11
Те, кто никогда не забудет
В начале сентября 1964 года на железнодорожный вокзал голландского Роттердама парижским экспрессом прибыл крепко сложенный лысый мужчина в темных очках лет сорока пяти. Он зарегистрировался в роскошном отеле Rheinhotel в центре города как австрийский бизнесмен Антон Кюнцле. Затем отправился в ближайшее почтовое отделение и арендовал почтовый ящик на то же имя, после чего явился в банк Amro, открыл там счет и положил на него 3000 долларов. В типографии он заказал визитные карточки и канцелярские принадлежности на имя Антона Кюнцле, сотрудника инвестиционной компании в Роттердаме. Оттуда поспешил в бразильское консульство и заполнил бланки для оформления туристической визы в Бразилию. В клинике прошел беглый осмотр и получил медицинскую справку о своем здоровье, затем посетил окулиста, смошенничал во время проверки зрения и заказал толстые увеличительные очки, хотя они были ему совсем не нужны.
На следующее утро он совершил короткую поездку в Цюрих и открыл счет в банке Credit Suisse, на который внес 6000 долларов. Затем возвратился в Париж, где гример приклеил ему густые усы; фотограф сфотографировал его в новых очках и вручил ему набор фотографий для паспорта. Вернувшись в Роттердам, он принес фотографии сотруднику визового отдела бразильского консульства, и в его австрийском паспорте была проставлена туристическая виза в Бразилию. Теперь он мог купить билеты на самолет до Рио-де-Жанейро, а оттуда — в Сан-Паулу и Монтевидео в Уругвае. Разговорчивый Кюнцле везде рассказывал о своем процветающем бизнесе в Австрии. Щедрые чаевые, которые он раздавал по дороге, то, что он селился в лучших отелях и обедал в элитных ресторанах, говорило само за себя — Кюнцле действительно был богатым и успешным бизнесменом.
Этими, казалось бы, простыми действиями агент Моссада Ицхак Сарид (имя изменено) создал себе надежное прикрытие. Где-то между Парижем, Роттердамом и Цюрихом Ицхак Сарид растворился в воздухе, и вместо него появился новый человек: Антон Кюнцле, австрийский бизнесмен, с адресом в Роттердаме, банковскими счетами, визитными карточками, визой и билетом на самолет в Бразилию.
Всего за несколько дней до этого, 1 сентября, Ицхака Сарида вызвали на встречу в Париж. Сарид был членом оперативного отдела Моссада под кодовым названием «Кесария». На конспиративной квартире на авеню Версаль он встретился с командиром Кесарии Йоске Яривом, крепким, мускулистым мужчиной, обожаемым своими подчиненными. Ярив, бывший армейский офицер, сменил Рафи Эйтана на посту главы этого оперативного отдела; Эйтан был назначен начальником европейской резидентуры, базирующейся в Париже.
В начале разговора Ярив упомянул о том, что через несколько месяцев парламент Западной Германии примет закон о сроках давности в отношении военных преступлений, что означает, что нацистские преступники, сейчас скрывающиеся от правосудия, смогут выйти из укрытия и вернуться к нормальной жизни, как если бы они никогда не совершали чудовищных злодеяний. Ярив сообщил, что многие немцы хотят перевернуть страницу и оставить позади ужасное прошлое Германии. Даже другие народы, пострадавшие от немецкой оккупации, не горели желанием продолжать поиски нацистских преступников. С поимки Эйхмана четыре года назад общественный интерес к преступлениям нацистов снизился, как будто процесс Эйхмана и его казнь перевернули страницу в мировой истории. По словам Ярива, крайне важно сделать так, чтобы срок давности по нацистским преступлениям не стал законом. Миру нужно было напомнить, что чудовища все еще на свободе.
«Мы должны ликвидировать одного из величайших нацистских преступников», — сказал Ярив Сариду. Его разыскал агент Моссада, отправленный с заданием в Латинскую Америку. «Рижский мясник», латвийский нацист, виновный в убийстве тридцати тысяч евреев, был совершенно точно опознан. Он жил в Бразилии под своим настоящим именем, Герберт Цукурс. Рамсад Меир Амит дал операции зеленый свет.
