10
Мне нужен МиГ-21!
Меир Амит, преемник Иссера Хареля, был особенным человеком: твердым, решительным, иногда грубоватым и ворчливым, но всегда сердечным, обаятельным, «своим парнем», имевшим много друзей. Моше Даян как-то сказал: «Он был единственным человеком, которого я бы мог назвать своим другом». Биография Меира Амита символически отображала перемены в руководстве Моссада. Иссер Харель родился в России и принадлежал к поколению первопроходцев, в то время как Меир Амит, сабра (уроженец Израиля), был первым в длинном ряду израильских генералов; он был участником войн, которые вел Израиль, и к тому времени, как стал сотрудником Моссада, военную форму носил уже много лет. Поколение Иссера было незаметным, молчаливым, окутанным тенью анонимности, конспирации и маскировки. Меир Амит был военным со множеством друзей и коллег, бывших в курсе его деятельности. Для жизни в тени он не годился. Если сильными сторонами Маленького Иссера были харизма и таинственность, то Меир Амит и его преемники обладали жесткой прямотой и авторитетом, который им давали звание и мундир.
Меир, родившийся в Тверии, выросший в Иерусалиме и затем в кибуце Алоним, большую часть жизни носил военную форму. С шестнадцати лет в «Хагане», во время создания Армии обороны Израиля он командовал батальоном и получил ранение в ходе Войны за независимость. Позднее сделал блестящую военную карьеру. Командир элитной бригады Голани, начальник оперативного отдела во время Синайской кампании, начальник Южного, а затем Центрального военного округа, он, безусловно, был на пути к тому, чтобы стать начальником штаба, но злополучный прыжок с парашютом вывел его из строя, и Меир был вынужден провести год на больничной койке. После долгого лечения, частично выздоровев, Амит некоторое время обучался в Колумбийском университете и затем был назначен руководителем АМАНа. Именно эту должность Амит занимал в тот памятный апрельский день, когда Бен-Гуриону понадобилась замена Маленькому Иссеру.
Первые шаги Меира в Моссаде были непростыми. Многие коллеги Иссера Хареля, например, Яаков Кароз, не выносили резких манер Амита и его самоуверенности. Некоторые сразу уволились, другие не делали поспешных шагов. Под руководством Амита началась смена караула. Недовольство новым рамсадом внутри Моссада было мелочью по сравнению с кампанией, которую против него развернул Маленький Иссер.
В июне 1963 года Бен-Гурион подал в отставку. На посту премьер-министра и министра обороны его сменил ближайший помощник, Леви Эшколь. Эшколь выдвинул несколько инициатив, которые привели в ярость его предшественника. Одной из них было назначение Маленького Иссера советником по вопросам разведки. Маленький Иссер был серьезно расстроен своим уходом из Моссада. И когда услышал, что Меир Амит оказал марокканцам необычную услугу, сразу же нанес удар…
Под руководством Меира Амита Моссад установил тесные контакты с королевством Марокко.
Сближение с Марокко началось еще при Иссере. Первые контакты с марокканцами были установлены Яаковом Карозом и Рафи Эйтаном. Зимой 1963 года Иссер под строжайшим секретом сказал Эйтану: «Король Марокко Хасан II опасается, что египетский президент Насер планирует покушение на него из-за его прозападной политики. Хасан хочет, чтобы Моссад позаботился о его личной безопасности».
Эта ситуация казалась невероятной. Арабский король просит о помощи израильскую секретную службу? Всегда практичный Рафи Эйтан и еще один агент, Давид Шомрон, вылетели в Рабат, столицу Марокко, с фальшивыми паспортами; их провели в королевский дворец через тайный вход. Там они встретились с грозным генералом Уфкиром, королевским министром внутренних дел, одно имя которого заставляло людей трепетать. Он был известен своей жестокостью, использовал пытки против врагов короля и был ответствен за нерасследованные исчезновения многих оппонентов режима. Тем не менее он был наиболее ценным советником короля в разведывательных вопросах, и любое соглашение между Израилем и Марокко требовало его одобрения. Он приехал к Эйтану вместе со своим заместителем, полковником Длими.
