5
«Ах, это? Это доклад Хрущева…»
Все началось с любовной истории.
Весной 1956 года Люция Барановская была по уши влюблена в красивого журналиста Виктора Граевского. Ее брак с заместителем премьер-министра коммунистической Польши был на грани распада, и они уже практически не виделись. Люция работала секретарем у Эдварда Охаба, Первого секретаря ЦК Польской объединенной рабочей партии. Его сотрудники привыкли к частым визитам обаятельного Виктора к очаровательной девушке. И чувства Люции к бравому молодому человеку также ни для кого не были секретом.
Виктор был старшим редактором Польского агентства печати (PAP), отвечавшим за советское и восточноевропейское направление. Он был евреем, его настоящее имя было Виктор Шпильман. Много лет назад, когда он вступил в Коммунистическую партию, его друзья дали ему понять, что с такой фамилией, как Шпильман, далеко не продвинешься, он взял фамилию Граевский, выглядящую польской.
Когда во время Второй мировой войны немецкие войска вторглись в Польшу, Виктор был еще ребенком. Его семья сумела пересечь границу России и спаслась от Холокоста. После войны они вернулись в Польшу. В 1949 году родители Виктора и его младшая сестра эмигрировали в Израиль. Виктор, непоколебимый и пламенный коммунист, остался в Польше; поклонник Сталина, он мечтал принять участие в строительстве рая для рабочих.
Но ни его друзья и коллеги, ни даже его возлюбленная не знали, что разочарование стало грызть сердце молодого коммуниста. В 1955 году он навестил свою семью в Израиле и увидел другой мир — свободное, прогрессивное, еврейское демократическое государство, в каком-то смысле мечту, разительно отличавшуюся от знакомой ему коммунистической пропаганды. Вернувшись в Польшу, тридцатилетний Виктор стал раздумывать об эмиграции в Израиль.
Этим утром в начале апреля 1956 года Виктор, как обычно, пришел в кабинет Первого секретаря, чтобы навестить свою пассию. На углу ее стола он увидел прошитую и пронумерованную брошюру в красной обложке со штампом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».
— Что это? — спросил Виктор у Люции.
— Ах, это просто доклад Хрущева, — небрежно ответила она.
Виктор оцепенел. Он знал о докладе Хрущева, но не встречал никого, кто слышал или читал хотя бы одно предложение из нее. Это был один из самых тщательно охраняемых секретов коммунистического блока.
Виктор знал, что Никита Хрущев, всемогущий Первый секретарь ЦК Коммунистической партии Советского Союза, выступил с этим докладом на Двадцатом съезде партии, который в феврале проходил в Кремле. 25 февраля, вскоре после полуночи, всех зарубежных гостей и глав иностранных коммунистических партий попросили покинуть зал. На закрытом утреннем заседании Хрущев поднялся на трибуну и обратился к 1400 советским делегатам. Его доклад «О культе личности и его последствиях», как говорили, был полной неожиданностью и страшным потрясением для присутствующих.
По словам американского журналиста, который отправил первый репортаж на Запад, доклад длился четыре часа. Хрущев подробно описал преступления Сталина — человека, которому поклонялись миллионы коммунистов во всем мире. Хрущев, по слухам, обвинил Сталина в убийстве миллионов людей. Говорили, что, слушая речь, многие делегаты плакали; некоторые падали в обморок, у кого-то был сердечный приступ; по меньшей мере двое покончили с собой после той ночи.
Доклад был распространен по всем партячейкам страны. Его «смягченный» вариант был обнародован в качестве постановления Президиума ЦК КПСС от 30 июня 1956 года под названием «О преодолении культа личности и его последствий». Иностранные журналисты сообщили Виктору, что западные спецслужбы прилагают все усилия, чтобы получить полный текст доклада. Предполагали, что публикация этой речи в разгар холодной войны между Западом и Советском блоком может вызвать политическое землетрясение в коммунистических странах и спровоцировать беспрецедентный кризис. Сотни миллионов коммунистов в России и за рубежом слепо поклонялись Сталину. Разоблачение его преступлений могло нанести ущерб СССР.
Но все попытки получить текст доклада Хрущева были безрезультатны.
Недавно Виктор узнал, что Хрущев решил разослать несколько пронумерованных экземпляров руководителям коммунистических партий Восточной Европы. Именно так эта брошюра в красном переплете оказалась на столе Люции.
