будет совершен налет, сказал Иссер, Эйхмана следует срочно поместить в секретную комнату, обустроенную внутри дома. Если полиция задастся целью провести тщательный обыск, Эйхмана нужно быстро вывести из дома через боковой выход, специально предназначенный для чрезвычайной ситуации. Нескольким агентам предстояло бежать с Эйхманом, в то время как остальные должны были сделать все возможное, чтобы помешать поискам, несмотря на возможный риск.

Тот агент, который будет с Эйхманом, сказал Иссер, должен следовать следующей инструкции: «Если полиция найдет убежище и ворвется внутрь, нужно пристегнуть себя наручниками к Эйхману и выбросить ключи, чтобы они не могли оторвать его от агента. Скажите им, что вы израильтяне и вместе со своими друзьями захватили самого страшного преступника в мире, Адольфа Эйхмана, чтобы привлечь его к суду. Затем сообщите полиции мое настоящее имя — Иссер Харель, а также мое вымышленное имя и название отеля, где я остановился. Если они схватят Эйхмана и приставленного к нему агента — пусть арестовывают и меня».

Несколькими днями позже Эйхман согласился подписать документ, в котором говорилось, что он готов быть доставленным в Израиль и предстать там перед судом. Документ гласил:

Это заявление, конечно, не имело юридической силы.

18 мая 1960 года, 11:00. Официальная церемония состоялась в международном аэропорту Лод неподалеку от Тель-Авива. Многие высокопоставленные лица, в том числе начальник Генерального штаба генерал Ласков, начальник главного управления Министерства иностранных дел и посол Аргентины в Израиле приехали проводить впечатляющую делегацию в Аргентину на празднование сто пятидесятой годовщины независимости. Самолет авиакомпании El Al Бристоль «Британия» взлетел, также перевозя нескольких обычных пассажиров, которые должны были сойти на транзитных остановках по пути следования самолета.

Мало кто из пассажиров заметил, что в Риме на борт поднялись еще трое гражданских лиц. Через пару часов эти новые пассажиры стали членами команды El Al и двигались по проходам в форме El Al. На самом деле они были агентами Моссада, направлявшимися на помощь своим коллегам в Буэнос-Айресе. Одним из них был Йегуда Кармель, лысый мужчина с орлиным носом и тонкими усами. Он был не особо доволен тем, что ему пришлось участвовать в этой поездке. Он знал, что его выбрали не из-за талантов, а из-за внешнего вида. Несколькими днями ранее его вызвали в кабинет начальника, где он увидел на столе две фотографии — свою и еще одну неизвестного ему человека. Они были очень похожи. Когда ему сказали, что неизвестный — Адольф Эйхман, он вздрогнул. Он был еще более потрясен, когда ему сказали, что его выбрали в качестве двойника Эйхмана. План Иссера состоял в том, чтобы привезти Кармеля в Аргентину в качестве члена экипажа El Al, забрать его форму и документы, а затем использовать их, чтобы посадить накачанного наркотиками Эйхмана в самолет. У Кармеля был израильский паспорт на имя Зеева Зихрони.

Иссер также подготовил запасной план. Через посредника он вызвал молодого члена кибуца Меира Бар-Хона, который гостил у родственников в Буэнос-Айресе. Меира попросили прийти в бар Gloria на Бартоломе Митре авеню, где его ждали два человека: Иссер и доктор Элиан. Иссер проинструктировал его: «Когда вы вернетесь в дом своих родственников, позвоните врачу и скажите, что попали в автомобильную аварию, симптомы — головокружение, тошнота и общая слабость. Врач, скорее всего, придет к выводу, что у вас сотрясение мозга, и отправит в больницу. Утром 19 мая скажете ему, что чувствуете себя намного лучше, и попросите отпустить вас домой. Вас выпишут, и больница предоставит документ, подтверждающий, что вы лечились от сотрясения мозга». Затем доктор Элиан проинформировал Меира о конкретных симптомах сотрясения мозга, которые тот должен назвать.

После беседы в баре Gloria Меир последовал инструкциям Иссера. Три дня он, стеная, пролежал в одной из больниц Буэнос-Айреса и 19 мая был выписан. Через час Иссер держал в руках официальный больничный документ, выданный Меиру Бар-Хону, удостоверяющий, что тот был выписан после травмы, полученной в автомобильной аварии.

Если бы план тайно вывезти Эйхмана из Аргентины в качестве члена команды El Al сорвался, его бы положили на носилки и отнесли в самолет как Меира Бар-Хона, все еще страдающего от серьезного сотрясения мозга.