Эйтан и Уфкир тут же достигли соглашения: Моссад и марокканская секретная служба установят тесные взаимоотношения и организуют постоянные представительства в обеих странах; Моссад будет обучать марокканскую секретную службу, а Марокко — обеспечивать агентам Моссада надежное прикрытие по всему миру; будет создан специальный орган для совместного сбора разведывательной информации; Моссад также будет обучать специальное подразделение, отвечающее за безопасность короля. Соглашение было скреплено визитом к королю; Эйтан неуклюже поклонился ему и поцеловал руку — и Моссад обрел своего первого союзника в арабском мире.
Две недели спустя Уфкир прибыл в Израиль. Генерал, привыкший к роскошным дворцам и шикарным отелям, провел все время своего долгого визита в крошечной трехкомнатной квартире Эйтана в скромном районе Тель-Авива. Эйтан смог уговорить Филиппа, легендарного шеф-повара Моссада, готовить еду для своего марокканского гостя. Уфкир уехал, затем снова посетил Израиль; отношения между двумя спецслужбами продолжали улучшаться. В 1965 году Уфкир попросил Меира Амита об особом одолжении.
Главным лидером оппозиции и самым опасным врагом короля был марокканец по имени аль-Махди Бен-Барка. После обвинения в организации заговора против короля он был изгнан из страны, но продолжал тайно направлять подрывную деятельность. Заочно приговоренный к смертной казни, он знал, что его жизнь в опасности; действовал с крайней осторожностью, и люди Уфкира были не в состоянии найти его. Не мог бы Моссад помочь в этом?
И люди Амита действительно помогли. Под хорошо продуманным предлогом они установили контакты с Бен-Баркой в Швейцарии и убедили его приехать в Париж на важную встречу.
У дверей знаменитого ресторана Brasserie Lipp на Левом берегу Сены он был арестован двумя французскими полицейскими, которые, как выяснилось позже, состояли на жалованье у Уфкира. Бен-Барка был доставлен к Уфкиру и исчез, но один свидетель сообщал, что видел, как Уфкир заколол его. Сам Меир Амит сообщил премьер-министру Эшколю: «Этот человек мертв».
Исчезновение Бен-Барки вызвало беспрецедентный политический скандал во Франции. Президент де Голль был вне себя от ярости, а когда узнал о роли Израиля в этом похищении, то не пощадил в своем гневе и его. Маленький Иссер был поражен. Как Моссад мог участвовать в этом деле? Как Амит мог быть участником такой преступной и аморальной операции — и при этом ставить под угрозу тесный союз Израиля с Францией? Он обратился к Эшколю с требованием немедленно уволить Амита. Эшколь колебался, но затем назначил две комиссии по расследованию, которые не нашли оснований для каких-либо санкций в отношении Амита. В конце концов Амит заманил Бен-Барку в Париж, но не принимал участия в его похищении и убийстве. После этого Маленький Иссер ушел со своей должности и потребовал немедленной отставки и Эшколя, и Амита. Он пытался запустить кампанию в прессе, но военная цензура строго запретила любые упоминания об этом деле.
Иссер продолжал упорно бороться с Амитом, но рамсад уже был занят другой операцией, имевшей критическое значение для безопасности Израиля: тайным союзом с иракскими курдами.
«В конце 1965 года, — писал Амит в своих мемуарах, — наша мечта начала осуществляться. Случилось невероятное. Официальная израильская делегация остановилась в лагере Мустафы Барзани (лидера курдских повстанцев на севере Ирака)».
Прибытие сотрудников Моссада в Курдистан стало огромной победой израильской секретной службы. Впервые был установлен контакт с одной из трех составляющих иракской нации — курдами, которые вели упорную, бесконечную войну против багдадского правительства (двумя другими составляющими были шииты и сунниты). Повстанцы, возглавляемые Барзани, контролировали значительную часть территории Ирака. Если бы Моссаду удалось превратить курдских повстанцев в серьезную военную силу, иракские лидеры были бы вынуждены сосредоточить усилия на внутренних проблемах, что уменьшило бы их возможности в борьбе с Израилем. Союз с курдами стал бы настоящей находкой для Израиля.
Первые два агента Моссада провели в Курдистане три месяца. Барзани радушно принимал их в своем ближнем кругу, брал с собой, куда бы ни шел, и раскрывал им все свои секреты. Эта первая встреча заложила основу для тесного сотрудничества, которому было суждено продлиться многие годы. Барзани и курдские военачальники посетили Израиль; Меир Амит и его помощники прибыли в Курдистан; Израиль снабжал курдов оружием и защищал их интересы на международных форумах.