Когда брошюра попалась Виктору Граевскому на глаза, у того возникла безумная идея. Он попросил Люцию одолжить ему текст на пару часов, чтобы он мог почитать его у себя дома, а не в ее кабинете, где постоянная суета. К его изумлению, она согласилась. Она была счастлива угодить ему. «Можешь взять эту брошюру, — сказала Люция, — но ее нужно вернуть до четырех часов дня, я должна запереть ее в сейфе».
Дома Виктор прочитал речь. Она действительно была шокирующей.
Хрущев публично заявил, что Сталин в годы своего правления совершил ужасные преступления и повинен в смерти миллионов людей. Хрущев напомнил слушателям, что Ленин, «отец» большевистской революции, предостерегал партию относительно Сталина. Хрущев осудил культ личности человека, которого чествовали как «Солнце нации». Он рассказал о происходившем в Советском Союзе принудительном переселении целых народов, которое привело к бесчисленным жертвам; о «большом терроре», когда полтора миллиона коммунистов были арестованы и 680 000 из них были расстреляны.
Из 1966 делегатов XVII съезда партии 1108 были арестованы по приказу Сталина, равно как и 98 из 139 членов и кандидатов в члены ЦК, избранных на XVII съезде, были арестованы и расстреляны. Хрущев также рассказал о «деле врачей-вредителей», сфабрикованном обвинении против группы крупных специалистов, которые якобы сговорились убить Сталина и других советских руководителей. В докладе Хрущева Сталин предстал как убийца, уничтоживший миллионы людей, многие из которых были честными коммунистами. За четыре часа доклада мессия превратился в чудовище.
Речь Хрущева развеяла последние иллюзии Виктора относительно коммунистической идеологии. Он понял, что у него в руках бомба, которая может потрясти советский лагерь до основания. Он решил вернуть красную брошюру Люции. По дороге к ней он передумал и направился в другое место — в израильское посольство. Он уверенно прошел в посольство, стена из польских полицейских и агентов секретной службы расступилась и позволила ему войти. Через несколько минут он был в кабинете Яакова Бармора, официально первого секретаря посольства, но фактически представителя ШАБАКа в Польше.
Граевский вручил ему красную брошюру. Израильтянин просмотрел ее, и у него отвисла челюсть.
— Не могли бы вы подождать несколько минут? — спросил он, схватил брошюру и вышел из комнаты.
Он вернулся через час. Граевский понял, что Бармор сделал с нее фотокопию, но не стал задавать вопросов. Он взял брошюру, спрятал ее под пальто и ушел. Он вовремя пришел в кабинет Люции, и она положила брошюру в сейф. Никто не беспокоил Граевского и не спрашивал о его неожиданном визите в израильское посольство.
В пятницу 13 апреля 1956 года ранним утром Зелиг Кац вошел в кабинет директора ШАБАКа Амоса Манора. Кац был личным помощником Манора. Штаб-квартира ШАБАКа находилась в старом арабском здании в Яффе, недалеко от колоритного блошиного рынка. Манор задал Кацу обычный для пятницы вопрос: «Есть какие-нибудь материалы из Восточной Европы?» В пятницу дипломатическая почта доставляла сообщения агентов ШАБАКа, работавших за железным занавесом.
Зелиг равнодушно заметил, что несколько минут назад он получил из Варшавы «какой-то доклад Хрущева на съезде…». Манор вскочил с места.
— Что? — гаркнул он. — Немедленно принеси!
Манор, высокий, красивый молодой человек, перебрался в Израиль несколько лет назад. Урожденный Артур Менделовиц, он родился в Румынии в зажиточной семье, был отправлен в Освенцим, где погибла вся его семья — родители, сестра и два брата. Он выжил и весил всего сорок килограммов, когда лагерь был освобожден. После возвращения в Бухарест работал в организации «Алия-Бет», помогая переправлять еврейских беженцев в контролируемую британцами Палестину. В целях конспирации он использовал военное имя Амос и несколько других имен. Когда в 1949 году пришла его очередь уезжать в Израиль, румынские власти не выпустили его из страны. Ему удалось сбежать с поддельным чешским паспортом на имя Отто Штанека. Друзья прозвали его «человек с тысячью имен»; в Израиле он стал Амосом Манором.