Теперь Ярив обратился к Сариду. И не только из-за послужного списка Сарида, умного и находчивого агента, принимавшего участие в операции «Эйхман». Он также знал, что Сарид родился в Германии его родители погибли в Холокосте. Сарид смог бежать в Палестину, однако поклялся бороться с Гитлером и в годы войны был одним из первых палестинских добровольцев в британской армии. Яриву можно было не беспокоиться о мотивации Сарида.
«Я хочу, чтобы вы работали под видом австрийского бизнесмена, — сказал Сариду командир Кесарии. — Вам следует прилететь в Бразилию, найти Цукурса и войти к нему в доверие. Вот первый шаг к его казни». Во время последующего подробного инструктажа Ярив сообщил Сариду его новое имя: Антон Кюнцле.
Через десять дней после встречи в Париже Антон Кюнцле сел на самолет авиакомпании Varig, следовавший в Рио-де-Жанейро. Он был взволнован и в то же время обеспокоен своей миссией. Он никогда раньше не оказывался в такой ситуации. Ему нужно было в одиночку проводить операцию в чужой стране и пытаться подружиться с монстром, обладающим острой интуицией, который определенно ожидал, что однажды кто-нибудь попытается его убить. Кюнцле прекрасно знал, что единственная ошибка может привести к провалу всей операции; всего один неверный шаг может стоить ему жизни.
Во время полета Кюнцле внимательно изучил кипу документов, свидетельств и газетных вырезок, связанных с Гербертом Цукурсом. В 1930-е годы он получил известность как талантливый и отважный летчик, который на маленьком самодельном самолете перелетел из Латвии в африканскую Гамбию. Молодой и красивый летчик в одночасье стал национальным героем Латвии. Он был награжден золотой медалью Сантос-Дюмона, учрежденной в честь бразильского пионера авиации; пресса называла его «орлом Латвии» и «латвийским Линдбергом». Военный музей Риги был наводнен множеством желающих посмотреть на выставленный там самолет Цукурса.
Хотя Цукурс был правым латышским националистом, у него было много друзей-евреев. Он даже посещал Палестину и был глубоко впечатлен достижениями сионистов. Его восторженные речи о палестинских пионерах, казалось, сделали его союзником латвийского еврейства.
Однако после начала Второй мировой войны все внезапно изменилось. Латвия была присоединена к СССР, и Герберт Цукурс испытывал притеснения со стороны новой власти. После нападения Гитлера на СССР Латвия была занята немецкими войсками. Цукурс полностью изменился. Убежденный националист и лидер фанатичной фашистской организации «Перконкрустс», которая добровольно вызвалась служить нацистам, Цукурс стал самым жестоким и изуверским убийцей рижских евреев. Сначала он и его солдаты согнали триста евреев в местную синагогу и подожгли ее, убив всех, кто был внутри. Он арестовывал евреев, забивал их до смерти револьвером, расстреливал сотни людей, унижал и убивал ортодоксальных евреев, разбивал головы младенцев о городские стены. Летом он приказал утопить тысячу двести евреев в Кулдигском озере, а в ноябре 1941 года руководил отправкой тридцати тысяч рижских евреев в Румбульский лес, где их раздели и хладнокровно расстреляли немецкие солдаты.
Читая показания некоторых чудом уцелевших евреев, Кюнцле был потрясен до глубины души. В досье содержались данные, описывающие бегство Цукурса во Францию в конце войны по поддельным документам. Выдавая себя за фермера, он смог сесть на корабль, идущий в Рио-де-Жанейро. Он взял с собой необычный «страховой полис» — молодую еврейскую девушку Мирьям Кейтцнер, которая была под его защитой во время войны. Мирьям, которая теперь оказалась его защитницей, рассказывала по всей Бразилии о своем благородном «спасителе из Риги».
В Рио Цукурс быстро установил теплые отношения со многими бразильскими евреями. Он любил рассказывать своим слушателям увлекательную историю Мирьям. «Нацисты схватили ее в Латвии, — говорил он. — Она должна была умереть страшной смертью, но я спас ее, рискуя собственной жизнью». Такой доблестный герой и спаситель евреев не каждый день оказывался в Рио, так что местные евреи делали все возможное, чтобы показать храброму латышу, как высоко они ценят его благородные поступки.