Бени Зееви, старший израильский агент, первым посетивший Курдистан, оставил свою жену Галилу в Лондоне; она ждала ребенка. Сын Бени, Надав, родился, когда его отец следовал за Барзани в скалистые горы Курдистана. До Зееви дошла зашифрованная телеграмма. Она была подписана «Римон» — оперативным псевдонимом Меира Амита — и гласила: «Мать и ребенок чувствуют себя отлично. Мазаль тов!»
Когда Барзани услышал о рождении ребенка, он взял четыре камня и отметил ими участок земли. «Это мой подарок твоему сыну, — сказал он Зееви. — Когда вырастет, он может приехать в нашу страну и предъявить свои права на этот участок земли».
По мере того как углублялись его отношения с курдами, Меир Амир стал планировать еще одну выдающуюся операцию Моссада с кодовым названием «Яхалом» (Бриллиант), операцию, которой он, пожалуй, гордился больше всего.
В последний год жизни Амита мы несколько раз встречались с ним в его доме в Рамат-Гане. «Эта история началась с одной из моих встреч с генералом Эзером Вейцманом, который в то время был командующим военно-воздушными силами, — начал он. — Тогда мы вместе завтракали каждые две-три недели. На одной из таких встреч я спросил Эзера, что я мог бы сделать для него как рамсад. Он сразу сказал: „Меир, мне нужен МиГ-21“. Я сказал ему: „Ты что, с ума сошел? На Западе нет ни одного такого самолета“». МиГ-21 был в то время самым совершенным советским истребителем; русские поставили много этих самолетов арабским государствам.
Но Эзер стоял на своем: «Нам нужен МиГ-21, и ты должен не жалеть усилий, чтобы достать его».
Амит решил доверить эту операцию Рехавии Варди, опытному офицеру оперативного отдела штаба. В прошлом Варди уже пытался заполучить МиГ-21 в Египте или в Сирии. «Работа над операцией заняла у нас несколько месяцев! — рассказывал Варди много лет спустя. — Нашей основной проблемой было воплотить идею в жизнь».
Варди раскинул свои сети по всему арабскому миру. Через несколько недель он получил отчет Яакова Нимроди, израильского военного атташе в Иране. Нимроди писал об иракском еврее, Йосефе Шемеше, который утверждал, что знает одного пилота, способного доставить МиГ-21 в Израиль.
Шемеш был холостым мужчиной, бабником и кутилой, при этом наделенным острым умом. Он обладал сверхъестественной способностью сходиться с людьми и внушать им доверие к себе. «Шемеш был хитрой лисой и мог быть очень убедительным, — говорил Нимроди. — Он завербовал пилота самым профессиональным образом. Работал с ним целый год. Только Шемеш мог это сделать, никто другой». Нимроди решил проверить Шемеша и поручил тому провести несколько второстепенных шпионских операций. Шемеш блестяще прошел проверку, получив отличную разведывательную информацию. После этого Нимроди дал ему зеленый свет для проведения операции.
В Багдаде у Шемеша была любовница-христианка. Ее сестра Камила была замужем за пилотом иракских ВВС Муниром Редфой, который тоже был христианином. Шемеш знал, что Редфа был раздосадован и обижен из-за того, что, будучи отличным пилотом МиГ-21, не получал повышения по службе. Более того, ему поручили летать на устаревшем МиГ-17 для выполнения крайне отвратительного задания — бомбардировки курдских деревень. Редфа посчитал это унижением и понижением по службе. Он пожаловался начальству, но получил ответ, что никогда не получит повышения и не станет командиром эскадрильи из-за того, что христианин. Редфа, очень амбициозный человек, пришел к выводу, что дальнейшая жизнь в Ираке для него не имеет смысла.
