9
Наш человек в Дамаске

Это письмо легло на стол нового рамсада, Меира Амита, в мае 1965 года. Эли Коэн, один из самых смелых разведчиков в истории израильского шпионажа, написал его дрожащей рукой всего за несколько минут до того, как его жизнь оборвалась на виселице в Дамаске.

Тайная жизнь Эли Коэна началась более двадцати лет назад. Молодой, красивый египетский еврей, Коэн возвращался домой в дождливый день в середине июля 1954 года — тридцатилетний, среднего роста, с аккуратными черными усами и обезоруживающей улыбкой. На одной из улиц Каира он столкнулся со старым другом, полицейским. «Сегодня вечером мы арестуем нескольких израильских террористов, — доверительно сообщил полицейский. — Одного из них зовут Шмуэль Азар». Эли изобразил благоговейный трепет и восхищение, но как только расстался со своим другом, то побежал на свою съемную квартиру и забрал пистолет, взрывчатку и документы, которые там хранил. Эли был глубоко вовлечен в подпольную работу. Он планировал маршруты побега из Египта и готовил фальшивые документы для еврейских семей, которые хотели эмигрировать в Израиль. Он также был членом еврейского подполья, отвечавшим за амбициозную операцию, известную как «дело Лавона».

В начале 1954 года израильские лидеры узнали, что британское правительство решило полностью уйти из Египта. Египет был сильнейшей из арабских стран, заклятым врагом Израиля. Пока британская армия присутствовала в Египте и имела там десятки военных баз и военных аэродромов вдоль Суэцкого канала, Израиль мог рассчитывать, что Великобритания повлияет в лучшую сторону на управляющую страной военную хунту. После решения об эвакуации из Египта это влияние сразу бы улетучилось; кроме того, современные базы, аэродромы и огромные запасы оборудования и военных материалов оказались бы в руках египетской армии. Израиль, к тому времени существовавший всего шесть лет, мог стать объектом нападения более многочисленной, лучше оснащенной египетской армии, желающей отомстить за свое позорное поражение в Войне за независимость Израиля 1948 года.

Может ли решение Великобритании быть отменено? Бен-Гурион больше не стоял у руля Израиля; он удалился в кибуц Сде-Бокер. Его сменил умеренный, но слабый лидер Моше Шарет. Министр обороны Пинхас Лавон открыто подвергал сомнению авторитет Шарета. Без ведома Шарета и не поставив в известность Моссад, Лавон и полковник Беньямин Гибли, глава военной разведки (АМАН), разработали опасный и безрассудный план. Они нашли пункт в британско-египетском соглашении, который позволял Великобритании вернуться на свои прежние базы в случае серьезного кризиса, и наивно заключили, что, если в Египте произойдет несколько террористических актов, Британия придет к выводу, что лидеры Египта не способны обеспечивать законность и порядок. Соответственно, британцы отменили бы свое решение о выводе сил из страны. Лавон и Гибли решили организовать несколько взрывов в Каире и Александрии, нацеленных на американские и британские библиотеки и культурные центры, кинотеатры, почтовые отделения и другие общественные здания. Секретные агенты АМАНа в Египте завербовали нескольких молодых местных евреев, ярых сионистов, которые были готовы отдать свои жизни за Израиль. Тем самым Аман нарушил священное правило израильской разведки: никогда не использовать местных евреев для враждебных действий, поскольку это может стоить им жизни и подвергнуть серьезной опасности всю еврейскую общину. Кроме того, молодые люди не прошли предварительной подготовки для проведения таких операций.

Бомбы были примитивными — футляры для очков, в которые помещено химическое вещество. В футляр помещали презерватив, в который было залито агрессивное химическое вещество. Оно должны было прожечь презерватив и прореагировать с веществом, содержащимся внутри футляра, вызвав небольшую вспышку огня. Презерватив также использовался в качестве таймера, чтобы позволить человеку, установившему зажигательное устройство, успеть покинуть место взрыва.

План был обречен с самого начала. 23 июля, после нескольких незначительных операций, одна из бомб взорвалась в кармане Филиппа Натансона, члена подпольной сионистской сети, у входа в кинотеатр «Рио» в Александрии. Он был арестован полицией, и в последующие дни все члены сети были пойманы.

Эли Коэн также был арестован, но при обыске в его квартире не было обнаружено никаких изобличающих его улик; его освободили, однако египетская полиция завела на него досье. В нем были три фотографии и биография Эли Шаула Джунди Коэна, родившегося в 1924 году в Александрии, в семье Шаула и Софи Коэн, которые эмигрировали из Египта в неизвестном направлении в 1949 году с двумя сестрами и пятью братьями Эли. Подозреваемый был выпускником французского колледжа и студентом Каирского университета Фарука.

Египтяне не знали, что семья Эли эмигрировала в Израиль и поселилась в Бат-Яме, пригороде Тель-Авива.

Несмотря на аресты, Эли решил остаться в Египте. Опасаясь худшего для своих друзей, он собрал всю возможную информацию об их заключении, избиениях и пытках в египетских тюрьмах.

В октябре египтяне публично заявили об аресте «израильских шпионов», а 7 декабря в Каире начался суд над ними. Макс Беннет, израильский агент под прикрытием, который был арестован в составе группы диверсантов, покончил с собой, вскрыв себе вены ржавым гвоздем, который вытащил из двери собственной камеры. На суде обвинение просило о смертной казни для некоторых задержанных. Ходатайства о помиловании исходили от папского нунция, министра иностранных дел Франции, послов США и Великобритании, членов британской палаты общин Ричарда Кроссмана и Мориса Ауэрбаха, главного раввина Египта… Все было напрасно. 17 января 1955 года Чрезвычайный военный суд огласил приговоры: двое обвиняемых были признаны невиновными; двое были приговорены к семи годам тюремного заключения с каторжными работами, двое — к пятнадцати годам и двое — к пожизненному заключению. Два лидера сети, доктор Моше Марзук и инженер Шмуэль Азар, были приговорены к смертной казни и четыре дня спустя повешены во дворе каирской тюрьмы. В Израиле разразился грандиозный политический скандал, потрясший правительство. Кто отдал глупый, преступный приказ об этой операции? Несколько комиссий по расследованию не смогли дать четкого ответа. Лавон и Гибли переводили стрелки друг на друга. Министр обороны Лавон был вынужден уйти в отставку, его должность занял Бен-Гурион, возобновивший работу в правительстве; полковник Гибли больше никогда не получал повышений и через некоторое время был вынужден уйти из армии.

В Египте Эли Коэн потерял нескольких лучших друзей. Он остался в Каире и продолжал подпольную деятельность, хотя в глазах властей все еще был подозреваемым. Только в 1957 году, после Суэцкой войны, он переехал в Израиль.

