Песнь XVI

На Марсе – Речь Качьявиды о современной Данту Флоренции.

 

1    О, жалкое дворянство нашей крови!

    Коль человек тобою так гордится

    Здесь на земле – пустыне для любови, —

 

 

4    Теперь уже не стану я дивиться;

    Зане и там, где страсть не извращает

    Наш путь, – и там тобой я мог хвалиться!

 

 

7    Ты – плащ, из коего всяк вырастает,

    Каймы к нему не прибавлявший новой,

    Затем, что время вкруг его кромсает.

 

 

10    С тем вы, какое древле Рим суровый,

    Не дав его потомкам, ввел в обычай,

    Приветное к нему я молвил слово.

 

 

13    Став одаль улыбнулась Беатриче

    (Как про Джинервы первое паденье,

    Нам говорит о Лапчелоте притча).

 

 

16    «Отец! Меня, – я молвил, – позволенье

    Беседу с вами весть – так возвышает,

    Что больше я, чем есть, в сие мгновенье.

 

 

19    Моя душа в один исток сливает

    Теперь все струйки радости и ветки —

    И не разбитой радость отражает.

 

 

22    Скажите ж мне, кто были ваши предки;

    Исчислите, о стебель мой желанный,

    При вас событья, что в обычных редки;

 

«Отец! Меня, – я молвил, – позволенье

Беседу с вами весть – так возвышает…»

 

25    Скажите про овчарню Иоанна

    И назовите мне, какие му́жи

    При вас верховной почестью венча́ны».

 

 

28    Как бурный вихрь, в пространстве вольном кружа

    Огонь раздует в углях, – благодатный

    Сей блеск, на ласку ласку обнаружа,

 

 

31    Прекрасней стал и ярче многократно;

    И нежный глас, в лучей отверстых зеве,

    Еще нежней ответ мне дал обратный:

 

 

34    «С тех пор, как «Аvе» ангел молвил Деве,

    До мига, как – ликующая в свете

    Небес – мать зачала меня во чреве,

 

 

37    Пятьсот и восемьдесят раз планете

    Сей было надобно воспламениться,

    Под Львом в созвездия вступая эти.

 

 

40    Моим отцам и мне пришлось родиться

    В последнем града вашего сестире,

    Где бег ваш ежегодно повторится.

 

 

43    Кто были мои предки в этом мире, —

    Поверь мне, прекратить удобней речи

    Об этом, чем распространяться шире.

 

 

46    Все те, кто вплоть от Марса до Предтечи

    Вооружались, – пятой части ныне

    Живущих не достигнули б далече.

 

 

49    Но кровь гражда́н, роднящихся с Фиггине

    И Кампи, – в совокупности их целой

    Была чиста в последнем мещанине.

 

 

52    Пусть лучше б их Флоренция имела

    Соседями, чем, как теперь, надменно

    До Треспиано расширять пределы,

 

 

55    Но принимать в свои мерзавцев стены

    И нюхать вонь крестьян из Агульона,

    Для коих совесть потеряла цену!

 

 

58    Когда бы люд, всех боле развращенный,

    Не мачехой для цезаря явился,

    Но словно мать его приял бы в лоно, —

61    Любой меняла, что у вас прижился,

    С позором вновь зажил бы в Симифонте,

    Где попрошайкой нищим он родился,

 

 

64    И в Монтемурло б оставались Конти,

    И из Аконы Черки б не бывало,

    И в Вальдигреве жили б Бондельмонти;

 

 

67    Для государства – бедствия начало

    При первом к смеси всех сословий шаге,

    Точь-в-точь как к порче тела шаг – завалы.

 

 

70    Погибнет вол слепой скорей в овраге,

    Чем агнец, и одною ранят сталью

    Больнее, тем десятком лезвий шпаги.