19 мая. В этот день самолет El Al приземлился в Буэнос-Айресе. Сотрудники протокольной службы Министерства иностранных дел, полные энтузиазма местные евреи и дети с маленькими сине-белыми флажками стояли по обе стороны красной ковровой дорожки, проложенной у трапа.

Пару часов спустя Иссер посовещался с пилотом Цви Тохаром и представителем El Al и назначил время вылета — 20 мая, в полночь.

Иссер изложил свои планы. После короткого обсуждения они согласились действовать в соответствии с планом «А»: Эйхмана доставят на борт в качестве заболевшего члена экипажа. Его двойник, Йегуда Кармель, уже передал команде Моссада свою форму и документы на имя Зеева Зихрони, штурмана El Al. Шалом Дани, специалист по подделке документов, отретушировал его документы так, чтобы они идеально подходили Эйхману. Кармелю дали новые документы и сказали, что через некоторое время он покинет Аргентину.

В тот же вечер на «Базе» началась бурная деятельность. После недели напряженного ожидания агенты Моссада вернулись к жизни. Эйхман был накачан наркотиками и уснул. Агенты тщательно обыскали дом. Вся аппаратура была разобрана, личные вещи упакованы, дом принял прежний вид. К предрассветным часам не осталось ничего, что могло бы намекнуть на роль, которую вилла играла последние восемь дней. То же самое было сделано на всех остальных конспиративных квартирах.

20 мая. Иссер покинул гостиницу, поймал такси до железнодорожного вокзала и сдал багаж. После этого он, как и предыдущие дни, снова начал перемещаться по кафе. Там он сначала встретился с людьми из El Al, и вместе они подготовили подробное расписание операции.

В полдень начался финальный этап. Иссер оплатил чек в кафе, забрал багаж и поехал в аэропорт, чтобы контролировать операцию по возвращению. Прошел через терминал, высматривая место, где было бы лучше всего разместить командный пункт. Бродил по торговым залам и билетным кассам и, наконец, обнаружил кафетерий для сотрудников аэропорта. На улице было ужасно холодно, и кафетерий был переполнен служащими, наземным экипажем и летным составом, которые заходили выпить чего-нибудь горячего или перекусить. Иссер был в восторге — идеальное место. Здесь его никто не заметит и не обратит внимания на поспешные и скрытые консультации с агентами. Иссер подождал, пока появится свободный стул, сел и стал наблюдать за последними шагами агентов на аргентинской земле.

21:00 — На конспиративной квартире все было готово. Эйхман вымыт, выбрит, одет в форму El Al, в кармане у него удостоверение личности на имя Зеева Зихрони. Его лицо так хорошо загримировано, что даже собственный сын его бы не узнал. Врач и два агента тоже в форме El Al. Врач ввел Эйхману лекарство, которое не усыпило его, а только затуманило ощущения. Он мог слышать, видеть и даже ходить, но не мог говорить и не совсем понимал, что происходит.

Аарони, также одетый в форму El Al, сел за руль машины, рядом с ним разместился агент. Эйхмана посадили на заднее сиденье, между доктором и другим агентом Моссада. Машина тронулась.

В это же время еще две машины отъехали от популярного отеля в центре города. В них ехала настоящая команда El Al. Их поездка в аэропорт была согласована по времени с движением машин Моссада.

Иссер, находившийся в своем импровизированном командном пункте, получал ежеминутные сообщения. Он приказал доставить багаж своих сотрудников в аэропорт. Для каждого из них он подготовил индивидуальный маршрут возвращения в Израиль, но, если основной план пойдет гладко, все они покинут Аргентину на самолете El Al.

Недалеко от Иссера Шалом Дани потягивал из кружки черный кофе. Окружающие даже не догадывались, насколько дерзким было его поведение: он устроил свою мастерскую по фальсификации документов прямо у них на виду и был занят подделкой паспортов агентов Моссада, снабжая их необходимыми печатями и надписями, чтобы обеспечить безопасный отъезд агентов.

23:00 — Рядом с Иссером внезапно появился мужчина. Все машины Моссада и El Al прибыли, доложил он. Иссер поспешил на стоянку и проверил машины El Al. Члены экипажа молчали. Они чувствовали, что участвуют в чем-то экстраординарном, но понятия не имели, в чем именно. Они молча выслушали инструкции Иссера, не задавая никаких вопросов. Иссер заглянул в третью машину, где между сопровождающими дремал Эйхман. «Вперед, — сказал он. — Удачи!»