Улица Каирских Мучеников — название тихой, тенистой улицы в Бат-Яме. Эли проходил по этой улице каждый день, когда приезжал навестить свою семью. Начало его жизни в Израиле было непростым. В течение нескольких недель он искал работу. Благодаря беглому владению языками (арабским, французским, английским и даже ивритом) он ее нашел: переводил публикации из еженедельных и ежемесячных журналов для АМАНа. Его офис на одной из улиц Тель-Авива был замаскирован под коммерческое агентство. Эли платили скромное жалованье: 170 израильских фунтов (95 долларов) в месяц. Через несколько месяцев его уволили. Один из его друзей, тоже египетский еврей, нашел ему новую работу: бухгалтер в сети универмагов Hamashbir. Работа была скучной, но зарплата выше. В это же время брат познакомил его с молодой девушкой по имени Надия, симпатичной и интеллигентной медсестрой иракского происхождения, сестрой подающего большие надежды интеллектуала Михаэля Сами. Через месяц после знакомства Эли и Надия поженились. Однажды утром в кабинет Эли вошел мужчина. — Меня зовут Залман, — сказал он. — Я офицер разведки. Я хочу предложить вам работу.

— Что это за работа?

— Довольно интересная. Вы будете много путешествовать по Европе. Возможно, вам даже придется посещать арабские страны в качестве нашего агента.

Эли отказался.

— Я только что женился, — сказал он. — Я не хочу ехать в Европу или куда-нибудь еще.

Это был конец разговора, но не конец истории. Надия забеременела, и ей пришлось уйти с работы. Компании Hamashbir провела реструктуризацию и уволила нескольких сотрудников, в том числе и Эли. Он не мог найти другую работу. И тут, как бы случайно, в дверь его съемной квартиры постучал неожиданный посетитель.

Это снова был Залман.

— Почему вы не хотите работать у нас? — спросил он Эли. — Мы будем платить вам 350 фунтов (195 долларов) в месяц. Вы пройдете шестимесячную подготовку. Если вам понравится, вы останетесь. Если нет — свободны.

На этот раз Эли не сказал «нет». И стал секретным агентом. Некоторые ветераны АМАНа рассказывают другую версию. Они утверждают, что, когда Эли приехал в Израиль, то не получил работу в АМАНе, потому что психологические тесты, которым он был подвергнут при проверке, показали, что он слишком самоуверен. Эли был одаренным, смелым и обладал отличной памятью, однако имел склонность переоценивать себя и идти на ненужный риск. В совокупности эти черты характера делали его непригодным для работы в АМАНе.

В начале шестидесятых все изменилось. Входившее в состав АМАНа «Подразделение 131» — подразделение специальных операций разведывательной службы ЦАХАЛа — в срочном порядке приступило к поиску высококвалифицированного агента для работы в Дамаске, столице Сирии. За последние несколько лет Сирия стала самой агрессивной арабской страной и заклятым врагом еврейского государства. Она никогда не упускала шанса атаковать Израиль. Сирия противостояла Израилю в кровопролитных боях на Голанских высотах и на берегах Галилейского озера; направляла отряды террористов через израильскую границу. И вот теперь Сирия планировала осуществить грандиозный инженерный проект, призванный отвести воды притоков реки Иордан и лишить Израиль воды.

В конце пятидесятых годов Израиль запустил проект строительства огромных трубопроводов и каналов, которые должны были отвести часть иорданской воды в засушливый регион Негев. Источником воды стал участок реки, протекающий по территории Израиля. Проект по водоснабжению стал причиной серии арабских встреч на высшем уровне. Арабские страны приняли официальное решение отвести притоки Иордана и сорвать израильский проект; реализация этой идеи была поручена Сирии.

Израиль не смог бы существовать без иорданской воды и начал планировать ответные меры. Был нужен агент в Дамаске, надежный, уверенный и смелый. Те черты характера, из-за которых Аман отклонил кандидатуру Эли, теперь делали его идеальным участником Подразделения 131 (через пятьдесят лет выяснилось, что АМАН пытался взять на эту работу другого человека — Михаэля Сами, брата Надии Коэн! Михаэль отказался, остался в Израиле и стал одним из крупнейших израильских поэтов).

Обучение Коэна было долгим и напряженным. Каждое утро под каким-нибудь предлогом Эли уходил из дома и направлялся в учебный центр АМАНа. В течение нескольких недель у него был только один инструктор, человек по имени Ицхак. Прежде всего он учился запоминать предметы. Ицхак бросал на стол несколько вещей — карандаш, связку ключей, сигарету, ластик, несколько булавок. Эли смотрел на них секунду или две. Затем ему нужно было закрыть глаза и описать, что он видел. Он также обучился определять тип и конструкцию танков, самолетов и пушек. «Пойдем погуляем», — говорил Ицхак. Они вдвоем прогуливались по многолюдным улицам Тель-Авива. «Видите газетный киоск вон там? — шептал Ицхак. — А теперь идите туда и сделайте вид, что просматриваете прессу, но в то же время попытайтесь выяснить, кто за вами следит». Когда они возвращались в центр, Ицхак слушал отчет Эли, а затем бросал на стол пачку фотографий. «Вы были правы насчет этого; он действительно последовал за вами, но как насчет другого, у дерева? Он также шел по пятам».

Однажды утром Залман представил его другому инструктору, Йегуде, который научил его пользоваться новейшим маленьким радиопередатчиком. Затем отправил Эли пройти медосмотр и психологический тест. После этого Залман представил Эли молодой девушке, Марсель Кузен.

«Пришло время решающего экзамена, Эли, — сказал Залман. — Марсель даст вам французский паспорт на имя египетского еврея, который иммигрировал в Африку и сейчас приехал в Израиль в качестве туриста. С этим паспортом вы отправитесь в Иерусалим и проведете там десять дней. Марсель сообщит всю необходимую информацию о прикрытии — вашем прошлом в Египте, семье, работе в Африке. В Иерусалиме вы будете говорить только по-французски и по-арабски. Вам нужно знакомиться с людьми, заводить друзей и устанавливать новые контакты, не раскрывая свою настоящую личность. Также нужно убедиться, что за вами не следят».

Эли провел в Иерусалиме десять дней. После возвращения он взял несколько дней отпуска. Надия только что родила дочь, Софи. После Рош-ха-Шана — еврейского Нового года — Залман представил его еще двум людям, которые не назвали Эли свои имена. «Вы сдали экзамен в Иерусалиме, Эли, — с улыбкой сказал один из них. — Пришло время перейти к более серьезным вопросам».

В пустой комнате в офисе АМАНа Эли встретился с мусульманским шейхом, который терпеливо учил его Корану и мусульманским молитвам. Эли старался сосредоточиться, но постоянно делал ошибки. «Не беспокойтесь, — сказали ему инструкторы. — Если кто-нибудь станет задавать вопросы, скажите ему, что не являетесь набожным мусульманином и смутно помните религиозные догмы со школьных лет».

Эли сообщили начальную информацию о его миссии: вскоре он будет направлен за рубеж, в одну нейтральную страну, и после дополнительной подготовки отправится в столицу одной из арабских стран.

— Какой именно? — спросил он.

— Вам сообщат об этом в надлежащее время.

Залман продолжал говорить.

— Вы будете выдавать себя за араба, заведете контакты и создадите израильскую шпионскую сеть.

Эли, не раздумывая, согласился. Он был уверен, что сможет выполнить задание.

— У вас будут сирийские или иракские документы, — сказали Эли его кураторы.

— Почему? Я ничего не знаю об Ираке. Достаньте мне египетские документы.

— Это невозможно, — отвечал Залман. — Египтяне обновили данные о населении и обо всех выданных ими паспортах. Слишком опасно. В Ираке и Сирии таких реестров нет. Они не смогут разоблачить вас.

Два дня спустя Залман и его коллеги раскрыли Эли его новое имя. «Вас зовут Камаль. Имя вашего отца Амин Табет, так что ваше полное имя — Камаль Амин Табет».

Инструкторы Эли подготовили подробную легенду-прикрытие для нового агента. «Ваши родители из Сирии. Вашу мать звали Саида Ибрагим. У вас была сестра. Вы родились в Бейруте, в Ливане. Когда вам было три года, семья покинула Ливан и переехала в Египет, в Александрию. Не забудьте, ваша семья из Сирии. Через год ваша сестра умерла. Ваш отец был торговцем тканями. В 1946 году ваш дядя эмигрировал в Аргентину. Вскоре после этого он написал вашему отцу и пригласил всю семью к себе в Буэнос-Айрес. В 1947 году вы приехали в Аргентину. Ваш отец, дядя и еще один партнер организовали товарищество и открыли магазин тканей, но он обанкротился. Ваш отец умер в 1956 году, а через шесть месяцев умерла и мать. Вы жили со своим дядей и работали в туристическом агентстве. Позже успешно занялись бизнесом».

Теперь Эли была нужна другая легенда, которую он мог бы сообщить своей семье. «Я получил работу в компании, которая сотрудничает с Министерствами обороны и иностранных дел, — сказал Эли Надии, когда вернулся домой. — Им нужен кто-то, кто путешествовал бы по Европе, покупал инструменты, оборудование и материалы для Ta’as (аббревиатура от ивритского словосочетания Израильская военная промышленность) и находил рынки сбыта продукции. Обещают долгие отпуска, так что я часто буду приезжать домой. Разлука будет тяжелой для нас обоих, но ты будешь полностью получать здесь мою зарплату. Через несколько лет мы купим мебель в Европе и обустроим квартиру».

В начале февраля 1961 года машина без опознавательных знаков доставила Эли в аэропорт Лода. Молодой человек, назвавшийся Гидеоном, вручил ему израильский паспорт на его настоящее имя, 500 долларов и билет на самолет в Цюрих.

По прибытии в Цюрих Эли встретил седовласый мужчина, который забрал у него паспорт и дал ему паспорт одной европейской страны на другое имя. В этом паспорте была въездная виза в Чили и транзитная виза в Аргентину. «В Буэнос-Айресе наши люди продлят вашу транзитную визу, — сказал мужчина, вкладывая в руку Эли билет на самолет в Сантьяго с пересадкой в Буэнос-Айресе. — Завтра прибудете в Буэнос-Айрес. Послезавтра, в одиннадцать утра, вы должны прийти в кафе Corrientes. Наши люди встретят вас там».

Эли прибыл в столицу Аргентины и зарегистрировался в отеле. На следующее утро ровно в одиннадцать часов к его столику в кафе Corrientes подошел пожилой мужчина, представившийся Авраамом. Коэну было поручено поселиться в меблированных апартаментах, уже снятых для него. Местный учитель свяжется с ним, чтобы обучить испанскому. «У вас не будет других забот, — сказал Авраам. — Я позабочусь о финансах».

Три месяца спустя Эли был готов к следующему этапу. Он сносно говорил по-испански, хорошо знал Буэнос-Айрес, одевался и вел себя как тысячи арабских иммигрантов, живущих в столице Аргентины.

Другой учитель обучил его говорить по-арабски с сирийским акцентом. Авраам снова встретился с ним в кафе и вручил сирийский паспорт на имя Камаля Амина Табета. «Вы должны сменить адрес к концу недели, — сказал Авраам. — Откройте банковский счет на это имя. Начните посещать арабские рестораны, кинотеатры, где показывают арабские фильмы, и арабские культурные и политические клубы. Постарайтесь завести как можно больше друзей и установить контакты с лидерами арабской общины. Вы человек со средствами, торговец и блестящий бизнесмен. Занимаетесь экспортно-импортными операциями, а также перевозками и инвестициями. Делайте щедрые взносы в благотворительные фонды арабской общины. Удачи!»

И удача действительно не оставляла израильского шпиона. За несколько месяцев Эли Коэн смог проникнуть в сердце сирийской арабской общины Буэнос-Айреса. Его личное обаяние, уверенность в себе, здравый смысл и удача привлекли немало арабов, в том числе наиболее влиятельных в Аргентине. Вскоре он стал хорошо известной фигурой в арабских кругах. Качественный прорыв произошел однажды вечером в мусульманском клубе, где он встретил почтенного джентльмена, хорошо одетого, лысоватого, с лицом, украшенным пышными усами. Он представился как Абдель Латиф Хасан, главный редактор журнала Arab World, издаваемого в Аргентине. Личность «сирийского иммигранта» произвела на Хасана сильное впечатление, и они стали близкими друзьями.

За культурными мероприятиями в клубах последовали личные встречи в компании лидеров арабской общины. Эли попал в список гостей посольства Сирии, его приглашали на шикарные вечеринки и приемы. На официальном приеме в посольстве Хасан подвел своего друга Табета к представительному военному в форме сирийского генерала. «Позвольте мне представить вам настоящего и преданного сирийского патриота, — обратился Хасан к генералу. А затем, повернувшись к Эли, он добавил: — Познакомьтесь с генералом Амином аль-Хафезом, военным атташе посольства».

Эли фактически завершил последний этап создания своей легенды. Пришло время для настоящей шпионской миссии. Эли был проинструктирован во время короткой тайной встречи с Авраамом в июле 1961 года. На следующий день он пришел в офис Хасана. «Мне смертельно надоело жить в Аргентине», — признался он. Он любит Сирию больше всего на свете и хочет вернуться. Не мог бы Хасан помочь ему с несколькими рекомендательными письмами? Редактор немедленно написал четыре письма: одно своему шурину в Александрию, два друзьям в Бейрут (один из которых был очень влиятельным банкиром) и четвертое — сыну в Дамаск. Эли навестил других своих арабских друзей, и вскоре его портфель был полон восторженных рекомендательных писем, написанных лидерами общины Буэнос-Айреса.

В конце июля 1961 года Камаль Амин Табет вылетел в Цюрих, затем пересел на другой самолет и проследовал в Мюнхен. В аэропорту баварской столицы к нему подошел израильский агент. Его звали Зелингер. Он вручил Эли израильский паспорт и билет на самолет в Тель-Авив. В начале августа Эли вернулся домой. «Я проведу несколько месяцев дома», — сказал он Надии.