Почти год Шемеш вел долгие беседы с молодым пилотом, и наконец ему удалось убедить его совершить короткую поездку в Афины. Используя все свое красноречие и дар убеждения, Шемеш объяснил иракским чиновникам, что жена Редфы страдает серьезным заболеванием и единственный способ спасти ее — провести обследование у западных врачей. Она прямо сейчас должна вылететь в Грецию, сказал он. Также он попросил, чтобы ее мужу разрешили поехать с ней, так как он единственный в семье говорит по-английски. Власти сдались, и Муниру Редфе разрешили вместе с женой отправиться в Афины. Там они встретились с другим пилотом — полковником Зеевом Лироном (Лонднером), офицером израильских ВВС. Моссад попросил его помочь в работе с Редфой. Лирон и Редфа несколько раз беседовали тет-а-тет. Лирон выдавал себя за польского пилота, работающего на антикоммунистическую организацию. Мунир рассказал ему о своей семье, о жизни в Ираке и своем глубоком разочаровании начальством, пославшим его бомбить курдские села. Все боеспособные курдские мужчины ушли воевать, сказал он, дома остались только женщины, дети и старики. И это люди, которых он должен убивать? Для него это стало последней каплей, он принял окончательное решение и навсегда покинет Ирак.
Следуя приказам Моссада, Лирон пригласил Мунира вместе с ним посетить маленький греческий остров. Моссад присвоил Редфе оперативный псевдоним Яхалом (Бриллиант). В безмятежной, умиротворяющей атмосфере острова двое мужчин продолжили беседы и стали хорошими друзьями. Однажды поздно вечером Лирон спросил Редфу, что произойдет, если он покинет Ирак на своем самолете.
— Меня убьют, — сказал Редфа. — Кроме того, ни одна страна не согласится дать мне убежище.
— Есть одна страна, которая примет тебя с распростертыми объятиями, — заметил Лирон и сознался своему изумленному другу. — Я не поляк, а израильский летчик.
Наступило долгое молчание.
— Давай поговорим об этом завтра, — сказал Лирон, и они разошлись.
На следующее утро Редфа сказал Лирону, что решил принять его предложение. Они стали вместе обсуждать подробности организации побега Редфы и сумму денег, которую он должен получить.
Редфа был очень скромен. «Меир Амит поручил мне предложить Редфе некоторую сумму денег, — рассказывал Лирон позднее, — и, если нужно, удвоить ее. Редфа сразу же согласился на первое предложение. Мы договорились, что его семья присоединится к нему в Израиле».
С греческого острова они вылетели в Рим. Шемеш и его любовница прибыли из Багдада. Через несколько дней к ним присоединился Йегуда Порат, сотрудник разведки ВВС, который побеседовал с Редфой.
В Риме Лирон и Редфа обсудили способы связи. Было решено, что, когда Редфа услышит на радио Kol Israel, вещающем на арабском языке, популярную арабскую песню «Мархабтейн-Мархабтейн», это послужит для него сигналом к действию. Он не знал, что, когда встречался со своими кураторами в разных римских кафе, за ним наблюдали руководители Моссада.
«Я решил, — рассказал нам Меир Амит, — лично взглянуть на этого пилота, прежде чем начнется заключительный этап операции. Прилетел в Рим, зашел в кафе, куда должны были пойти иракский пилот и мои люди. Сел за соседний столик и стал ждать. Затем в кафе вошли несколько человек. Этот парень произвел на меня хорошее впечатление; я дал знак нашему офицеру, который сидел с ним, что все в порядке, и ушел».
Во время нашей встречи с Амитом он настоял на том, чтобы прочитать нам отрывок из своей книги «В лоб», в котором описывалась группа, вошедшая в римское кафе: «Еврейский красавчик (Шемеш), пришедший в тапочках из-за пораненной ноги; его любовница, толстая и довольно уродливая дама (я не понял, что он в ней нашел); и Бриллиант (оперативный псевдоним Мунира), невысокий, крепкий и широкоплечий мужчина с серьезным лицом. Они не знали, что их проверяют».
Только когда убедился, что может доверять Бриллианту, Амит дал Рехавии Варди приказ приступить к следующему этапу операции — инструктажу иракского пилота в Израиле. Лирон и Редфа вернулись в Афины, чтобы успеть на рейс в Тель-Авив. Загвоздка в аэропорту Афин чуть не сорвала операцию. Редфа по ошибке сел на рейс в Каир вместо Тель-Авива. Только сев на рейс El Al, Лирон понял, что Редфа исчез.
«Я был в отчаянии, — позже рассказывал Лирон. — Был уверен, что все пропало. Но через несколько минут передо мной появился Мунир. Оказалось, бортпроводники в каирском самолете посчитали пассажиров, обнаружили одного лишнего, проверили билеты и послали Мунира на тель-авивский рейс». Редфа провел в Израиле 24 часа. Его проинструктировали, и он даже ознакомился с планом полета в Израиль. В комплексе Моссада его обучили секретному коду; затем новые друзья повели его на прогулку по улице Алленби, одной из главных артерий Тель-Авива, а вечером пригласили в прекрасный ресторан в Яффо, «чтобы он почувствовал себя как дома».