Цукурс был очень популярен в еврейской общине — до той ночи, когда храбрый латыш слишком много выпил. Алкоголь развязал ему язык, и пьяный Цукурс рассказал своим слушателям совсем другую историю. Он говорил о евреях, но теперь называл их свиньями и отбросами. Он с энтузиазмом рассказывал о средствах, которые он и его друзья-нацисты использовали для уничтожения евреев Европы, о евреях, которых сжигали, топили, расстреливали и забивали до смерти… Еврейские друзья латвийца были ошеломлены; они начали расследование — результаты оказались ужасающими.
Когда его настоящая личность была раскрыта, Цукурс исчез. Он не уехал из Рио, а только переехал в отдаленный район разросшегося города. Бросил Мирьям Кейтцнер, в которой больше не нуждался. Позже Мирьям выйдет замуж за местного еврея и ассимилируется в бразильском обществе. Что касается Цукурса, то он перевез в Бразилию жену и троих сыновей.
Прошло десять лет. Цукурс стал уважаемым владельцем компании аэротакси. Затем его случайно снова обнаружила еврейская община Рио. Они устроили марш протеста, чтобы донести информацию о Цукурсе до широкой общественности. Студенты ворвались в офис аэротакси, разбили окна, уничтожили оборудование и опустошили папки… Цукурс со своей семьей сразу же покинул Рио и поселился в Сан-Паулу.
Несмотря на то что там его никто не беспокоил, Цукурс чувствовал, что все еще в опасности. Его мучили страхи, он подозревал каждого приближающегося к нему незнакомца. В июне 1960 года, через несколько дней после поимки Эйхмана, Цукурс пришел в полицейское управление в Сан-Паулу и попросил защиты у полиции. Его просьба была удовлетворена, но она также была опубликована и в средствах массовой информации. Теперь родственники жертв Цукурса по всему миру знали, где он живет.
Шли годы, тревожность Цукурса только росла. Он говорил своей жене и сыновьям, что еврейские мстители могут узнать его местонахождение и в любое время прийти, чтобы убить его. Он даже подготовил список своих самых опасных врагов, большинство из которых были влиятельными бразильскими евреями из Рио. В начале списка стояли имена: доктор Аарон Штайнбрюк, сенатор; доктор Альфредо Гартенберг; доктор Маркус Константино; доктор Исраэль Скольников; г-н Клингер; г-н Паирицкий.
Хотя Цукурс и продолжал носить свое настоящее имя, но превратил свои дома в настоящие крепости и, судя по всему, платил приличные деньги за защиту полиции и спецслужбам.
Цукурс был организатором нескольких коммерческих проектов, но все они потерпели неудачу. Согласно досье, бывшему в распоряжении Кюнцле, последним адресом Цукурса был причал для яхт на искусственном озере неподалеку от Сан-Паулу. Цукурс арендовал несколько лодок и возил туристов на воздушные прогулки по городу на своем гидросамолете.
Кюнцле прекрасно понимал, что, если попытаться напрямую связаться с Цукурсом, это сразу же вызовет у него подозрения, поэтому он сначала провел несколько дней в Рио. Его времяпрепровождение в этом потрясающем бразильском городе резко контрастировало с мрачной миссией. Он гулял по пляжам Копакабана и Ипанема, разглядывая красавиц-мулаток в мини-бикини, любовался захватывающим дух видом горы Пан-ди-Асукар и огромной статуей Христа на вершине Корковадо, наблюдал за церемонией макумбы (бразильского вуду), впитывал теплое солнце и ритмы самбы. Кюнцле выглядел типичным туристом, однако смог познакомиться с несколькими высокопоставленными чиновниками и частными инвесторами в области туристического бизнеса, встретился с местным министром туризма, представился как инвестор, интересующийся туристическими проектами в Бразилии, и получил несколько рекомендательных писем к крупным деятелям туристического бизнеса в Сан-Паулу.
Кюнцле прибыл в Сан-Паулу и сразу же нашел нужный причал для яхт. На пирсе, немного в стороне от прогулочных катеров, он увидел старый гидросамолет, а рядом с ним высокого худощавого мужчину в комбинезоне пилота. Герберт Цукурс.
