Музей пожарного дела

Ту июньскую ночь княгиня Урусова простояла на балконе дачи. Ярославна оплакивала свой город – вот он весь, лежит как на ладони и погибает в огне пожара. Горят дома, заводы, храмы, торговые ряды. Большевики стреляют с бронепоездов; вслед за каждым залпом артиллерии вспыхивает новое здание; пуды бомб валятся с красных аэропланов на город.

Поглазеть на жутковатую красоту огненного бедствия в городе можно и сейчас, стоя перед одиннадцатиметровой диорамой со световыми и звуковыми эффектами. Набат, треск падающих крыш и то же красное зарево, что видела княгиня в 1918 году… Только музейная инсталляция изображает не огонь Гражданской, а Великий пожар 1658 года. Должно быть, монументальное изображение того, как город уничтожали свои, слишком болезненно для ярославцев. Зато в музее есть диорама о последнем большом пожаре: там город тоже бомбят, но не пудами, а сотнями тонн бомб, и не красные аэропланы, а «Юнкерсы» и «Хейнкели».

Хозяева музея, эмчеэсники, позволяют брать в руки механизированные экспонаты: можно покачать дореволюционный ручной насос, забираться на пожарную машину, зажечь сигнальные огни на макете пожарной каланчи. Экскурсоводы здесь не говорят шершавым языком плаката, обычным для МЧС. Курение в постели? Макет уютной квартиры сгорит от окурка прямо на ваших глазах.

Три зала неустанной борьбы с огнём, и можно позабыть о том, что враг твоего врага – твой потенциальный союзник, особенно в таком апокалиптическом деле, как разрушение мира «до основанья». Тот, 1918 года, кумачовый пожар поглотил губернскую столицу почти целиком. При подавлении Ярославского антибольшевистского восстания была уничтожена треть всех строений. На пепелище и костях кипящий разум интернационалистов утверждает генплан «Нового Ярославля», образцового социалистического города будущего. Широкие проспекты, инновационные кварталы с комбинатами-кухнями, промышленные гиганты на десятки тысяч рабочих мест – с воплощения в жизнь этих идей начинается советский период истории ярославской архитектуры.

В основу экономики города была заложена энергия горения. На торфе заволжского болота заработала электростанция – промышленное здание с трубами, но в том же модном стиле конструктивизма, что и построенные вслед за ней в Ярославле соцгорода. Первый и самый известный такой квартал – посёлок имени Бутусова. Чтобы открыть при поселке клуб, бутусовцы выгнали иудеев из синагоги (тоже, как ни удивительно, здания советской постройки).

В годы Великого террора «архитектура мечты» мутировала в сталинский неоклассицизм – через эклектизм, который подарил городу статусный «Дом с аркой». Несмотря на элитность, почти в каждую квартиру там постучался кулак чекиста. Построенное в 1936 году новое здание ОГПУ – это уже настоящий неоклассицизм. Ну а лучшими памятниками Иосифу Сталину в областном центре стали башенки и шпили со звёздами на вокзале «Ярославль-Главный» и на реконструированных Вознесенских казармах (непосредственно памятников Сталину до нас не дошло, но в наше время уже поставлен вопрос о восполнении этого пробела).

И если железнодорожный вокзал – ворота в сталинскую застройку, то ворота к ярославским древностям стоят на Волге. С 1975 года туристов придуманного журналистом Юрием Бычковым «Золотого кольца» встречает речной вокзал. Привлечённые брендом, быстро ушедшим в народ, пассажиры волжских судов с тех пор наполняют старинные храмы, которые не успели снести в годы борьбы с религией.

А образцовый соцгород, Новый Ярославль мечтателей первой пятилетки, где он? Собственно, в ведении жилконторы № 2 из культового фильма «Афоня». А если водная стихия пьющего и расхлябанного сантехника не по душе, то пожалуйста – вот огненная, в Героическом зале Музея пожарного дела, где перед портретами храбрецов приносят присягу на верность профессии молодые огнеборцы.