Редфа вернулся в Афины, пересел на другой самолет и приземлился в Багдаде, начав подготовку к последнему этапу операции.
«У меня чуть не случился сердечный приступ, — вспоминал Амит. — За несколько дней до своего побега иракский пилот решил продать свою домашнюю обстановку. Теперь попытайтесь представить себе последствия внезапной продажи гаража пилотом истребителя. Я до смерти боялся, что иракский Мухабарат (служба безопасности) узнает об этой продаже, допросит Редфу, арестует его, и вся операция провалится. Слава богу, Мухабарат не получил информации об этом, и глупая продажа вещей не привела этого скрягу к аресту».
Еще одна проблема: как вывезти семью пилота из Ирака, сначала в Англию, а затем в Соединенные Штаты? У него было довольно много сестер и зятьев, которых пришлось вывезти из Ирака, прежде чем он совершил побег. Было решено, что его ближайшие родственники будут доставлены самолетом в Израиль. Жена Редфы ничего об этом не знала, и он боялся сказать ей правду. Он сказал ей только то, что они надолго едут в Европу. Она улетела с двумя детьми в Амстердам. Ожидавшие там сотрудники Моссада доставили их в Париж, где их встретил Лирон. Жена Редфы все еще понятия не имела, кто эти люди.
«Они поселились в маленькой съемной комнате с одной двойной кроватью, — рассказывал Лирон. — Мы сидели на этой кровати, и там, в ночь перед перелетом в Израиль, я рассказал ей, что я израильский офицер, и что ее муж на следующий день приземлится в Израиле, и что мы тоже отправляемся в эту страну».
Ее реакция была драматичной. «Она плакала и кричала всю ночь, — докладывал Лирон своему начальству. — Она сказала, что ее муж предатель; что это измена родине; что ее братья убьют Мунира, когда узнают о том, что он сделал… Она хотела пойти прямо в иракское посольство и рассказать им о том, что собирается сделать ее муж. Она не переставала кричать и плакать. Я пытался ее успокоить; я сказал ей, что если она хочет увидеть его, то нужно вместе со мной отправиться в Израиль. Она поняла, что другого выбора нет. С опухшими глазами и больным ребенком она села в самолет, и мы вылетели в Израиль».
17 июля 1966 года одна из резидентур Моссада в Европе получила закодированное письмо от Мунира, в котором сообщалось, что перелет приближается. 14 августа он поднялся в воздух, но плохая работа электросистемы воздушного судна вынудила его повернуть назад и приземлиться на авиабазе Рашид. «Позже, — говорил Амит, — он обнаружил, что серьезной проблемы не было. Кабина пилота неожиданно наполнилась дымом из-за сгоревшего предохранителя; если бы он держался намеченного курса, то прибыл бы без каких-либо проблем. Он не хотел рисковать и вернулся на базу, а у меня появилось еще несколько седых волос…»
Два дня спустя Мунир Редфа снова взлетел. Он придерживался намеченного маршрута, и на экранах израильских радаров появилась точка, указывающая на приближение к воздушному пространству Израиля иностранного самолета. Новый командующий ВВС генерал Мордехай (Мотти) Ход отправил на задание только двух пилотов. Они будут сопровождать иракский самолет на свою базу. Всем остальным подразделениям, пилотам, эскадрильям и базам ВВС Ход отдал приказ: «Сегодня вы ничего не делаете, абсолютно ничего, без моего устного приказа. Мой голос вы знаете». Ход не хотел, чтобы какой-нибудь чрезмерно усердный пилот сбил «вражеский самолет», нарушивший границу Израиля.
МиГ-21 вошел в воздушное пространство Израиля. Ран Пекер, один из асов военно-воздушных сил, был выбран для того, чтобы сопровождать Редфу. «Наш гость замедляется, — сообщил Ран в центр управления ВВС, — и сигнализирует мне большим пальцем, что хочет приземлиться; он также наклоняет крылья, а это международный код мирных намерений». В восемь утра, через шестьдесят пять минут после вылета из Багдада, Редфа приземлился на авиабазе Хацор в Израиле.
