Песнь XXIV

Содержание. Мгновенное смущение Виргилия устрашает, Данте, но он снова ободряется нежным взором своего учителя. Поэтам предстоит выйти из седьмого рва по страшному обвалу, происшедшему от падения моста над этим рвом. С помощью Виргилия, Данте наконец восходит с большим трудом на следующий мост, перекинутый через седьмой ров; а так как ров этот необыкновенно темен, то поэты, перейдя мост, восходят на внутреннюю ограду рва. Седьмой ров весь кипит змеями, между которыми бегают в ужасе взад и вперед грешники: это тати. Руки у них связаны змеями за спиною; змеи впиваются им в чресла, клубятся у них на груди и подвергают их разновидным превращениям. Так, на глазах Данта, змея кидается на одного из грешников, язвит его в шею, и тать, запылав, рассыпается пеплом; но пепел собирается сам собою и грешник опять получает свой прежний вид: кто тень пистойского святотатца из партии Черных Ванни Фуччи. Он предсказывает Данту будущую судьбу Белых и Черных, причем, желая опечалить поэта, говорит в особенности о предстоящем поражении его партии.

 

1    В том месяце, как солнце в Водолее

    Златит власы на пламенном челе

    И снова день становится длиннее;

 

 

4    Когда, как снег, белея на земле,

    Подобится седому брату иней,

    Хоть краток срок пера в его крыле:

 

 

7    Пастух, свой корм потративший в пустыне,

    Встает, глядит и, видя по полям

    Сребристый снег, по бедрам бьет в кручине;

 

 

10    Идет домой, тоскует здесь и там

    И, как несчастный, что начать, не знает;

    Потом опять выходит и очам

13    Не верит, видя, как лицо меняет

    Весь Божий мир, и на зеленый луг,

    Взяв посох свой, овечек выгоняет.

 

 

16    Так мой поэт, в лице встревожен вдруг,

    Смутил меня; но с той же быстротою

    Уврачевал бальзамом мой недуг:

 

 

19    Пришед к мосту с обрушенной скалою,

    Ко мне склонил он тот приветный взор,

    С каким предстал впервые под горою.

 

 

22    Потом, подумав, руки распростер,

    И, обозрев обвал и торопливо

    Схватив меня, пошел на темя гор,

 

 

25    И как мудрец, который терпеливо

    Обдумывать умеет подвиг свой, —

    Мой вождь, подняв меня на верх обрыва,

 

 

28    Мне указал над ним утес другой,

    Сказав: «Взберись на этот камень голый,

    Но испытай, чтоб он не пал с тобой».

 

 

31    Нет, то был путь не для одетых в столы!

    За тем, что мы – он тень, я им подъят —

    Едва тут шли по камням в путь тяжелый.

 

 

34    И если б здесь высок был так же скат,

    Как с той страны: не знаю, до вершины

    Достиг ли б вождь; но я б низвергся в ад.

 

 

37    Но как к вратам колодезя в пучины

    Идет сей круг наклоном, то одно

    Окружие у каждой в нем долины

 

 

40    Возвышено, другое ж склонено. —

    Мы наконец взошли на верх обвала,

    Отколь последний камень пал на дно.

 

 

43    Но грудь моя так тяжело дышала,

    Что я не мог уж далее всходить

    И тут же сел у первого привала.

 

 

46    А вождь: «Теперь лень должно победить!

    Кто на пуху в житейском дремлет пире,

    Не может тот путь к славе проложить.

 

 

49    А без нее кто губит жизнь, тот в мире

    Слабей оставит за собой следы,

    Чем пена на волнах, чем дым в эфире.

 

 

52    И так, восстав, преодолей труды:

    В ком бодрствует над слабостью отвага,

    Тот победит все скорби и беды́.

 

 

55    Не кончен путь, хоть выйдем из оврага:

    Еще длиннейший нам сужден в удел;

    Коль понял ты, последуй мне во благо».

 

 

58    Тогда я встал и боле, чем имел,

    Явил в себе и твердости и воли

    И говорил: «Идем, я бодр и смел!»

 

 

61    И мы пошли; но тут гораздо боле

    Был крут, утесист, тесен и тяжел

    Наш горный путь, чем был он нам дотоле.

 

 

64    Чтоб скрыть усталость, я беседу вел,

    Ползя по камням; вдруг из ближней ямы

    Исторгся крик – бессмысленный глагол.