В секретных службах он быстро поднялся по служебной лестнице. Иссер был очарован им. Манор был его противоположностью. Иссер мелкий, Манор большой. Иссер жесткий и грубый, Амос обходительный и учтивый. Иссер не занимался спортом, а Манор занимался плаванием, играл в футбол, теннис, волейбол. Иссер знал русский и идиш, Манор говорил на семи языках. Иссер был убежденным членом Партии труда, Амос не интересовался политикой. Иссер был скромен в одежде, Амос одевался стильно, на европейский манер. Помимо всего этого, он был умным и сообразительным человеком. Иссер взял его на работу в ШАБАК в 1949 году; всего четыре года спустя Бен-Гурион по рекомендации Иссера назначил его директором ШАБАКа. Он также был назначен ответственным за тайные связи израильских спецслужб с ЦРУ.
В ту дождливую пятницу Манор погрузился в изучение кипы фотокопий. Он без труда прочитал их текст — одним из семи языков, которыми он владел, был русский. Прочитав доклад, Манор сразу понял огромную важность доклада Хрущева. Он немедленно сел в свою машину и помчался к дому Бен-Гуриона.
— Вы должны прочитать это, — сказал он премьер-министру.
Бен-Гурион, который также знал русский, прочитал доклад. На следующее утро, в субботу, он срочно вызвал Манора.
— Это исторический документ, — сказал Бен-Гурион, — и он доказывает, что в будущем Россия станет демократической страной.
Иссер получил речь Хрущева 15 апреля. Он сразу же понял, какая это ценная находка для Израиля. Она могла вывести на новый уровень отношения между Моссадом и ЦРУ. Контакты между двумя спецслужбами были установлены в 1947 году. В 1951 году, во время визита в Соединенные Штаты, Бен-Гурион навестил генерала Уолтера Беделла Смита, с которым познакомился в Европе в конце Второй мировой войны. Беделл Смит был директором ЦРУ (и его вот-вот должен был сменить Аллен Даллес, брат будущего госсекретаря, долгое время работавший в Управлении стратегических служб). Беделл Смит неуверенно согласился начать ограниченное сотрудничество между ЦРУ и Моссадом. Главным элементом такого сотрудничества был опрос израильтянами эмигрантов из СССР и стран Восточного блока. Многие из них были инженерами, техническими специалистами и даже армейскими офицерами, которые раньше работали на военных объектах Советского Союза или стран Варшавского договора и могли предоставить подробную информацию о возможностях армий коммунистического блока. Эта информация регулярно передавалась и произвела впечатление на американцев; ЦРУ назначило связным с Израилем легендарную фигуру — Джеймса Джизеса Энглтона, главу контрразведки ЦРУ. Энглтон посетил Израиль и познакомился с руководителями его служб. Он установил дружеские отношения с Амосом Манором и даже провел с ним несколько ночей в крошечной двухкомнатной квартире за бутылкой виски.
Но теперь Иссер и Амос могли предложить гораздо больше, чем просто опрос эмигрантов. Они решили передать американцам доклад Хрущева — не через сотрудника ЦРУ в Тель-Авиве, а напрямую в Вашингтоне. Манор со специальным курьером отправил копию речи Изи Дороту, представителю Моссада в Соединенных Штатах, который поспешил в Лэнгли и вручил ее Энглтону. 17 апреля Энглтон передал речь Хрущева Аллену Даллесу, и в тот же день она легла на стол президенту Эйзенхауэру.
Эксперты американской разведки были ошеломлены. Крошечные разведывательные службы Израиля заполучили то, что не могли достать гигантские, организованные на самом современном уровне секретные службы Соединенных Штатов, Великобритании и Франции. Скептически настроенные руководители ЦРУ поручили экспертам изучить документ, и те единодушно признали его подлинным.
После этого ЦРУ организовало утечку текста доклада в газету New York Times, которая 5 июня 1956 года опубликовала его на первой полосе. Публикация потрясла весь коммунистический мир и побудила миллионы людей отвернуться от Советского Союза. Некоторые историки считают, что стихийные восстания против советсткой власти в Польше и Венгрии осенью 1956 года были вызваны откровениями Хрущева.
Этот неожиданный успех израильской разведки привел к крупному прорыву в отношениях Моссада с американскими коллегами, и скромная брошюра, которую влюбленная Люция показала красавцу Виктору, окружила израильскую секретную службу легендарным ореолом.
А теперь вернемся в Варшаву. Никто не заподозрил Виктора Граевского в том, что он тайно переправил речь Хрущева в Соединенные Штаты. В январе 1957 года Виктор эмигрировал в Израиль. Благодарный Амос Манор помог ему устроиться на работу в восточноевропейский отдел Министерства иностранных дел. Чуть позже он также получил работу в польском отделе государственной радиосети Kol Israel в качестве редактора и репортера.