Три машины двинулись вперед, а Иссер вернулся в терминал.

Небольшая колонна достигла заграждения Argentinean Airlines; израильский самолет был припаркован на их стоянке. «Привет, El Al!» — весело крикнул один из израильтян. Охранники узнали его — они уже привыкли к тому, что израильтяне весь день ходили туда-сюда. Они устало посмотрели на пассажиров трех машин, одетых в форму El Al. В двух машинах пассажиры пели, смеялись и громко болтали, те, кто находился в третьей машине, спали. Шлагбаум поднялся, все три машины проехали к самолету. Двери открылись, около дюжины мужчин в форме гурьбой двинулись к трапу. Эйхман плелся посреди них, скрытый окружавшей его толпой. Двое мужчин поддерживали его, помогли подняться по лестнице и усадили у окна в первом классе. Доктор и охрана расселись на сиденьях вокруг него и притворились спящими. Если бы сотрудники аргентинской иммиграционной службы пришли проверить их документы, им бы сказали, что это люди, которые работают во вторую смену, и им нужно отдохнуть перед следующим этапом полета.

23:15 — На своем месте в кафетерии Иссер услышал характерный гул двигателей самолета Бристоль «Британия». Самолет подрулил к терминалу и остановился у выхода на посадку. Иссер быстро прошел в зал вылетов и оглянулся. По углам стояли его люди со своим багажом. Иссер обходил зал и, подходя к каждому из агентов, шептал: «Садитесь в самолет». Они не спеша двинулись с места и встали в очередь на паспортный контроль. У всех наготове были паспорта. Шалом Дани проделал прекрасную работу.

23:45 — Пройдя паспортный контроль и таможню без каких-либо проблем, группа прошла через выход на посадку и направилась к самолету. Иссер последним забрал свой багаж, прошел через контрольно-пропускные пункты и сел в самолет, который почти сразу же вырулил на взлетно-посадочную полосу.

0:00, ночь с 20 на 21 мая — Самолет остановился. Пункт управления полетами задержал вылет. Все агенты были взволнованы. Что-то случилось? Дошла ли в последнюю минуту информация до аргентинской полиции? Будет ли им приказано повернуть назад? Но после нескольких минут пугающей тревоги вылет наконец разрешили. Бристоль «Британия» взмыл над серебристыми водами Рио-де-ла-Платы. Иссер вздохнул с облегчением.

22 мая. Ранним утром самолет приземлился в аэропорту Лод. В девять пятьдесят утра Иссер прибыл в Иерусалим. Секретарь Бен-Гуриона Ицхак Навон сразу же провел его в кабинет премьер-министра.

Бен-Гурион был удивлен.

— Когда вы прибыли?

— Два часа назад. Эйхман у нас.

— Где он? — спросил «Старик».

— Здесь, в Израиле. Адольф Эйхман находится в Израиле, и с вашего согласия мы немедленно доставим его в полицию.

Бен-Гурион замолчал. Он не расплакался, как позже сообщали одни журналисты, и не рассмеялся торжествующе, как писали другие. Он не обнял Иссера и не выказал никаких эмоций.

— Вы уверены, что это Эйхман? — спросил он. — Как вы его опознали?

Удивленный Иссер ответил утвердительно. Он подробно изложил Бен-Гуриону все приметы, по которым был опознан Эйхман, и подчеркнул, что задержанный сам признался, что он — Адольф Эйхман. «Старик» не был полностью удовлетворен. Этого недостаточно, сказал он. Прежде чем санкционирует какие-либо дальнейшие шаги, он хотел бы, чтобы один или два человека, которые знали Эйхмана лично, встретились с ним и официально опознали его. Ему нужно быть уверенным на 100 %, а до этого он не вымолвит в правительстве ни слова об этой новости.

Иссер позвонил в свой кабинет и поручил сотрудникам найти людей, которые могли бы лично опознать Эйхмана. Они тут же отыскали двух израильтян, которые в прошлом встречались с Эйхманом. Их привели в камеру, где он содержался, они поговорили с ним и официально опознали его.

В полдень израильский посланник влетел в ресторан во Франкфурте и бросился к одному из столиков, где в одиночестве сидел седовласый мужчина, заметно нервничавший и напряженный.

— Герр Бауэр, — сказал он, — сейчас Адольф Эйхман в наших руках. Наши люди схватили его и привезли в Израиль. В любое время мы можем ожидать заявления премьер-министра в кнессете.