Кюнцле подошел к симпатичной девушке-немке, которая продавала билеты на проводившиеся Цукурсом лодочные экскурсии, и попросил ее рассказать о туризме в этом районе. Тогда он не знал, что эта девушка была женой старшего сына Цукурса. Она призналась, что не очень много знает о туризме, но указала на мужчину в комбинезоне: «Спросите у него, он сможет вам помочь».
Кюнцле подошел к пилоту и представился как австрийский инвестор. Он задал несколько профессиональных вопросов, и Цукурс неохотно ответил; но его отношение изменилось, когда Кюнцле попросил его провести для него экскурсию по городу на самолете. Через несколько минут они уже были высоко в воздухе. Меж ними состоялась долгая дружеская беседа; Кюнцле умел заводить друзей. После окончания экскурсии Цукурс пригласил его на свою лодку выпить по рюмке бренди.
Пока они пили, Цукурс внезапно разразился яростной обличительной речью в адрес своих обвинителей. «Это я военный преступник? — кричал он. — Я спас еврейскую девушку во время войны». Кюнцле подозревал, что возмущение Цукурса было напускным, латыш только хотел проверить его реакцию.
«Вы служили во время войны?» — спросил Цукурс.
«Да, — сказал Кюнцле, — на русском фронте». Однако то, как он это сказал, вызывало подозрения, что Кюнцле служил в армии, но не на русском фронте. Он также расстегнул рубашку и показал Цукурсу шрам на груди. «С войны», — сказал он, не вдаваясь в подробности.
Кюнцле быстро понял кое-что про хозяина лодки. У Цукуса явно были финансовые проблемы; потрепанный комбинезон, полуразвалившийся самолет, плачевное состояние лодок — все это свидетельствовало об очень небогатой жизни. Кюнцле сообразил: нужно заставить Цукурса поверить, что знакомство с ним может стать для латыша шансом решить проблемы, принесет большую выгоду, поэтому он продолжал говорить о своей компании и своих партнерах, а также об их грандиозных проектах, предполагающих вложение больших сумм в туризм в Латинской Америке.
Он намекнул, что Цукурс, возможно, мог бы присоединиться к их группе, раз он хорошо знает бразильскую туристическую отрасль. Цукурс, казалось, заинтересовался словами своего гостя, но Кюнцле неожиданно встал из-за стола. «Ну что же, — сказал он, — не хочу больше вас задерживать. Вы, должно быть, очень заняты».
«Нет, вовсе нет», — запротестовал Цукурс и предложил Кюнцле как-нибудь прийти к нему домой после работы, «чтобы мы могли обсудить наши общие проекты».
Контакт установлен, наживка заброшена. Теперь нужно было убедить Цукурса проглотить ее.
В тот же вечер Кюнцле отправил закодированную телеграмму Йоске Яриву.
Впервые он использовал кодовое обозначение, выбранное Яривом для Цукурса: «Покойный».
Цукурс тоже кое-что записал в тот вечер. Он взял список своих самых опасных врагов и добавил в него еще одно имя.
Антон Кюнцле.
Через неделю возле дома в районе Ривьера в Сан-Паулу остановилось такси. Дом был скромным, однако подобным крепости: окружен стеной и колючей проволокой, на входе железные ворота, перед которыми стоял молодой человек и свирепого вида собака.
Кюнцле попросил юношу, оказавшегося одним из сыновей Цукурса, сообщить пилоту о его прибытии. Цукурс тепло приветствовал его, провел по дому, представил своей жене Мильде, затем выдвинул ящик стола и показал Кюнцле около пятнадцати медалей времен войны, на многих была изображена свастика.
Цукурс открыл другой ящик и показал изумленному Кюнцле свой личный арсенал: три тяжелых револьвера и полуавтоматическую винтовку. Цукурс с гордостью сообщил, что бразильская секретная служба выдала ему разрешение на все это оружие. «Я знаю, как себя защитить», — добавил он.
Кюнцле воспринял слова Цукурса как завуалированную угрозу. Если вы намерены причинить мне вред, казалось, намекал хозяин, имейте в виду, что я вооружен и опасен.