Вскоре Виктор нашел и третью работу. Сразу после приезда в Израиль он познакомился с несколькими советскими дипломатами в ульпане, специальной школе, где иммигрантов и иностранцев обучали ивриту. Один из русских дипломатов случайно встретил его в коридоре Министерства иностранных дел и был впечатлен важной должностью, которую занимает иммигрант. Вскоре после этого советский агент «случайно» появился рядом с Граевским на улице в Тель-Авиве. Он поговорил с Граевским и напомнил ему о его польском антифашистском и коммунистическом прошлом. Затем сделал ему предложение: стать советским агентом в Израиле. Граевский пообещал подумать об этом, а затем направился прямиком в штаб-квартиру Моссада. «Что мне делать?» — спросил он.
Сотрудники Моссада были в восторге. «Замечательно, — ответили ему, — давай соглашайся!» Они сделали Граевского двойным агентом, который передавал русским ложную информацию.
Так началась новая многолетняя карьера Виктора. В течение всего этого времени он снабжал русских сфабрикованной и обработанной Моссадом информацией. Его кураторы встречались с ним в лесах в окрестностях Иерусалима и Рамлы, в русских церквях и монастырях в Яффе, Иерусалиме и Тверии, «случайно» пересекались с ним в переполненных ресторанах и на дипломатических приемах. За четырнадцать лет работы Граевского в качестве двойного агента сотрудники советской разведки ни разу не заподозрили, что он просто использует их. Они раз за разом восхищались предоставляемыми им отличными материалами; в штаб-квартире в Москве ходил слух, что в Израиле у Советского Союза есть агент, глубоко внедренный в правительственные круги.
Все эти годы советская разведка доверяла Граевскому и никогда не ставила под сомнение надежность исходящей от него информации. Исключением был 1967 год, когда она проигнорировала Граевского и его умозаключения; по иронии судьбы это был единственный раз, когда он предоставил полностью достоверную информацию. В 1967 году во время «периода ожидания» перед Шестидневной войной президент Египта Гамаль Абдель Насер ошибочно полагал, что Израиль собирается в мае напасть на Сирию. По этой причине он сосредоточил свои войска на Синае, добился вывода миротворцев ООН, закрыл Тиранский пролив для израильских судов и стал угрожать Израилю уничтожением. Израиль не собирался атаковать первым и стремился предотвратить войну с Египтом. Премьер-министр Эшколь попросил Моссад проинформировать СССР, что, если Египет не отменит предпринятые им враждебные мероприятия, Израилю придется вступить в войну; он надеялся, что Советский Союз, который имел огромное влияние на Египет, остановит Насера. Граевский передал СССР документ, в котором подробно излагались истинные намерения Израиля. Однако Москва проигнорировала сообщение Граевского.
Результатом этого стало то, что Израиль, нанеся превентивный удар, разгромил армии Египта, Сирии и Иордании и захватил значительную часть их территории.
Тем не менее продолжительный роман между Граевским и советской разведкой достиг кульминации именно в 1967 году. Его вызвали на встречу с советским куратором в лесу в центральной части Израиля. Советский агент торжественно сообщил ему, что советское правительство хотело бы поблагодарить его за преданную службу и решило наградить его высшей наградой — орденом Ленина!
Русский извинился, что у него сейчас нет возможности прикрепить орден на лацкан пиджака Граевского, но заверил, что его орден хранится в Москве и, приехав туда, он сможет получить его в любое время. Граевский предпочел не покидать Израиль.
В 1971 году он закончил свое участие в шпионской игре.
Но о нем не забыли. В 2007 году его пригласили в штаб-квартиру ШАБАКа. На встрече присутствовали нынешние и бывшие руководители ШАБАКа и Моссада, а также многие друзья, коллеги и родственники Граевского. Глава ШАБАКа Юваль Дискин вручил ему высокую награду за выдающиеся заслуги — и Граевский стал единственным секретным агентом, дважды удостоенным высших государственных наград — его страны, которой он преданно служил всю свою жизнь, и ее противника, которого он вводил в заблуждение, несмотря на все риски.
— Я не герой и не творил историю, — сказал Граевский. — Человек, который творил историю, — Хрущев. Я просто на пару часов встретился с историей, а потом наши пути разошлись.
Он умер в возрасте восьмидесяти одного года. И где-то в Кремле, в маленькой коробочке, обитой красным бархатом, орден с выгравированным профилем Владимира Ильича Ленина, возможно, все еще ожидает его.