Бауэр, бледный и глубоко взволнованный, встал. Его руки дрожали. Человек, который дал Моссаду адрес Эйхмана в Аргентине, человек, без которого Эйхмана, скорее всего, никогда бы не поймали, больше не мог сдерживаться. Он расплакался, схватил израильтянина за плечо, обнял его и расцеловал.

16:00 — На пленарном заседании кнессета Бен-Гурион поднялся на трибуну. Твердым, ясным голосом он зачитал короткое заявление: «Я должен сообщить кнессету, что службы безопасности Израиля совсем недавно задержали одного из величайших нацистских преступников, Адольфа Эйхмана, который вместе с другими нацистскими лидерами был ответствен за то, что называлось „окончательным решением“ — уничтожение шести миллионов европейских евреев. Эйхман в настоящее время находится под арестом здесь, в Израиле. Вскоре он предстанет перед судом в Израиле в соответствии с законом о преступлениях нацистов и их пособников».

Слова Бен-Гуриона стали настоящим потрясением для присутствующих, которые, не сговариваясь, разразились оглушительными аплодисментами. Изумление и восхищение охватило кнессет, а затем и весь мир. В конце сессии кнессета со своего места за правительственной скамьей поднялся мужчина. Мало кто знал его в лицо или по имени. Это был Иссер Харель.

Суд над Адольфом Эйхманом начался в Иерусалиме 11 апреля 1961 года. Сто десять человек, переживших Холокост, были свидетелями обвинения. Некоторые никогда раньше не говорили о своем прошлом и теперь огласили свои жуткие истории. Все Государство Израиль не отходило от радиоприемников и с огромной болью и ужасом следило за трагедией, оживавшей в показаниях свидетелей. Казалось, весь еврейский народ отождествил себя с прокурором Гидеоном Хауснером, который обвинял нацистского преступника как представитель его 6 миллионов жертв.

15 декабря 1961 года Эйхман был приговорен к смертной казни. Его апелляция была отклонена Верховным судом, а президент Ицхак Бен-Цви отказал в помиловании. 31 мая 1962 года Адольфу Эйхману сообщили, что конец приближается. В своей камере осужденный написал несколько писем родным и выпил полбутылки красного вина «Кармель». Ближе к полуночи преподобный Халл, священник-нонконформист, вошел в камеру Эйхмана, как и в предшествующие вечера. «Сегодня я не буду обсуждать с вами Библию, — сказал ему Эйхман. — Я не могу терять время».

Священник ушел, но затем в камеру Эйхмана вошел неожиданный посетитель — Рафи Эйтан.

Посетитель стоял лицом к осужденному, одетому в светло-коричневую униформу заключенного. Эйтан ничего не сказал. Эйхман посмотрел на него и сказал по-немецки: «Я надеюсь, что ваша очередь придет после моей».

Охранники провели Эйхмана в крошечную комнату, которая была превращена в камеру для казни. Его поставили на люк и накинули петлю на шею. Небольшая группа чиновников, журналистов и врача, которым было разрешено присутствовать на казни, услышали его последние слова, сказанные в нацистской традиции: «Мы встретимся снова… Я жил, веря в Бога… Я подчинялся законам войны и был верен своему флагу…»

Двое полицейских за ширмой одновременно нажали две кнопки, из которых только одна открывала люк. Ни один из них не знал, у кого кнопка была рабочей, поэтому имя того, кто казнил Эйхмана, осталось неизвестным. Эйтан не видел самой казни, но слышал глухой стук люка.

Тело Эйхмана было сожжено в алюминиевой печи в тюремном дворе. «К небу поднялся черный дым, — написал американской репортер. — Никто не проронил ни слова, но было невозможно не вспомнить о крематориях Освенцима…»

Незадолго до рассвета 1 июня 1962 года быстроходный катер израильской береговой охраны вышел за пределы территориальных вод Израиля. Двигатель был выключен, и, пока судно тихо дрейфовало, полицейский выбросил пепел Эйхмана в Средиземное море.

Ветер и волны развеяли останки человека, который двадцать лет назад весело заявил: «Я прыгну в могилу, смеясь, довольный тем, что уничтожил 6 миллионов евреев».

У смертного одра своей матери Цви Мальхин думал о своих убитых родственниках, сестре Фруме и ее маленьких детях, погибших во время Холокоста. Он наклонился к матери и прошептал ей: «Мама, я захватил Эйхмана. Фрума отомщена». — «Я знала, ты не забудешь сестру», — прошептала умирающая женщина.