 

 

73    Когда б ты видел Луни, Урбисалья,

    Их процветание и их паденье,

    И Кьюзи после них и Синигалья, —

 

 

76    Для твоего не стало б новым зренья

    То зрелище, как исчезают роды,

    Точь-в-точь как городов исчезновенье.

 

 

79    Все ваши вещи – гибнущей природы;

    Коль что вам вечным кажется – то юно

    И долголетно, ваши ж кратки годы.

 

 

82    Как брег морской затоплен силой лунной

    И ей быть может вновь осушен сразу —

    Так делает с Флоренцией Фортуна.

 

 

85    Не удивляйся ж моему рассказу

    О флорентийцах древних, живших ране,

    Чьи имена в былом не видны глазу!

 

 

88    Я видел роды Уги и Ормани,

    Филиппи, Кателлини, Альберики,

    О коих нет теперь воспоминаний;

 

 

91    Я видел, – столь же древни, столь велики,

    Сияли роды Арка и Сапелла,

    Ардинги, Сальданьери и Бостики.

 

 

94    Дверь, что изменой столь отяготела

    И над погибелью теперь на склоне, —

    А, наклонясь, корабль утопит целый, —

 

 

97    Нуждалась в Равиньяни к обороне

    И в Гвиде вместе с теми, кто зовомы

    Великим именем Беллинчионе.

 

 

100    Державство было Прессе уж знакомо;

    Ефес и ручку шпаги Галигайа

    И прочие позолотили домы.

 

 

103    Росла колонка Шапки, расцветая

    С Саккетти, Джокки, Галли и Баруччи,

    С тем, кто краснел, про гарнец вспоминая;

 

 

106    Был славен стебель доблестный Кальфуччи;

    Курульных кресел уж для дел державных

    Достигли Сидзи вместе с Арригуччи.

 

 

109    Но погибал гордец, не знавший равных!

    Шар золотой был семенем расцвета

    Флоренции во всех деяньях славных.

 

 

112    Подумай, что отцы свершали это

    Тех самых, кто всегда толсты и жирны,

    Когда епископа на месте нету!

 

 

115    Кичливый род, что притаится смирно

    Пред тем, кто кажет зубы им, но вместе

    Кусает всех, кто кротки или мирны, —

 

 

118    Столь не имел достоинства и чести

    И столь был низок, что еще Донато

    Родства с ним не хотел дозволить тестю.

 

 

121    Переселяется как раз тогда-то

    Уж с Фьезоле на рынок Капонсакко

    И процветают Джуда с Инфангато.

 

 

124    Скажу я диво, верное, однако:

    Был вход в стене, вкруг града обнесенной,

    От роду Пера прозванный; и всякий,

 

 

127    Кто носит герб великого барона,

    Чье имя и чья слава ежегодно

    На день Фомы бывают обновлены,

 

 

130    И рыцарство и герб свой благородный

    Приял оттоль; хоть раз тот герб доставший

    Примкнул по воле к партии народной.

 

 

133    Цвел Гвальтеротти, доблестью сиявший,

    И Борго было бы миролюбиво,

    К себе соседей новых не призвавши.

 

 

136    Дом, где себе погибель всю нашли вы,

    Что ваше погубил навеки имя

    И разлучил вас с жизнию счастливой, —

 

 

139    Сиял со всеми присными своими.

    О, Бальдемонт! Какой ты сделал промах,

    Наученный бежать союза с ними!

 

 

142    Сияла б радость в многих скорбных до́мах,

    Когда б Господь оставил в Эме скрытым

    Тебя от нас, покуда не знакомых!

 

 

145    Но надо, чтоб на камне том разбитом,

    Что на мосту Флоренции остался,

    В последний мира день ты был убитым!

 

 

148    Вот, с этими родами наслаждался

    Наш город в столь незыблемом покое,

    Что мир в нем повседневный продолжался;

 

 

151    Чрез них я видел родину такою

    Могучей, что ее не обесславить

    Лилеей на копье вниз головою,

 

 

154    Как и нельзя раздорам окровавить!»