Цукурсу вдруг пришла в голову одна идея. «Почему бы нам не съездить на мои фермы? Они за городом, мы можем остаться там на ночь».
Кюнцле с готовностью согласился. По дороге в отель он зашел в хозяйственный магазин и купил складной нож. На всякий случай.
Через несколько дней они вдвоем сели во взятую напрокат Кюнцле машину и направились в горы.
Поездка проходила в напряженной, почти зловещей атмосфере. Антон Кюнцле, вооруженный только ножом, опасался Цукурса, однако был полон решимости соблазнить латыша перспективами легких денег и заманить на верную смерть.
А рядом с ним сидел Герберт Цукурс, сильный, трезвый, но без гроша в кармане, с подозрением относившийся к своему новому другу, вооруженный тяжелым револьвером, но неспособный устоять перед наживкой, которую Кюнцле держал у него перед носом.
Кюнцле предполагал, что, возможно, стал жертвой в этой игре в кошки-мышки; что, если Цукурс не поверил его легенде и отвез его в горы, чтобы убить там?
По дороге они заехали на заброшенную ферму. Цукурс неожиданно достал из сумки свою полуавтоматическую винтовку. Кюнцле вздрогнул. Зачем Цукурс взял с собой и револьвер и винтовку?
«Постреляем?» — спросил его Цукурс. Кюнцле сразу понял: Цукурс хотел проверить его навыки как бывшего бойца на русском фронте и посмотреть, умеет ли он стрелять.
Латыш прикрепил бумажную мишень к дереву, зарядил винтовку и быстро выпустил десять пуль подряд. Попадания образовали круг десять сантиметров диаметром. Цукурс достал из сумки вторую бумажную мишень, снова зарядил винтовку и передал ее Кюнцле. Ветеран британской армии и Армии обороны Израиля, Кюнцле был отличным стрелком. Он поднял оружие и без промедления выпустил десять пуль, сделав круг три сантиметра. Цукурс одобрительно кивнул.
«Превосходно, герр Антон», — сказал он.
Они вдвоем вернулись в машину и поехали на вторую ферму.
Эта ферма оказалась намного больше первой, там был густой лес и река, в которой лениво разлеглось несколько аллигаторов. Цукурс повел Кюнцле в лес, и того снова охватил страх. Была ли это ловушка? Неужели Цукурс привел его сюда, чтобы убить его, не оставив улик?
Он продолжал идти рядом с Цукурсом. Неожиданно Кюнцле наступил на камень; из его ботинка выскочил гвоздь и глубоко проколол ему пятку.
Согнувшись пополам от боли, Кюнцле опустился на колени и снял ботинок.
Из раны на пятке капала кровь.
Цукурс наклонился к нему и вытащил пистолет. Кюнцле был совершенно беззащитен. Вот и все, подумал он, настал последний час. Сейчас латыш пристрелит его как собаку. Цукурс протянул ему пистолет. «Забей гвоздь прикладом», — сказал он.
Кюнцле взял пистолет. Неожиданно их роли поменялись. Они были совсем одни на горной ферме. На много километров вокруг не было ни одной живой души. Пистолет был заряжен. Он мог бы покончить с Цукурсом в тот же миг. Просто навести пистолет и нажать на спусковой крючок.
Вместо этого он наклонился и с силой ударил по острому концу гвоздя, а затем вернул пистолет его владельцу.
С наступлением темноты они добрались до ветхой хижины, наскоро приготовив там ужин из взятых с собой продуктов. Затем расстелили спальные мешки на двух старых железных кроватях. Кюнцле увидел, как Цукурс засовывает пистолет под подушку. Снедаемый зловещими предчувствиями, он вытащил из кармана нож и держал его наготове, но заснуть не мог.
Посреди ночи он услышал шум, доносившийся с кровати Цукурса. Нацист встал, взял свой пистолет и тихо вышел. Почему?
Кюнцле задумался. Он попытался прислушаться к шумам снаружи и вдруг услышал легкоузнаваемый звук. Цукурс мочился снаружи. А шумно было оттого, что вокруг рыскали дикие звери.
На следующий день они, целые и невредимые, вернулись в Сан-Паулу.