Через год после начала операции и за десять месяцев до Шестидневной войны 1967 года ВВС получили свой МиГ-21. Два истребителя «Мираж», которые сопровождали его от границы, приземлились одновременно с ним. Меир Амит и его люди сделали невозможное. МиГ-21, который в то время считался драгоценным камнем в короне советского военного арсенала и рассматривался как основная угроза западным военно-воздушным силам, теперь был в руках израильтян.
После приземления ошарашенный и смущенный Мунир был доставлен в дом командира авиабазы Хацор. Несколько старших офицеров устроили ему шумную встречу, проявив непростительное невнимание к чувствам этого человека. «Вечеринка была полным сюрпризом для Мунира, и сначала он чувствовал себя так, словно забрел на чужую свадьбу, — рассказывал Меир Амит. — Он сидел в углу и молчал».
После короткого отдыха, когда его заверили, что жена и дети уже находятся в самолете El Al на пути в Израиль, Мунира Редфу отвезли на пресс-конференцию. В своем выступлении он говорил о преследованиях христиан в Ираке, бомбардировках курдов и личных причинах своего побега.
После пресс-конференции Мунира отвезли в Герцлию, город на берегу океана к северу от Тель-Авива, чтобы он встретился со своей семьей. «Мы сделали все возможное, чтобы успокоить его, подбодрить и похвалить за операцию, — писал Меир Амит. — Я пообещал ему сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему и его семье освоиться, но опасался следующего этапа, так как семья Мунира была очень сложной».
Через несколько дней после того, как Мунир посадил свой МиГ на авиабазе Хацор, брат его жены — офицер иракской армии — прибыл в Израиль. Его сопровождал Шемеш и его любовница Камила. Офицер был вне себя от ярости. Ему сказали, что он должен срочно навестить свою тяжело больную сестру в Европе, но, к его удивлению, отвезли в Израиль. Во время встречи с Муниром он вышел из себя, назвал его предателем, набросился на него и пытался побить. Он также обвинил свою сестру, жену Мунира, в том, что она с самого начала была осведомлена о планах мужа, что сделало ее соучастницей чудовищного преступления. Она отрицала обвинения, но напрасно. Через несколько дней он покинул Израиль.
Первым, кто пилотировал МиГ, был Дани Шапиро, известный пилот ВВС и лучший израильский летчик-испытатель. Моти Ход позвонил ему на следующий день после посадки самолета и сказал: «Ты будешь первым западным летчиком, который полетит на МиГ-21. Начните изучать самолет, летайте на нем столько, сколько сможете, и выясните его сильные и слабые стороны».
Шапиро встретился с Редфой. «Мы встретились в Герцлии через несколько дней после его прибытия, — рассказывал Дани Шапиро. — Когда нас представили друг другу, он чуть не встал по стойке смирно. Позднее мы встретились на авиабазе Хацор, около самолета. Он показал переключатели, мы разобрали надписи на русском и арабском, и через час я сказал ему, что собираюсь пилотировать самолет. Он был поражен. Он сказал: „Но вы не закончили курс!“ Я объяснил, что я летчик-испытатель. Он казался очень взволнованным и попросил быть рядом с самолетом, когда я буду взлетать. Я согласился».
Все старшие офицеры военно-воздушных сил прибыли на авиабазу Хацор, чтобы посмотреть на первый полет. Эзер Вайцман, до недавнего времени командующий ВВС, тоже был там. «Эзер подошел ко мне, — вспоминал Шапиро, — похлопал меня по плечу и сказал: „Дани, только без фокусов, верни самолет, хорошо?“ Редфа тоже был там. Я взлетел, сделал все, что нужно, и после того, как приземлился, Редфа подошел ко мне и обнял меня. В его глазах стояли слезы. „С такими пилотами, как вы, — сказал он, — арабы вас никогда не победят“».
После нескольких испытательных полетов эксперты ВВС поняли, почему Запад так высоко ценил МиГ-21. Он мог летать очень высоко и очень быстро и весил на тонну меньше, чем французский и израильский «Мираж III». Операция МиГ-21 попала в заголовки мировой прессы. Американцы были поражены. Вскоре после этого они отправили делегацию технических специалистов и попросили о возможности изучить и пилотировать самолет. Израиль, однако, отказывался подпустить их к самолету до того, как Соединенные Штаты поделились с ним своими досье на «Стрелу-2», новый советский зенитно-ракетный комплекс. В итоге американцы согласились; американские пилоты приехали в Израиль, осмотрели МиГ-21 и пилотировали его.