 

 

67    Не понял я, что значит он, хотя мы

    Шли по мосту уже над рвом седьмым;

    Но, мнилось, был то гнева крике упрямый.

 

 

70    Я наклонился; но очам живым

    Непроницаем был туман над бездной.

    И я сказал: «Учитель, поспешим

 

 

73    На том краю сойти с стены железной;

    Как, слушая, не в силах я понять —

    Так, в ров глядя; не вижу в мгле беззвездной».

 

 

76    «Не иначе могу я отвечать,

    Как делом: должно, – возразил учитель, —

    Прошенья мудрых молча исполнять».

 

 

79    Тогда со мной нисшел путеводитель

    С скалы, где мост примкнут к восьмой стене:

    Тут мне открылась лютая обитель.

 

 

82    Я в ней узрел все виды змей на дне,

    Крутившихся столь страшными клубами,

    Что мысль о них кровь леденит во мне.

 

 

85    Да не гордится Ливия песками!

    Пусть в ней кишат хелидры, кенкры, тмы

    И амфисбен и якулей с ужами;

 

 

88    Но змей таких, столь гибельной чумы

    Мы в ней, мы там, в отчизне Эфиопов,

    При Чермном море, не узрели б мы.

 

 

91    В средине рва, между свирепых скопов,

    В испуге рыскал рой теней нагих,

    Ища норы, ища гелиотропов.

 

 

94    Опутаны змеями руки их;

    Впиваясь в тыл и пастью пламенея,

    Клубятся гады на груди у них.

 

 

97    И вот, пред нами, в одного злодея

    Метнулся змей и уязвил его

    В том месте, где с плечом слилася шея.

 

 

100    Не пишется так скоро И иль О,

    Как вспыхнул он, и так горел жестоко,

    Что пеплом весь рассыпался на дно.

 

Опутаны змея́ми руки их…

 

103    И по земле развеянный далеко,

    Собрался пепел сам собой и вновь

    Свой прежний вид приял в мгновенье ока.

 

 

106    Так, по словам великих мудрецов,

    Кончается и вновь из пепелища

    Родится Феникс, живший пять веков.

 

 

109    Не злак полей, ему цвет нарда пища;

    А слезы мирры и аммом ему

    Дают костер последнего жилища.

 

 

112    И как больной, бог знает, почему,

    Вдруг падает, иль бесом сокрушенный,

    Иль омраком-1, в очах разлившим тьму;

115    Потом встает, бросает взор, смущенный

    Злой немощью, от коей так страдал,

    И переводит вздох в груди стесненной, —

 

 

118    Так грешник сей в смятений восстал.

    О Господи! как строго Твой правдивый,

    Предвечный суд злодея покарал!

 

 

121    Мой вождь спросил: «Кто был он, нечестивый?»

    И дух: «Недавно, волею судеб,

    В сей лютый зев я пал с тосканской нивы.

 

 

124. Как зверь я был между людьми свиреп;

    А Ванни Фуччи, мул и скот! Пистойя

    Была меж вас достойный мой вертеп».

 

 

127    И я: «О вождь! пусть он, пред нами стоя,

    Поведает, за что он пал сюда,

    Жив на земли средь крови и разбоя?»

 

 

130    Услышав то, не скрылся он тогда;

    Но взор пытливый на меня уставил

    И покраснел от горького стыда.

 

 

133    «О том грущу, – он речь ко мне направил, —

    Что в этом сраме ты меня узрел,

    А не о том, что я твой мир оставил.

 

 

136    Так ведай же, о чем ты знать хотел;

    Я здесь за то, что с алтаря святого

    Прекрасную похитить утварь смел.

 

 

139    И обвинил коварно в том другого.

    А чтоб не в радость был тебе мой стыд,

    Когда придешь из мрачных стран ты снова,

 

 

142    То эта весть пусть слух твой изумит:

    Сперва Пистойя Черных всех разгонит,

    Потом гражда́н твой город обновит.

 

 

145    Из Вальдимагры, что в туманах тонет,

    Поднимет Марс грозы кровавый пар

    И на поле Пичено вновь застонет

 

 

148    Бурь яростных неистовый разгар,

    И весь туман с полей рассеет вскоре

    И Белым страшный нанесет удар.

 

 

151    Так говорю, чтоб ты изведал горе!»