Войдя в отель, Кюнцле вздохнул с облегчением.
В течение следующей недели Кюнцле приглашал Цукурса в изысканные рестораны, дорогие ночные клубы и бары. Он заметил голодный взгляд Цукурса и понял, что прошли годы с тех пор, как этот человек в последний раз пробовал все те удовольствия, которые можно купить за деньги. Затем предложил Цукурсу составить ему компанию во время нескольких поездок по Бразилии — разумеется, за счет Кюнцле. Они посетили несколько известных туристических мест, где Цукурс питался в лучших ресторанах и останавливался в фешенебельных отелях.
Затем Кюнцле предложил слетать в Монтевидео, столицу Уругвая. Он сказал, что его партнеры хотят создать там свой южноамериканский бизнес-центр и он хотел бы проверить наличие офисных зданий и других объектов. Он даже заплатил за новый паспорт Цукурса.
Кюнцле вылетел в Монтевидео, и через несколько дней к нему присоединился Цукурс. Подозрения латыша не рассеялись; он взял с собой свой фотоаппарат. Выйдя из самолета в аэропорту Монтевидео, он увидел Кюнцле, который ждал его. Цукурс достал фотоаппарат и сделал несколько снимков Кюнцле, застав его врасплох. Его друг, партнер и спонсор стал в глазах Цукурса главным подозреваемым в организации заговора с целью его убийства.
Тем временем Кюнцле взял напрокат большую американскую машину. Его очень смущал ее цвет — шокирующе розовый, — но то была единственная машина, доступная в агентстве по прокату автомобилей. Он также забронировал для них номера в лучшем отеле города, Victoria Plaza. Они провели несколько дней в Монтевидео, подыскивая здание, которое могло бы служить штаб-квартирой компании Кюнцле. Подходящего варианта не нашли, но зато наслаждались сказочным отдыхом. Кюнцле снова приглашал Цукурса в лучшие рестораны, водил в ночные клубы, на экскурсии, в казино, где делился выигрышами со своим гостем. Цукурс был очарован. Наконец они расстались, и Кюнцле уехал в Европу, пообещав Цукурсу, что вернется через несколько месяцев, чтобы продолжить работу над своим проектом. Цукурс вернулся в Сан-Паулу и сказал жене, что в Монтевидео за ним кто-то следил, так что теперь ему нужно быть начеку, чтобы защитить себя в случае необходимости.
В Париже Кюнцле снова встретился с Яривом и его друзьями, и те сразу же приступили к подготовке операции. По нескольким причинам было решено казнить Цукурса в Монтевидео. В Бразилии Цукурса постоянно защищала местная полиция, и это могло создать проблемы; большая еврейская община Бразилии была уязвима для нападений со стороны неонацистов или желающих отомстить немцев; и наконец, в Бразилии все еще существовала смертная казнь, и, если бы члены оперативной группы были пойманы и преданы суду, их могли бы казнить.
Оперативная группа состояла из пяти агентов, ее возглавлял сам Йоске Ярив. Одним из агентов был Зеев Амит (Слуцкий), двоюродный брат рамсада Меира Амита. Также в операции участвовали Кюнцле, Арье Коэн (имя изменено), Элиэзер Судит (Шарон), у которого также был австрийский паспорт на имя Освальда Тауссига.
Команда прибыла в Монтовидео в феврале 1965 года.
Освальд Тауссиг арендовал зеленый «фольксваген», а также снял небольшой дом, Casa Cubertini на улице Картахена, в районе Карраско. В последний момент Ярив дал ему зловещее поручение: купить большой сундук, похожий на дорожные сундуки, которыми пользовались в XIX веке. Его можно будет использовать в качестве импровизированного гроба для тела нациста, когда операция закончится.
Кюнцле снова пригласил Цукурса в Монтевидео.
15 февраля 1965 года Цукурс направился в полицейское управление и был принят офицером Альсидо Синтра Буэно Фильо.
«Я бизнесмен, — сообщил ему латыш. — В течение нескольких лет я находился под защитой бразильской полиции, потому что у меня есть серьезные причины опасаться за свою жизнь. Теперь европейский деловой партнер просит меня приехать в Монтевидео, чтобы встретиться с ним. Как вы думаете, стоит ли мне ехать в Уругвай? Насколько это рискованно?»