Следующие месяцы были посвящены интенсивной подготовке. Прикрытие Эли было идеальным, и он полностью вжился в роль. Его радиоинструктор Йегуда снова начал заниматься с ним и обучил кодированной радиопередаче. Через несколько недель он мог принимать и передавать от двенадцати до шестнадцати слов в минуту. С маниакальным упорством он читал книги и документы о Сирии, ее армии, вооружении и стратегии. После многочисленных консультаций, взятых у специалистов, Эли и сам стал экспертом по внутренней политике Сирии.

В декабре 1961 года Эли вылетел в Цюрих; но конечным пунктом назначения был Дамаск, львиный ров.

Напряженность на сирийско-израильской границе росла по мере ослабления сирийского режима. Начиная с 1948 года страну потрясла длинная череда военных переворотов. Сирийские диктаторы теперь очень редко умирали естественной смертью — они погибали на виселице, под расстрелом или от руки наемного убийцы. Нестабильная страна была постоянно охвачена беспорядками. Часто, стремясь отвлечь внимание общественности от внутренних проблем, сирийские лидеры намеренно провоцировали пограничные инциденты. Публичные казни были обычным зрелищем на площадях Дамаска. Одного за другим палачи казнили людей, которых называли заговорщиками, шпионами, врагами государства и сторонниками прежнего режима. Незадолго до прибытия Эли 28 сентября 1961 года произошел еще один переворот; он положил конец недолговечному сирийско-египетскому союзу, носившему громкое имя Объединенной Арабской Республики.

Прежде чем приступить к выполнению задания, Эли встретился с вездесущим Залманом, который дал ему подробные инструкции: «Вы получите радиопередатчик у Зелингера, нашего человека в Мюнхене. После прибытия в Дамаск с вами свяжется сотрудник сирийской телерадиовещательной корпорации. Он тоже „иммигрант“, как и вы, который не так давно поселился в Сирии. Он не знает, кто вы на самом деле. Не пытайтесь его найти! Он подберет подходящий момент, чтобы установить контакт».

В Мюнхене Зелингер приготовил для Эли внушительный комплект шпионского оборудования: листы бумаги, на которых невидимыми чернилами был написан ключ к коду передачи; книги, служащие кодами передачи; специальную пишущую машинку; транзисторный радиоприемник, в который был вмонтирован радиопередатчик; электрическую бритву, шнур которой служил антенной для передатчика; динамитные шашки, спрятанные в мыле Yardley и сигарах; и несколько таблеток цианида для самоубийства, на всякий случай…

Эли поинтересовался, как он доставит все это оборудование в Сирию, где таможенный и иммиграционный контроль был тщательным и строгим.

У Зелингера был готов ответ. «Вы купите билет на пароход Astoria, который отправляется из Генуи в Бейрут в начале января. Один человек свяжется с вами на борту. Он поможет пройти сирийский пограничный контроль».

Эли отплыл на борту Astoria. Однажды утром, когда он сидел рядом с группой египетских пассажиров, к нему подошел мужчина и прошептал: «Следуйте за мной». Когда они отошли в сторону, мужчина сказал ему: «Меня зовут Маджид Шейх аль-Ард. У меня есть машина». Это был намек на то, что он отвезет Эли в Дамаск.

Аль-Ард, невысокий, похожий на мышь человек, был международным предпринимателем, а также хорошо известным в Дамаске — и имеющим сомнительную репутацию — бизнесменом. Он был женат на египетской еврейке. Несмотря на это, провел годы Второй мировой войны в нацистской Германии. Ненадежность и алчность делали его скверным деловым партнером, что привлекло внимание израильских служб; вскоре они его завербовали, хотя он придерживался другого мнения. Аль-Ард считал, что работает на правых сирийских экстремистов, которые действуют под прикрытием. Он искренне верил в легенду Камаля Амина Табета и в последующие годы оказал большую помощь израильскому шпиону.

Его первой задачей было позаботиться о том, чтобы багаж Табета благополучно прошел сирийский пограничный контроль.

10 января 1962 года. Автомобиль аль-Арда, следовавший из Бейрута, был остановлен на сирийской границе. В багажнике лежали сумки Эли Коэна, полные аппаратуры для передачи данных и других компрометирующих предметов. Эли сидел на пассажирском сиденье рядом с шейхом аль-Ардом.

«Мы собираемся встретиться с моим другом Абу Хальдуном, — сказал аль-Ард Эли, когда они приблизились к границе. — Так получилось, что у него финансовые проблемы. Пятьсот долларов, несомненно, улучшили бы его положение». И 500 долларов быстро перекочевали из кошелька израильского агента в карман Абу Хальдуна, сирийского таможенного инспектора. Шлагбаум был поднят, и машина понеслась через пустыню. Эли Коэн был в Сирии.

В суетливом Дамаске, полном многолюдных мечетей и колоритных базаров, было несложно затеряться в толпе.

Эли хотел прямо противоположного. Ему было нужно, чтобы его заметили, и как можно быстрее. Он снял роскошную виллу в престижном районе Абу-Рамен, недалеко от штаба сирийской армии. С балкона своей виллы Эли мог наблюдать за входом в официальный гостевой дом сирийского правительства. Его дом стоял среди иностранных посольств, домов богатых предпринимателей и официальных резиденций национальных лидеров. Эли сразу же спрятал секретное оборудование в тайниках, расположенных по всему дому. Чтобы избежать риска появления информаторов и предателей в собственном доме, он решил не нанимать прислугу и жил один.

Эли снова повезло. Он прибыл в Дамаск в нужный момент. Распад Объединенной Арабской Республики был расценен президентом Насером в Каире как личное оскорбление и унижение Египта. Сирийские лидеры, как политики, так и военные, были одержимы возможностью государственного переворота, инспирированного Египтом, и израильский шпионаж их заботил не слишком. Впрочем, они остро нуждались в новых союзниках, сторонниках и источниках финансирования, как в Сирии, так и среди сирийских эмигрантов за рубежом. Камаль Амин Табет, миллионер, убежденный националист, вооруженный превосходными рекомендательными письмами, оказался в нужном месте в нужное время.

Коэн быстро и эффективно установил необходимые контакты. Рекомендательные письма открыли ему дорогу в высшее общество, банки и коммерческие круги, которые организовали переворот 28 сентября. Его новые друзья представили Эли высшим государственным чиновникам, старшим армейским офицерам и лидерам правящей партии. Двое богатых предпринимателей обхаживали молодого красивого миллионера, надеясь, что он женится на какой-нибудь из их дочерей. Чтобы продемонстрировать свою щедрость, Табет пожертвовал значительную сумму денег на строительство общественной столовой для бедных жителей Дамаска. Обретенная популярность открыла ему дорогу в правящие круги; но он воздержался от сближения с новым руководством Сирии, потому что интуитивно чувствовал, что оно недолго будет находиться у власти. Серьезные внутренние потрясения, которые Сирии предстояло пережить после отделения от Египта, были еще впереди.

Через месяц после прибытия в Дамаск Эли Коэна посетил Джордж Салема Сейф, ведущий, который вел радиопередачи для сирийцев, проживающих за границей, на радио Damascus. Это был тот самый человек, о котором Залман упоминал во время последнего инструктажа Эли в Израиле. Сейф «вернулся» в Сирию немного раньше, чем Табет. Благодаря служебному положению он мог снабжать Эли инсайдерской информацией о политической и военной ситуации. Сейф также показал Эли секретные инструкции Министерства пропаганды, в которых описывалось, что он может транслировать и что должен скрывать от своей аудитории. На приемах в доме Сейфа Эли познакомился с несколькими высокопоставленными чиновниками и известными политиками. Сейф, как и аль-Ард, понятия не имел о настоящей личности Эли Коэна. Он также считал Табета фанатичным националистом, у которого имеются свои политические цели.

Эли Коэн понимал, что стал самым одиноким шпионом в мире — без единого друга или доверенного лица; он не знал, действует ли в Дамаске еще одна израильская сеть. Ему нужны были стальные нервы, чтобы выносить напряжение ужасного одиночества и играть опасную роль двадцать четыре часа в сутки. Он знал, что даже во время редких визитов домой он не сможет поделиться своими секретами с женой и также будет вынужден вводить ее в заблуждение.

Он начал ежедневно передавать сообщения в Израиль в восемь часов утра — и иногда также вечером. Его радиотрансляции проходили под надежным прикрытием. Радиопередатчик располагался на его вилле, недалеко от штаба сирийской армии, который был источником бесконечных радиотрансляций. Никто не мог отличить радиопередачи Эли от бесчисленных сообщений, исходящих из армейского центра связи.

Через шесть месяцев после прибытия в Сирию Амин Табет стал хорошо известной фигурой в высшем обществе Дамаска. Затем он решил отправиться за границу «по делам бизнеса». Сначала вылетел в Аргентину, где встретился с несколькими арабскими друзьями, затем путешествовал по Европе, меняя планы и документы, и в жаркую летнюю ночь приземлился в аэропорту Лода. Нагруженный подарками «коммивояжер» прибыл в свою скромную квартиру в Бат-Яме, где его ждали Надия и Софи.

В конце осени Эли Коэн вылетел в Европу. Через несколько дней Камаль Амин Табет прибыл в Дамаск. Во время пребывания в Израиле его руководители из Амана снабдили Эли миниатюрным фотоаппаратом, чтобы он мог фотографировать различные объекты и документы. Он должен был прятать микрофильмы в дорогих коробках с фигурками для нард. Коробки были сделаны из полированного дерева и украшены мозаикой из перламутра и слоновой кости, которую можно было извлечь и снова вставить обратно после того, как микрофильм был помещен в полость под ней. Табет отправлял наборы для игры в нарды «друзьям в Аргентине», которые затем пересылали их в Израиль с дипломатической почтой.

Одними из первых документов, присланных Эли, были сообщения о нарастающих волнениях в армии и растущем влиянии Социалистической партии Баас (партия Возрождения). Эли почувствовал глубокую перемену настроений в Сирии и позволил себе руководствоваться интуицией. Он установил тесные контакты с лидерами Баас и жертвовал партии крупные суммы денег.

Он сделал правильный выбор. 8 марта 1963 года Дамаск потряс новый государственный переворот. Армия свергла правительство, и партия Баас захватила власть в Сирии. Генерал Хафез, друг Эли из Буэнос-Айреса, был назначен министром обороны в правительстве Салаха аль-Битара. В июле произошел новый переворот, на этот раз внутри существующего режима. Хафез стал председателем Революционного совета и главой государства. Лучшие друзья Табета были назначены на ключевые посты в кабинете министров и военной иерархии. Израильский шпион стал вхож в правящие круги.

Шикарный прием в Дамаске. Один за другим к огромной вилле подъезжают роскошные автомобили министров и генералов. Длинная череда гостей в вечерних костюмах и сверкающих мундирах проходит в дом, где их тепло приветствует хозяин. Список гостей выглядит как справочник «Кто есть кто в Дамаске»: несколько министров, в том числе министр обороны и министр аграрной реформы, много генералов и полковников, высшие руководители партии Баас, бизнесмены и олигархи. Многие из них стоят вокруг полковника Салима Хатума, офицера, который ввел свои танки в Дамаск в ночь переворота и фактически вручил генералу Хафезу пост президента. Сам президент Хафез прибывает позже и тепло пожимает руку хозяину, своему другу Камалю Амину Табету. Его сопровождает г-жа Хафез, она потрясающе смотрится в норковой шубе, подаренной ей Табетом в знак восхищения, которое сирийские эмигранты испытывают по отношению к президенту и его супруге. Она не единственная, кто получил дорогие подарки. Многие женщины носят украшения, а высокопоставленные чиновники водят автомобили, подаренные Табетом. Многие важные политики перевели его деньги на свои счета.

В гостиной группа чиновников и армейских офицеров, вернувшихся с израильской границы, обсуждают военную ситуацию; к ним присоединяются предприниматели и инженеры, которые работают над амбициозным проектом отвода притоков реки Иордан. В просторном зале вместе стоят директора правительственного радио Damascus и руководители Министерства пропаганды. Табет стал одним из них — правительство попросило его вести радиопередачи для эмигрантских общин за границей. У Табета есть еще одна радиопрограмма, где он анализирует политические и экономические проблемы. Этот прием, как и многие другие аналогичные вечера, обойдется Табету в целое состояние, но он и глазом не моргнет. Он достиг вершины успеха, кажется, нет такой двери, которую он не мог бы открыть. У него есть хорошие друзья в штабе армии, он регулярно участвует в политических совещаниях партии Баас.

Эли продолжал передавать в Израиль отчеты военного характера, фамилии старших офицеров и информацию об их обязанностях, совершенно секретные военные приказы и другую информацию. Он фотографировал и отправлял в Аман военные карты, в основном подробные чертежи укреплений вдоль израильской границы. Присылал отчеты о новом оружии, поступившем на вооружение сирийской армии. Он также описывал возможности сирийцев по освоению нового оружия.

Несколько месяцев спустя сирийский генерал с горечью признавал: «Не было военной тайны, которая осталась бы неизвестной Эли Коэну…»

Эли каждое утро передавал сведения в Израиль и не боялся разоблачения благодаря защитному зонтику радиотрансляций сирийской армии из близлежащего штаба. Однажды его неожиданно навестил друг, армейский лейтенант Захер ад-Дин. Эли удалось спрятать радиопередатчик, но на столе осталась пачка бумаг с секретным кодом в виде сетки, заполненной буквами.

— Что это? — поинтересовался Захер.

— Да просто кроссворд, — сказал Эли.

Помимо радиопередач и коробок для нард для своих «аргентинских друзей», Эли придумал третий способ связи с Израилем — радио Damascus. Вместе со своим руководством в Тель-Авиве он разработал код из слов и фраз, который он вставлял в свои радиопередачи и который затем должен был заранее оговоренным образом расшифровываться сотрудниками АМАНа.

