Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Содержание. Вослед за удалившимся пламенником Улисса и Диомеда, является пред очами поэтов другой пламень, содержащий в себе душу графа Гвидо де Монтефельтро. Привлеченный ломбардским наречием Виргилия, грешник спрашивает древнего поэта о состоянии Романьи, своей родины. Данте по приказанию Виргилия описывает графу в кратких, но резких чертах политический быт этой области Италии и в награду за то просит грешника сказать: кто он. Тогда душа Гвидо, в полной уверенности, что Данте никогда уже не возвратится в мир и, стало быть, не расскажет о его бесславии, повествует, как подал он злой совет папе Бонифацию VIII; как в минуту его смерти пришел Св. Франциск за его душою и как один из черных херувимов вступил с Франциском в спор о том, кому должна принадлежать она; как наконец Минос осудил его вечно носиться в огне восьмого рва. По удалении пламенника Монтефельтро, странники оставляют восьмой и приходят в девятый ров.
1 Уж пламень смолк и, выпрямясь, ответа
Не издавал и отлетел от нас
С соизволенья сладкого поэта.
4 Тогда другой, вослед за ним явясь,
Меня заставил устремиться взором
К его вершине, издававшей глас.
7 Как сицилийский медный бык, в котором
Его творец впервые поднял вой
(Был он казнен правдивым приговором), —
10 Ревел так сильно стоном муки злой,
Что истукан, хоть вылит из металла,
Казалось, весь проникнут был тоской:
13 Так скорбь души, пока не обретала
Речам своим пути из тайника,
В треск пламени свой говор превращала.
16 Когда же с воплем прорвалась тоска
Сквозь острие, вдруг огнь заколыхался,
Волнуемый движеньем языка,
19 И начал: «Ты, к кому мой глас раздался,
Ты, по-ломбардски молвивший царю
Улиссу: “Сгинь! с тобой уж я расстался!”
22 Хоть, может быть, я тщетно говорю, —
Не откажись помедлить здесь со мною;
Смотри: я медлю, а меж тем горю!
25 И если ты сейчас сведен судьбою
В сей мрачный мир из сладостной страны
Римлян, где я в грехах погряз душою,
28 Скажи: в Романье мир, иль гром войны?
Я сам из гор, идущих от Урбино
До скал, где Тибр бежит из глубины».
31 Еще мой взор влекла к себе пучина,
Когда, толкнув меня, сказал поэт:
«Сам говори: ты слышишь речь Латина».
34 И я, имев готовый уж ответ,
Не медля начал так свои воззванья:
«О дух, одетый в вечно-жгущий свет!
37 Без войн когда ж была твоя Романья?
В сердцах тиранов там всегда раздор,
Хоть явного и нет теперь восстанья.
40 Как и была, Равенна до сих пор:
Орел Поленты в граде воцарился
И к Червии сень крыл своих простер.
43 Но город твой, что так упорно бился
И кровь французов проливал рекой,
Теперь когтям зеленым покорился.
46 А Псы Верруккьо, старый и младой,
Казнившие Монтанью беспримерно,
Буравят там, где зуб вонзили свой.
49 Но города Ламона и Сантерно,
Что год, то к новой партии ведет
На белом поле львенок лицемерный.
52 И тот, под коим Савио течет,
Как прилежит к горе он и долинам,
Так меж тиранств и вольности живет.
55 Теперь, кто ты, прошу тебя, скажи нам;
Не откажись открыться, чтоб ты мог
Со славою предстать твоим Латинам».
58 И, пророптав опять, свой острый рог
Взад и вперед тут пламя покачало
И издало в ответ тяжелый вздох:
61 «Когда б я знал, что дать мне надлежало
Ответ тому, кто возвратится в свет,
Поверь, ничто б огня не взволновало.
64 Но если верить, что из царства бед
Живой никто в мир не являлся прежде,
То, не страшась бесславья, дам ответ.
67 Я воин был; потом в святой одежде
Отшельника мечтал вознесться в рай,
И обмануться я б не мог в надежде,
70 Когда б не жрец верховный – покарай
Его Господь! – вовлек меня в грех новый;
А как вовлек и почему, внимай.
73 Пока носил я бренные оковы
Костей и плоти, все мои дела
Не львиные, но лисьи были ковы.
76 Все хитрости, все козни без числа
Я знал и так поработил им страсти,
Что обо мне повсюду весть прошла.
79 Когда же я достиг уже той части
Стези своей, где время нам спускать
Уж паруса и убирать все снасти, —
82 Что я любил, о том я стал рыдать
И каяться, надежду возлелеяв,
Что тем снищу, увы мне! благодать.
85 Но гордый князь новейших фарисеев,
Воздвигнувший войну на Латеран,
Не на войска Срацин, иль Иудеев, —
88 (Он был врагом для тех из христиан,
Кто не́ брал Акры с скопищем презренных,
Иль торг не вел среди султанских стран) —
91 Высокий долг о подвигах священных
Забыл в себе, во мне ж унизил чин,
Смиряющий молитвой посвященных.
94 И как призвал Сильвестра Константин,
Чтоб излечить проказу, из пустыни;
Так думал он: “Как врач, лишь я один
97 В нем излечу горячку злой гордыни.”
Безмолствуя, я слушал речь его,
Речь пьяного – не слово благостыни.
100 Но он: “В душе не бойся ничего:
Я отпущу твой грех; но вместе жду я,
Как взять Пренест, совета твоего.
103 Рай запирать и отпирать могу я;
Ты знаешь: два ключа в моих руках,
Что Целестин отвергнул, слепотствуя.”
106 И столько истин изложил в речах,
Что я, сочтя за худшее молчанье,
Ответил: «Отче! если смоешь прах
109 Грехов моих, творимых без желанья,
То ведай: чтоб престол возвысить свой,
Все обещай, не помня обещанья».
112 Франциск пришел, как умер я, за мной;
Тогда один из херувимов черных
Вскричал: “Оставь! по всем правам он мой.
115 Принадлежит он к сонму мне покорных:
В моих когтях с тех пор его глава,
Как подал он совет для дел позорных.
118 Кто хочет в рай, покайся тот сперва;
Но, каясь, зла желать – то несогласно
Одно с другим!” – сказав сии слова,
121 Увы! схватил, потряс меня ужасно
И возопил: “Ты думал ли, чтоб я
Мог рассуждать логически так ясно?”
124 Тогда отнес к Миносу он меня,
И, восемь раз вкруг жестких чресл свивая,
Свой хвост от злости укусил судья,
127 Сказав: “Иди в корысть огня, тень злая!”
С тих пор, как видишь, я объят огнем
И сетую, в одежде сей блуждая». —
130 Тут глас замолк, и бедственным путем
Помчался пламень с ропотом и стоном,
Крутясь, волнуясь зыбким острием.
133 Мы прочь пошли, мой вождь и я, по склонам
Громад туда, где свод кремнистых груд
Лежит над ямой, в ней же дань законом
136 Возложена на сеятелей смут.
Войти с помощью соц. сетей: