Пашка какое-то время тешил себя иллюзией, что враги забудут про них до вечера. В общем, так примерно и вышло – бредуны продолжали грабежи, не обращая на недобитых красноармейцев никакого внимания. Но более дисциплинированные «подземные», ведомые генералом Дедовым, начали подготовку к новому штурму – в ближайших к «форту» жилых домах засели снайперы и пулеметчики.

Но время шло, темнело, а нападающие никакой активности не проявляли. Несколько десятков наблюдателей продолжали приглядывать за красноармейцами, а основная масса все так же увлеченно занималась «экспроприациями». Шум радостной гулянки в городе только нарастал. Похоже, что бредуны нашли запасы спиртного, поскольку, судя по крикам, перепились в хлам.

– Товарищ Сухов! – позвал Пашка прапора. – Вызови Виссариона! Сейчас самое время по врагу ударить!

Не прошло и десяти минут, как на восточной стороне города, в направлении главного контрольно-пропускного пункта, вдруг разом ударили пулеметы и минометы.

– Тащ командир! – К лейтенанту подбежал радостный Сухов. – Майор вышел на связь! Наши атакуют восточную группировку противника! Просят нас сидеть на месте и не высовываться!

– Сделаем? – улыбнулся Пашка.

– Так точно! – гаркнул прапорщик. – Отчего же не сделать! Да я сейчас так сяду, меня танком отсюда не сдвинешь! Эй, бойцы! Всем в укрытие, наши идут!

– Не завидую я бредунам! Шансов у них никаких! – негромко сказал Павел. – Сколько их там после целого дня боя осталось? Тысяча, полторы?

И действительно – хоть как-то противостоять ударному кулаку профессиональных бойцов измотанные боем, перепившиеся бредуны не смогли. И уличных боев не вышло – красноармейцы просто выжигали своими реактивными огнеметами любые попытки сопротивления. Уже в темноте разрозненные группы бредунов начали сдаваться. Дольше всех продержались «подземные» – но и они сложили оружие, узнав, что генерал Дедов погиб в бою, а раненый полковник Тихий попал в плен в бессознательном состоянии. Быстрее всех сложили оружие люди Фюрера – как только их вождь трусливо сбежал с небольшой группой верных лизоблюдов, бросив всех остальных на произвол судьбы. Как выяснилось позже – правильно сбежал, никто бы его щадить не стал, ибо всего за несколько часов он и его подельники натворили такого, что привело в шок даже видавших всякое бредунов. Только растерзанных женских трупов на месте его стоянки нашли почти полсотни.

Рота Скорострелова спокойно выжидала, пока в городе стихнут последние выстрелы. Не хотелось попадать под «дружественный огонь». Вскоре после установления полной тишины к ним, предварительно связавшись по рации, подъехал роскошный бронеавтомобиль, виденный до этого Пашкой только возле Генерального штаба в Ростове – «Тигр» какой-то новой модификации, с пулеметной башенкой на крыше.

Из броневика неспешно вышли Сапожников и Котов. Тогда Пашка скомандовал своим бойцам выходить из «форта» и строиться во дворе. Но торжественного парада не получилось: майор молча пожал Пашке руку, а Котов горячо обнял сначала лейтенанта, а потом ротного старшину.

– Спасибо вам, ребята! – просто сказал Сапожников коротенькому строю выживших бойцов. – Без вас наша победа обошлась бы куда большей кровью! Спасибо, бойцы!

После начались доклады и демонстрация захваченного склада, кутерьма сдачи раненых в спешно развернутый полевой госпиталь.

И только ближе к полуночи Пашке удалось поймать майора в коридоре вновь заработавшего командного центра, отвести в сторону и спросить:

– Ну, как оно вообще?

– Как мы победили? – уточнил Сапожников. Пашка кивнул.

– Это было очень непросто, Скорострел… Долго рассказывать… – задумчиво потерев подбородок, сказал Виссарион. – Ладно… Пойдем присядем где-нибудь, и я тебе все расскажу. Кстати, товарищ Сухов тебя хвалил за хорошее командование, а у этого старого вояки глаз наметанный, он и меня в свое время воспитывал. В том что ты боец отменный, я еще пять лет назад убедился, а вот какой из тебя вышел офицер, я до сих пор не знал.

Они нашли свободный отсек в огромном подвале центра и присели на штабель пустых ящиков из-под патронов.

– Значит, так… – начал Виссарион. – Армия бредунов двигалась к Электрогорску, имея в авангарде отморозков Фюрера. За ними двигались основные силы «подземных», а дальше все остальные. И все наши удары из засад пришлись именно на них. Мартын и Корявый под раздачу не попали. Не полезли они и на штурм – все время сидели за спинами наиболее активной части «коалиционной» армии. Почти все их люди уцелели и, по сообщениям наблюдателей, два часа назад отошли на несколько километров в сторону Москвы. Встали там лагерем и чего-то ждут. И это очень хорошо, что они в драку не полезли, – я боюсь, что в этом случае исход сражения мог быть совсем другим. Чего ты им предложил за невмешательство?