Затем Эли сделал еще один шаг в усилиях по получению сверхсекретной информации. В правящих кругах в Дамаске распространился слух, что Табет устраивает незаконные секс-вечеринки на своей вилле.

На этих вечеринках, куда приглашались только близкие личные друзья Табета, можно было встретить множество прелестных женщин. Некоторые из них были уличными проститутками, другие — девушками из хороших семей. Гости Табета наслаждались необузданным сексом, но хозяин был единственным, кто не терял хладнокровия. Табет также поставлял сексуальных — и очень благосклонных — секретарш своим высокопоставленным друзьям. Одним из этих друзей был полковник Салим Хатум, чья любовница передавала Табету каждое слово, которое слышала от своего полковника.

Табет демонстрировал крайнюю степень патриотического жара, когда говорил об Израиле, определяя его как «злейшего врага арабского национализма». Он призывал сирийских лидеров усилить антиизраильскую пропаганду и открыть «второй фронт» в помощь Египту. Он даже обвинял своих друзей в том, что те недостаточно борются с израильской агрессией. Тем самым он достиг цели. Его военные друзья исполнились решимости доказать ему, как он неправ, и убедить, что они готовы к битве с врагом. Они трижды возили его на сирийские позиции вдоль границы с Израилем. Демонстрировали ему укрепления и бункеры, показывали военную технику, сконцентрированную в этом районе, и описывали свои оборонительные и наступательные планы. Лейтенант Захер ад-Дин свозил его в военный лагерь аль-Хама, где хранилось большое количество нового оружия. Во время своего четвертого визита на границу с Израилем Табет был единственным гражданским лицом в группе высокопоставленных сирийских и египетских офицеров. Группу возглавлял наиболее уважаемый арабский военачальник, египетский генерал Али Амер, глава Объединенного арабского командования, который руководил — по крайней мере на бумаге — объединенными силами Египта, Сирии и Ирака.

Сразу же после визита Амера лидеры Баас дали Табету очень важное поручение: с целью примирения его отправили к престарелому лидеру Баас Салаху аль-Битару, который был смещен с должности генералом Хафезом и с тех пор находился «на лечении» в Иерихоне. Табет приехал в Иорданию и провел несколько дней с бывшим премьер-министром. Вернувшись в Дамаск, Табет сопровождал в аэропорт заболевшего президента Хафеза, который направлялся для лечения в Париж. Когда Хафез вернулся через несколько недель, Табет снова встречал его в очереди на взлетно-посадочной полосе. Его миссия была успешно завершена.

В 1963 году в Израиле произошли важные перемены. Новый рамсад, Меир Амит, сменивший Маленького Иссера на этом посту, несколько месяцев одновременно руководил АМАНом и Моссадом. Амит решил ликвидировать Подразделение 131, все его функции были переданы в ведение Моссада, которому теперь подчинялись его бывшие сотрудники. Однажды утром Эли Коэн узнал, что у него новый работодатель и теперь он агент Моссада.

В этот же год Надия родила вторую дочь, Ирис. В ноябре 1964 года, во время второго за год посещения Израиля, исполнилась тайная мечта Эли: Надия родила третьего ребенка, сына! Его назвали Шаул.

«Во время этого визита мы заметили, что Эли изменился, — рассказывали позже члены его семьи. — Он стал замкнутым, нервным и мрачным. Несколько раз терял самообладание, не хотел никуда выходить из дома, встречаться с друзьями. „Скоро уволюсь с работы, — сказал он нам. — В следующем году вернусь в Израиль. Я больше не покину свою семью“».

В конце ноября Эли на прощание поцеловал свою жену и троих детей и снова улетел. Надия не знала, что прощается с ним навсегда.

Была среда 13 ноября 1964 года. Сирийские военные на израильской границе, недалеко от Тель-Дана, открыли огонь по израильским тракторам, работавшим в демилитаризованной зоне. Реакция Израиля была очень резкой. Танки и пушки ответили шквальным огнем, и через несколько минут в бой вступили самолеты «Мираж» и «Вотур». Они нанесли удар по сирийским позициям, затем спикировали в район отведения вод Иордана и разбомбили вырытые сирийцами каналы. Тяжелые строительные машины, бульдозеры, тракторы и погрузочные машины были планомерно уничтожены. Сирийские ВВС не вмешивались, так как их пилоты еще не освоили недавно приобретенные истребители МиГ.

Мировая пресса почти единодушно одобрила ответ Израиля на сирийскую агрессию. Несколько месяцев спустя сирийские офицеры скажут, что одним из организаторов израильского нападения был Эли Коэн, который в это время находился в Израиле. Благодаря Коэну израильтяне были полностью осведомлены о плохом состоянии сирийских ВВС и их неспособности вступить в бой. Израильтяне также располагали подробной информацией о сирийских укреплениях и работах по отводу воды. Они точно знали, какая военная техника и в каком количестве расположена на каждой базе и в каждом бункере.

Но Эли Коэн знал гораздо больше. Он смог подружиться c саудовским предпринимателем, который получил подряд на проектирование и прокладку первых каналов сирийского проекта. Благодаря этой дружбе израильтяне уже за несколько месяцев до начала земляных работ знали, где они будут проходить, какой будет глубина и ширина каналов, какое оборудование будет использоваться, равно как и другие технические детали. Подрядчик также рассказал своему другу Табету о потенциальной способности каналов выдерживать бомбардировки с воздуха и обо всех принятых мерах безопасности. Хорошего друга Коэна звали бен Ладен, это был отец маленького Усамы. Благодаря подробной информации, которой он поделился с израильским шпионом, Израиль несколько раз атаковал район проведения работы по проекту, до тех пор пока арабские страны в 1965 году не решили полностью отказаться от его реализации.

В середине января 1965 года, через несколько недель после того, как Эли покинул Израиль, в почтовом ящике Надии Коэн оказалась красивая открытка. «Моя дорогая Надия, — писал Эли по-французски. — Всего несколько строк, чтобы пожелать вам счастливого Нового года, который, я надеюсь, принесет счастье всей нашей семье. Много поцелуев моим дорогим — Фифи (Софи), Ирис и Шайке (Шаулу) и тебе, от всего сердца — Эли».

Когда Надия получила эту открытку, Эли, после избиений и пыток, лежал на каменном полу дамасской тюрьмы.

Уже несколько месяцев Мухабарат — сирийская секретная служба — был в состоянии повышенной готовности. Тревогу забил Тайара, глава палестинского отделения Мухабарата. Тайара заметил, что начиная с лета 1964 года почти каждое решение, принимавшееся правительством Сирии вечером или ночью, на следующий день передавалось в арабоязычных программах Kol Israel — израильского государственного радио. Более того, Израиль обнародовал некоторые совершенно секретные решения, принимавшиеся за закрытыми дверями. Тайара был поражен точностью израильских бомбардировок во время событий 13 ноября. Его логический вывод состоял в том, что у израильтян была точная информация о расположении сирийской армии на линии фронта и они точно знали, где и как нанести удар. Он уверился в том, что у Израиля есть шпион в высших правительственных кругах Сирии. Полученная от шпиона информация передавалась Kol Israel за считаные часы. Это означало, что он направляет свои отчеты по радиосвязи. Где находился передатчик?