«Вам не стоит туда ехать! — твердо отвечал офицер. — Здесь вы живете спокойно, потому что мы защищаем вас. Но не забывайте — когда вы покинете Бразилию, вы больше не будете в безопасности. Вы подставите себя под удар. Вряд ли ваши враги забыли о вас».
Цукурс раздумывал некоторое время. Казалось, он колебался, но в конце концов он встал и сказал: «Я всегда был храбрым человеком. Я не боюсь. Я знаю, как защитить свою жизнь. У меня всегда с собой пистолет. И поверьте — несмотря на возраст, я все еще отличный стрелок».
Кюнцле встретился с Цукурсом в Монтевидео 23 февраля. Ловушка была готова. Кюнцле повез Цукурса на арендованном черном «фольксвагене» к Casa Cubertini, где его ждала оперативная группа. По дороге они несколько раз останавливались «проверить» некоторые другие дома, которые могли бы служить офисом компании. Наконец они добрались до Casa Cubertini. Несколько мужчин ремонтировали соседний дом. Зеленая машина Тауссига, тоже «фольксваген», была припаркована у дома. Кюнцле заглушил двигатель, вышел из машины и решительно направился к входу. Цукурс последовал за ним. Кюнцле открыл дверь — в темном доме члены оперативной группы в одних трусах стояли вдоль стен. Они знали, что не смогут одолеть Цукурса без кровавой схватки, и разделись, чтобы не запачкать одежду. Отталкивающее это было зрелище: группа людей в трусах, ожидающих в темноте свою жертву.
Кюнцле отошел в сторону, и Цукурс вошел в дом. Кюнцле сразу же захлопнул за ним дверь. Трое мужчин набросились на Цукурса. Зеев Амит попытался схватить его за горло, как тренировался в Париже. Остальные кинулись на латыша с двух сторон. Он сопротивлялся, ему удалось стряхнуть с себя нападавших и пробиться к двери. Он дернул дверную ручку, затем попытался вытащить пистолет, который носил в кармане, крича по-немецки: Lassen Sie Mich sprechen! («Дайте мне сказать!»)
Во время драки Ярив попытался заткнуть Цукурсу рот, чтобы тот не кричал. Цукурс яростно укусил его за руку и чуть не откусил один палец. Ярив заорал от боли. Амит схватил тяжелый строительный молоток и ударил Цукурса по голове. Из раны хлынула кровь. Тела нападавших и их жертвы образовали корчащуюся кучу на полу. Цукурс отчаянно пытался вытащить пистолет. Счет времени шел на секунды. Арье прижал свой пистолет к голове Цукурса и дважды выстрелил. Выстрелов не было слышно из-за глушителя.
Цукурс перестал сопротивляться. По его одежде и плиткам пола лилась кровь. Члены оперативной группы были все в крови.
Освальд Тауссиг поспешил во двор и открыл водопровод. Агенты отмылись сами, затем вымыли пол и стены. Тем не менее на плитке осталось несколько больших пятен крови.
Один из членов оперативной группы впоследствии утверждал, что их намерение состояло в том, чтобы захватить Цукурса живым и провести импровизированный военный трибунал, прежде чем казнить его. Однако неправильное планирование или элементарная недооценка физической силы латыша превратили операцию в отвратительную кровавую бойню, незапланированную и ненужную. Агент Моссада снял дом на улице Картахена в самый последний момент; дорожный сундук тоже был куплен именно тогда. Вместо того чтобы в одних трусах набрасываться на Цукурса, агенты Моссада могли бы сразу застрелить его. Как сообщили нам некоторые члены оперативной группы, миссия тем не менее была выполнена.
Агенты поместили тело Цукурса в сундук, чтобы полиция поверила, что они собирались похитить его и тайно вывезти из Уругвая. Туда же они положили заранее напечатанное на машинке письмо на английском языке: «Учитывая тяжесть преступлений, в которых обвинялся Герберт Цукурс, в частности, его личную ответственность за убийство тридцати тысяч мужчин, женщин и детей, и учитывая ужасную жестокость, проявленную Гербертом Цукурсом при совершении преступлений, мы приговорили указанного Цукурса к смертной казни. Обвиняемый был казнен 23 февраля 1965 года „теми, кто никогда не забудет“».