Ну а отсюда, от пожарной части, можно отправляться в путешествие по истории советской архитектуры Ярославля, начав его с огнедышащего здания Ляпинской котельной.

Ляпинская котельная

Над чертежами котельной и тепловой электростанции склонились два инженера. Оба станут «врагами народа». Норверт, разработчик архитектурного проекта, ещё до запуска станции сбежит от Советов, выехав на архитектурную конференцию в Лондон. Главному инженеру повезёт меньше. Его и так оставили ради ГРЭС из-под ареста ГПУ: «без Мокршанского торфяной сезон начат быть не может». В лагерях он окажется уже в 1933-м.

В Гражданскую войну Ярославль стал ареной жестоких боёв эсеров с большевиками. Городу был нанесён сильнейший урон. После этого советская власть начала с энтузиазмом отстраивать его по-новому. На левом берегу Волги рабочие нашли клад – 4 тыс. га «первоклассного русского болота». В 1920 году партийная верхушка как раз была воодушевлена фильмом о добыче топлива для электростанций с помощью гидравлического торфососа. ГРЭС была необходима, но сооружалась медленно: советская бюрократия устраивала проволочки с закупками буржуазного оборудования из-за рубежа, пролетарии бастовали, требуя выплатить зарплату, ну а социально чуждым инженерам угрожало ГПУ. Сам Ленин вынужден был пояснять: «Изобретатели – чужие люди, но мы должны использовать их».

Черная жижа, высосанная из Ляпинского болота, стала энергией первой пятилетки. Она привела в движение заводы и фабрики, вынесенные теперь в промзону. Она зажгла лампочки Ильича и согрела батареи в домах, построенных для рабочих этих заводов: ярославские жилые кварталы-соцгородки были не хуже столичных, а централизованное отопление здесь появилось раньше, чем в Москве. Мощи Ляпинской электростанции до 1934-го хватало и на Рыбинск, Ростов, Кострому…

Запускавшие промышленность генераторы ГРЭС работали в стильном здании под двумя высокими трубами. С детища Эдгара Норверта, отлично видного жителям противоположного берега Волги, начался конструктивизм в архитектуре Ярославля. Лампочке Ильича там, за рекой, абажур был не нужнее, чем заводу. Экспериментальные «жилые комбинаты» переняли функциональность и лаконичность простых геометрических форм.

Электростанция собиралась как конструктор: возможность достраивания новых корпусов была заложена в проект изначально. В раннем трёхэтажном корпусе 1926 года ещё узнаётся «кирпичный стиль», характерный для мануфактуры на Красном Перекопе, ликёроводочного завода или табачной фабрики дореволюционного Ярославля.

Вообще-то электростанции такого типа были рассчитаны на 25 лет. Ляпинскую же никак не отпустят на пенсию до сих пор, после 90 лет стажа, когда во всём мире едва ли найдётся её действующий аналог. Сейчас это просто котельная, и работает она на газе. Со своими обязанностями справляется, но и идея музеефикации старушки уже есть. Не оставаться же такому объекту достоянием одиночек-любителей дикого индустриального туризма.

Уникальные экспонаты в будущий музей ниоткуда завозить не надо, они уже внутри. Это германское оборудование 20–30-х годов, которое, собственно, главным секретом долголетия станции и является и за которое в те времена Главное управление топливом угрожало Гидроторфу судом. «Заказывайте отечественное!» – напирало ГУТ. «Мы даже трубы импортозаместить не можем», – разводили руками инженеры, с нетерпением ожидая «гут»-котлы от Schihau (все четыре тоже до сих пор в строю). Центр будущей экспозиции – смонтированная немцами массивная беломраморная панель с кнопками и переключателями, главный щит управления.

Конструктивистские соцгородки Ярославля, жилые ровесники Ляпинской котельной, тоже дошли до нашего времени в целости, несмотря на все попытки «оптимизировать» и их. Так, настойчивость горожан помогла в 2016 году предотвратить строительство многоэтажки в Бутусовском поселке – архитектурном ансамбле, который не могут обойти вниманием любители советской «архитектуры мечты».