Осенью 1964 года Тайара и его коллеги предприняли титанические усилия, чтобы при помощи советского оборудования установить местонахождение секретного передатчика, но потерпели неудачу.

И наконец в январе 1965 года им улыбнулась удача.

Советское судно выгрузило в порту Латакия несколько огромных контейнеров с новыми средствами связи. Оно должно было заменить устаревшие приборы сирийской армии. Модернизация оборудования состоялась 7 января 1965 года. Чтобы установить новые устройства и проверить их, вся армейская связь была отключена на двадцать четыре часа.

Когда по всей стране прекратился обмен армейскими сообщениями, дежурный офицер у армейского радиоприемника заметил единственную слабую передачу. Передачу шпиона. Офицер потянулся к телефону.

Отряды Мухабарата, оснащенные советскими локаторами, сразу же отправились на поиски источника передачи. Как назло, передача прекратилась до того, как они добрались до места. Однако лихорадочные расчеты технического специалиста указывали в одном направлении: дом Камаля Амина Табета.

«Это ошибка», — сделал вывод старший офицер Мухабарата. Было немыслимо, чтобы Табет, которого лидеры Баас хотели назначить министром в следующем кабинете, оказался шпионом. Табет был вне подозрений.

Но вечером передача возобновилась. Мухабарат опять отправил машины на поиск и снова получил тот же результат.

Ровно в восемь утра, солнечным январским днем, четверо сотрудников Мухабарата ворвались в роскошный дом в районе Абу-Рамен. Они выбили входную дверь, сорвав ее с петель, а затем ворвались в спальню с оружием в руках. Шпион был там, но он не спал. Его поймали с поличным во время передачи. Он вскочил на ноги и повернулся лицом к офицерам; он не пытался бежать и не сопротивлялся. На этот раз шансы были против него. «Камаль Амин Табет, — прогремел командир. — Вы арестованы!»

Новости распространились по Дамаску со скоростью лесного пожара. Фантастично, абсурдно, невозможно, полный бред! Не было слов, чтобы выразить потрясение и недоверие сирийских лидеров, когда они услышали эту новость. Мог ли один из лидеров правящей партии, личный друг президента, миллионер и герой светской хроники быть шпионом?!

Но доказательства были неопровержимы. Передатчик, который Табет прятал за оконными ставнями, крошечный резервный передатчик, спрятанный в большой люстре в гостиной, микрофильмы, начиненные динамитом сигары, страницы с кодами… Этот человек действительно был предателем.

Охваченные паникой лидеры сирийского режима распорядились провести тщательное расследование. Что именно знал Табет? Был ли у него на них компромат? Президент Хафез сам пришел допросить его в камере. «Во время допроса, — позже рассказывал Хафез, — когда я посмотрел в глаза Табета, у меня внезапно появилось ужасное подозрение. Я почувствовал, что человек передо мной вовсе не араб.

Очень осторожно я задал ему несколько вопросов о мусульманской религии, о Коране. Я попросил его прочитать суру аль-Фатиха — первую главу Корана. Табет едва смог процитировать несколько стихов. Он пытался оправдаться, сказав, что покинул Сирию еще очень молодым и память изменяет ему. Тогда я понял: он был евреем».

Палачи в Дамаске сделали остальное. Когда Табет все еще без сознания лежал в темной камере, с лицом и телом, покрытыми чудовищными ранами, с вырванными ногтями, его признание было поспешно передано генералу Хафезу. Этот человек не был Табетом. Это был Эли Коэн, израильский еврей.

24 января 1965 года Дамаск официально объявил «об аресте важного израильского шпиона». Старший офицер, вне себя от ярости, прорычал на пресс-конференции: «Израиль — это дьявол, а Коэн — агент дьявола!»

Паника распространилась по всему Дамаску. Был ли Коэн одиноким волком или главой разведывательной сети? Один за другим были арестованы 69 человек; 27 из них были женщины. Среди подозреваемых были Маджид Шейх аль-Ард, Джордж Салем Сейф, Захер ад-Дин, высшие чиновники Министерства пропаганды, проститутки и другие женщины, личности которых не были обнародованы. Было допрошено четыреста человек, поддерживавших контакты с Табетом. Расследование выявило ряд серьезных проблем. Многие из политических, военных и деловых лидеров Сирии были ближайшими друзьями Коэна. Они были неприкосновенны для следователей. Их имена нельзя было упоминать, так как любой публичный намек мог создать впечатление, что они замешаны в шпионаже Табета. Сирийцы также обнаружили, что Табет приложил все возможные усилия для того, чтобы никто из его информаторов не был упомянут в прессе; по этой причине было очень сложно установить истинные масштабы разведывательной сети.

В Израиле военная цензура наложила полный запрет на любые упоминания об аресте Коэна. Израильтяне все еще надеялись спасти его и были полны решимости не допустить, чтобы новости о нем попали в местные СМИ. Некоторые люди имели право знать о происходящем. Однажды вечером к братьям Эли пришел незнакомец. «Ваш брат арестован в Дамаске и обвиняется в шпионаже в пользу Израиля», — сказал мужчина. Братья были ошеломлены. Один из них, Морис, поспешил в дом своей матери в Бат-Яме. «Мама, ты должна быть сильной, — сказал он. — Эли арестован в Сирии».

Пожилая женщина потеряла дар речи. Наконец ей удалось произнести: «В Сирии? Как? Он по ошибке пересек границу?» Когда Морис объяснил ей, что Эли делал в Дамаске, бедная женщина упала в обморок.

Пораженная Надия осталась одна с тремя детьми. Несмотря на то что она всегда подозревала, что муж не рассказывает всей правды, она не догадывалась, в чем заключалась его настоящая работа. Коллеги Эли пытались ее успокоить. «Ты прямо сейчас вылетишь в Париж, — сказал ей один из них. — Мы наймем лучших юристов. Мы сделаем все возможное, чтобы спасти его». Меир Амит лично взял на себя ответственность за усилия по спасению Коэна.

31 января один из лучших французских юристов, Жак Мерсье, прибыл в Дамаск. Официально он был нанят семьей Коэн; на самом деле его расходы и гонорары оплачивало Государство Израиль. Он прибыл в Сирию с невыполнимой задачей. «С первого дня в Дамаске, — позднее говорил он, — я понял, что судьба Эли Коэна предрешена. Его повесят. Теперь все, что я мог сделать, это попытаться выиграть время и заключить какую-нибудь сделку, которая могла бы спасти его жизнь».

Сначала Мерсье пытался предотвратить судебный процесс. Он встретился с лидерами режима и попросил разрешения встретиться с Коэном, чтобы убедить его подписать назначение Мерсье своим адвокатом.

Его просьба была категорически отвергнута.