Группа агентов покинула дом и уехала на двух арендованных «фольксвагенах». В соседнем доме рабочие продолжали стучать молотками; они ничего не слышали. Ярив страдал от ужасной боли в руке; до самой смерти он не сможет нормально пользоваться одним из пальцев. Тауссиг и Кюнцле вернули в прокат машины и выписались из отелей; вся группа покинула Монтевидео и окольными путями добиралась до Европы и Израиля. Зеев Амит вернулся в Париж, «раненный душой и телом». Кошмары преследовали его в течение многих месяцев, он долго не мог избавиться от боли и шока.
Когда все члены оперативной группы покинули Латинскую Америку, агент Моссада позвонил в немецкие агентства новостей и сообщил о казни нацистского преступника в Монтевидео «теми, кто никогда не забудет».
Получившие эту информацию репортеры не придали ей серьезного значения, полагая, что это выдумка. Видя, что ничего не происходит, агенты Моссада подготовили гораздо более подробное и правдоподобное сообщение и разослали его информационным агентствам. Они также довели его до сведения корреспондента одной из издающихся в Монтевидео газет, который затем связался с полицией. 8 марта, более чем через десять дней после убийства Цукурса, полиция наконец прибыла в Casa Cubertini.
Уже на следующий день газеты по всему миру сообщили об обнаружении тела Цукурса в пустом доме в Монтевидео на своих первых полосах. В качестве подозреваемых в убийстве фигурировали два человека: Антон Кюнцле и Освальд Тауссиг. Несколько дней спустя еженедельник Рио-де-Жанейро опубликовал огромную фотографию Антона Кюнцле, сделанную Цукурсом. Журнал назвал Кюнцле «улыбающимся австрийцем». Фотография была воспроизведена на первой странице израильской газеты «Маарив». Некоторые друзья агента Моссада Ицхака Сарида сразу же узнали Антона Кюнцле.
Еще через несколько дней на адрес Цукурса пришло письмо. Это была довольно неловкая попытка Антона Кюнцле замести следы:
Мой дорогой Герберт,
С божьей помощью и при содействии некоторых наших соотечественников я благополучно добрался до Чили. Теперь я отдыхаю после утомительного путешествия и уверен, что ты тоже очень скоро будешь дома. По дороге я заметил, что за нами следовали два человека, мужчина и женщина. Нам нужно быть очень осмотрительными и предпринимать все возможные меры предосторожности. Я всегда говорил, что ты сильно рискуешь, работая и путешествуя под своим настоящим именем. Это может иметь для нас катастрофические последствия, а также привести к раскрытию моей настоящей личности.
Поэтому я надеюсь, что произошедшее в Уругвае станет уроком и впредь ты будешь более осторожен. Если заметишь что-нибудь подозрительное в своем доме или около него, вспомни совет, который я тебе дал: спрячься среди людей фон Лидса (нацистского лидера, бежавшего в Каир с группой немецких эмигрантов) на год или два, пока не будет решен вопрос об амнистии.
Когда ты получишь это письмо, ответь по известному тебе адресу в Сантьяго, Чили.
Твой Антон К.
Письмо, конечно, никого не обмануло. Жена Цукурса, Мильда, была непреклонна: убийца — Кюнцле.
Большинство участников убийства Цукурса уже умерли. Зеев Амит, которого авторы этой книги хорошо знали, погиб во время войны Судного дня в 1973 году.
Проведенная операция достигла цели. Парламенты Германии и Австрии отклонили закон о сроках давности для нацистских преступлений.
Через много лет бывший рамсад Иссер Харель позвонил одному из авторов этой книги и сказал, что его хороший друг хочет с ним встретиться. Он не сообщил никаких подробностей, только дал адрес в северном Тель-Авиве. Приехав туда, автор нашел аккуратный маленький домик. Дверь открыл крепкий лысый мужчина в очках. Автор сразу же узнал его.
И сказал ему: Guten Abend, Herr Kunzle («Добрый вечер, господин Кюнцле»).