Точное знание секретов МиГ-21 оказалось чрезвычайно полезным для израильских ВВС. Оно сыграло важную роль в подготовке к противостоянию с вражескими МиГами, которое произошло десять месяцев спустя, во время Шестидневной войны в июне 1967 года. «Этот МиГ внес важный вклад в победу израильских ВВС над арабской авиацией и, в частности, в уничтожение египетских ВВС в течение нескольких часов», — с гордостью говорил Амит.
Моссад и израильские военно-воздушные силы действительно одержали огромную победу, но Мунир Редфа и его семья дорого заплатили за это. «После прибытия в Израиль у Мунира была очень тяжелая, несчастная и печальная жизнь, — рассказывал старший офицер Моссада. — Построить новую жизнь [за пределами своей страны] — почти невыполнимая миссия для агента. Мунир был расстроен, семья страдала. Вся семья чувствовала себя подавленной».
В течение трех лет Мунир пытался сделать Израиль своим домом и даже летал на Синай и обратно на самолетах «Дакота», работая на израильские нефтяные компании. Его семья жила под прикрытием в Тель-Авиве, выдавая себя за иранских беженцев. Однако жена Мунира, набожная католичка, не могла завести друзей, чувствовала себя одинокой и не могла приспособиться к жизни в Израиле. В конце концов они переехали в одну западную страну под вымышленными именами. Даже там, вдали от дома и родственников, в окружении местных агентов службы безопасности, они чувствовали себя одинокими и опасались длинных рук иракского Мухабарата.
В августе 1988 года, через двадцать два года после побега, Мунир Редфа умер у себя дома от сердечного приступа. Его жена, плача, позвонила Меиру Амиту (который давно ушел из Моссада) и сказала, что рано утром ее муж спустился со второго этажа их дома и, стоя рядом с сыном, внезапно упал в прихожей и сразу умер.
Моссад провел поминальную службу по Муниру Редфе. Офицеры-ветераны не могли сдержать слез. «Это было сюрреалистическое зрелище, — рассказывал Лирон. — Израильский Моссад скорбит по иракскому пилоту…»
После успеха операции «Бриллиант» и последующей поразительной победы в Шестидневной войне Меир Амит увидел возможность для начала новой операции. Он предложил своему руководству потребовать освобождения заключенных по делу Лавона в рамках обмена пленными. Молодые заключенные гнили в тюрьме уже тринадцать лет, без шанса на помилование или досрочное освобождение. Израиль, казалось бы, забыл о них. Теперь, после окончания Шестидневной войны, Израиль вел переговоры с Египтом. Израиль взял в плен 4338 египетских военных и 830 гражданских лиц — в то время как в египетском плену оказалось только 11 израильтян. И все же египтяне наотрез отказались включить в сделку узников дела Лавона.
Меир Амит не оставлял этой идеи. «Забудь об этом, Меир, — сказал своему другу министр обороны Моше Даян. — Египтяне никогда их не освободят». Премьер-министр Эшколь согласился с ним. Амит не сдавался. Он написал личное послание президенту Насеру «как солдат солдату» и требовал освобождения заключенных по делу Лавона, а также Вольфганга Лутца, агента «Шампанское», который был арестован во время дела немецких ученых.
Амит также вел переговоры об обмене пленными с сирийцами. У него был личный интерес в этих переговорах. Он попросил сирийцев помочь освободить из ливанской тюрьмы госпожу Шулу Коэн (оперативный псевдоним Жемчужина). Шула Коэн была одной из легендарных шпионок Моссада. Простая домохозяйка, она установила связи с высокопоставленными руководителями в Ливане и Сирии, организовала тайную эмиграцию тысяч сирийских и ливанских евреев и руководила чрезвычайно успешной разведывательной сетью.
К изумлению Амита, его обращение к Насеру сработало, и сирийцы вскоре последовали его примеру. Меир Амит добился своего. В результате тайной сделки заключенные по делу Лавона, Лутц и Шула Коэн вернулись в Израиль.
Иногда миссии по возвращению домой своих сограждан оказываются наиболее значимыми.