И все же Мерсье очень скоро выяснил, что у него есть союзники в определенных правящих кругах, с уважением относившиеся к мировому общественному мнению. Они хотели судебного разбирательства, в ходе которого права обвиняемого были бы защищены. Их поддерживали — совершенно по другой причине — некоторые «ястребы» в военной элите, заклятые враги Хафеза, которые во время открытого процесса хотели сделать достоянием общественности близкие связи президента с Табетом. Такой процесс, как они полагали, предал бы гласности коррупцию правящего режима и подорвал бы его позиции.

Но этому подходу резко воспротивилась другая группа — все те, кто поддерживал тесные связи с Табетом. Они знали, что открытый процесс может точно так же отправить на виселицу их самих. У этой группы была одна-единственная цель: любой ценой предотвратить открытый процесс и как можно скорее устранить Коэна.

Судебное разбирательство наконец состоялось в специальном военном суде за закрытыми дверями перед пустым залом; только некоторые эпизоды, должным образом отобранные, транслировались по государственному телевидению. Не было ни обвинителей, ни представителей защиты. Когда Эли Коэн попросил суд предоставить адвоката для защиты, председательствующий судья взорвался: «Вам не нужен защитник. Вся коррумпированная пресса на вашей стороне, и все враги революции — ваши защитники». Председательствующий судья взял на себя функции судебного следователя, прокурора и судьи. Хуже всего было то, что председательствующим судьей был бригадный генерал Салах Дали, в прошлом хороший друг Табета. Среди судей был еще один близкий, даже очень близкий друг Табета, полковник Салим Хатум.

Чтобы опровергнуть любые слухи о своих связях с Коэном, он спросил его: «Вы знаете Салима Хатума?» И обвиняемый, как актер, который следует заранее определенному сценарию, повернулся к пустому залу суда, затем посмотрел Хатуму в глаза и ответил: «Нет, я не вижу его в этой комнате».

Эту часть показали по телевизору. «Весь Дамаск смеялся над этим эпизодом, — рассказывал Мерсье. — Это был не суд. Это была трагикомедия, жестокий цирк».

Телекамеры показывали соучастников Эли Коэна: аль-Арда, ад-Дина, Сейфа, нескольких проституток. Кем были другие женщины? Жены старших офицеров? «Секретарши»? Подруги Табета и лидеров Баас? И какие секреты Коэн передал своим израильским кураторам? Его обвиняли в шпионаже, но на протяжении всего процесса не было сказано ни слова о том, что он делал, и о содержании его радиопередач. Единственное, чего не могли скрыть камеры, — нервную дрожь мышцы на левой щеке Коэна и многократные резкие наклоны его головы — результат пыток электродами, прикреплявшимися к его телу и голове.

Израиль молча следил за процессом. Каждый вечер семья Эли собиралась у телевизора, который им одолжил Моссад. Дети, Надия, братья не сдерживали слез при виде Эли на экране. Его мать, повинуясь порыву, поцеловала экран и прижала к лицу Эли маленькую звезду Давида, которую носила на цепочке. Софи воскликнула: «Это мой папа! Он герой!» Надия молча плакала.

В Дамаске Мерсье просыпался посреди ночи, обливаясь холодным потом, его преследовали кошмары. Мерсье глубоко угнетала его бесполезность. 31 марта военный суд огласил вердикт: Эли Коэн, Маджид Шейх аль-Ард и лейтенант Захер ад-Дин были приговорены к смертной казни.

Мерсье предпринял новую попытку. В апреле и мае 1965 года он трижды посетил Дамаск. Привез из Израиля серьезные предложения. Первое из них было сделкой: Израиль готов поставить Сирии медикаменты и тяжелую сельскохозяйственную технику, оцениваемую в миллионы долларов, в обмен на жизнь Коэна. Сирийцы отвергли это предложение. Израиль сделал другое предложение: отпустить в Сирию одиннадцать сирийских шпионов, которые были задержаны и находились в тюрьмах в Израиле. Сирийцы также отвергли это предложение, но намекнули, что помилование Коэна президентом не исключено.

1 мая приговор аль-Арду был смягчен до пожизненного заключения. 8 мая приговор Эли Коэну был официально опубликован. Моссад предпринял последнюю попытку. Надия Коэн подала прошение о помиловании в посольство Сирии в Париже. Другие обращения поступали со всего мира. Они были подписаны всемирно известными людьми, такими как папа Павел VI и британский философ Бертран Рассел; государственными деятелями, такими как французы Эдгар Фор и Антуан Пинэ, королева-мать Бельгии Элизабет и политик Камиль Гюисманс, канадец Джон Дифенбейкер; итальянскими кардиналами и министрами; двадцатью двумя членами британского парламента; Лигой прав человека; Международным Красным Крестом… Если бы Эли слышал о них, он бы вспомнил аналогичные воззвания, которыми тщетно пытались спасти жизнь его друзей в Каире одиннадцать лет назад.

18 мая тюремщики разбудили Эли Коэна посреди ночи. Его одели в длинную белую рубаху и отвели на дамаскский рынок. Ему позволили написать письмо семье и обменяться несколькими словами с раввином Дамаска Ниссимом Андабо. Затем сирийские солдаты прикрепили к его груди огромный плакат, на котором крупными арабскими буквами был написан его приговор, камеры телеканалов и газет сфокусировались на одиноком человеке, который поднимался по лестнице к виселице между двумя рядами вооруженных солдат.

Палач ждал и быстро затянул петлю на шее Эли. Он заставил приговоренного встать на низкий табурет. Эли повернулся лицом к толпе, молчаливый, смирившийся, но непобежденный. Толпа затаила дыхание. Они отчетливо слышали глухой удар, когда табурет выдернули из-под ног Эли; мужчины и женщины кричали от восторга, наблюдая за агонией израильского шпиона.

Толпы жителей Дамаска, таинственным образом разбуженные в предрассветные часы, в течение следующих шести часов проходили мимо виселицы, чтобы посмотреть на тело. В Израиле завеса молчания рухнула в одно мгновение. За несколько часов Эли Коэн стал национальным героем. Сотни тысяч человек разделили скорбь его семьи. В его честь были названы школы, улицы и парки. В статьях и книгах описывались его подвиги. Надия больше не вышла замуж.

Даже сегодня, спустя сорок шесть лет после смерти Эли Коэна, Сирия отказывается выдать тело для погребения в Израиле. Эли Коэн считается одним из героев Моссада. Однако многие указывают на Моссад, обвиняя его в провале агента. Семья Эли и различные авторы утверждают, что Моссад использовал Эли с крайним легкомыслием, заставляя его передавать свои отчеты ежедневно, иногда дважды в день; Моссад даже дал Эли указание регулярно передавать дебаты сирийского парламента, хотя их важность была почти нулевой. Это была бессмысленная задача, из-за которой Эли подвергался ненужному риску.

Эли Коэн был великим шпионом, и его конец — конец, типичный для всех великих шпионов.

К гибели их приводила чрезмерная самоуверенность и завышенные требования их кураторов.