– Я им невмешательство и не предлагал! – ответил Пашка. – Просто сказал Мартыну при встрече, что готов поделиться запасами продовольствия с ним и Корявым, но не с Фюрером, Бритвой и Дедовым. Кстати, что с ними?

– Бритву взяли живым, Фюрер сбежал, Дедов погиб в бою. И, как все говорят, погиб героически – когда понял, что им пиздец пришел, возглавил контратаку. Думаю, что сволочью он не был, раз такую смерть принял. Жаль, что пошел работать на бункерных сидельцев. Полковник Тихий участвовал в той же контратаке, был ранен и взят нами в плен. Кремень-мужик! Старая школа! Тоже жаль, что не ту сторону выбрал. Впрочем… они ведь еще до катастрофы на службу к олигарху поступили, а тогда, как Третьяк рассказывал, бардак страшный был, отличных офицеров пачками из армии выгоняли.

– У нас какие потери? – спросил Павел.

– Двухсотых двадцать четыре! – тяжело вздохнул майор. – Вроде бы потери небольшие, но… Какие ребята были! Я их лично отбирал!

– Так, а что ты думаешь с Электрогорском делать? – после минуты молчания спросил Павел.

– Да хрен его знает, Паш! – искренне ответил майор. – Нам, сам понимаешь, эта гора жратвы на хер не сдалась. Но, с другой стороны, оставить все по-старому мы тоже не можем! Ты-то сам что думаешь?

– Надо здесь гарнизон поставить, «Стальное кольцо» восстановить и модифицировать! Раздавать продовольствие всем нуждающимся! – горячо предложил Скорострел.

– Помочь страждущим – дело хорошее! – кивнул майор. – А они нам на шею не сядут? К халяве быстро привыкают – тут через пару месяцев несколько тысяч нахлебников соберется.

– Пусть собираются – еды на всех хватит! Ты даже не представляешь, Виссарион, сколько под землей продовольствия лежит. Запасли предки… Но ты отчасти прав – не хрен плодить нахлебников! Заставим нуждающихся как-то отрабатывать нашу помощь. Пора бы уже бредунам осесть на землю и заняться осмысленным трудом. В самом Электрогорске, под защитой «Стального кольца» можно школы открыть и профессиональные училища, постепенно начать восстанавливать производство… Начать собирать, в конце концов, нашу землю в единое государство!

– Ага, полковник Тихий нечто похожее вещал на допросе… – неопределенно хмыкнул Сапожников. – Я простой, как лом, солдат, а это сфера высокой политики! Тебе, Паша, нужно к генералу Третьяку обратиться – он подскажет. Как разгребем текущие проблемы – подай рапорт!

– Я подумаю! – серьезно сказал Пашка. – А пока у меня есть еще одно незаконченное дело…

– Далеко не уходи, у нас завтра дел полно – после похорон надо будет к Мартыну с Корявым съездить, поговорить… А то я что-то стремаюсь, имея под боком несколько сотен злых и голодных бредунов! – улыбнулся Виссарион. – И еще… Пиши представления на своих ребят – они по ордену заслужили! На тебя я сам напишу, думаю, что «Красное Знамя» ты заслужил.

Не успел Паша попрощаться с майором и задуматься о месте ночлега, как прямо на него выскочила из какой-то двери Катерина Матвевна.

– Чего это ты, солдатик, такой грустный стоишь? Мы ведь победили! – устало сказала девушка. – Правда, почти все мои ополченцы погибли… В который раз я остаюсь командиром без отряда… Пойдем, Паша, со мной!

– Куда? – оторопел Скорострел.

– Сначала мыться, а потом в койку! – решительно сказала Катерина Матвеевна.

Предупредив товарища Сухова, что идет отдыхать, и получив в ответ понимающий, почти отеческий взгляд, Пашка поплелся за Катей, как бычок на веревочке. До интима в эту ночь у измученных дневным боем молодых людей так и не дошло – после совместного душа в одном из дальних отсеков командного центра ребята просто рухнули на узкую койку в «девичьей светелке» – так Катя назвала свою комнату, расположенную в том же подвале. Уснули они мгновенно под легкий гул заработавшей вентиляции.

На следующее утро, приняв доклад от взводных и отдав дежурные распоряжения, лейтенант под ручку с Катериной Матвевной пошел на кладбище. Там было настоящее столпотворение. Недорезанные горожане хоронили своих, и рядом рыли братские могилы их обидчики-бредуны. Красноармейцы не спешили – похороны бойцов разведотряда назначили на полдень. Пашка, мельком глянув на свежие могильные холмики, прошел в глубину территории. Старое кладбище, на удивление, было большим и ухоженным. Навскидку здесь лежало тысячи три, причем на всех крестах и надгробиях стоял одинаковый год смерти – 2015.

– Пойдем к ребятам! – потянула за рукав Катя. – Надо попрощаться с павшими!

На дальнем конце кладбища отдавали последние почести своим погибшим юные солдатики сил самообороны. Предав тела товарищей земле, уцелевшие мальчишки неумело построились в коротенькую шеренгу и дали нестройный залп. Постояв еще несколько минут, ребята стали расходиться.

Пашка подошел к Панкратову и попросил его найти могилу полковника Истомина. Понятно, что она должна была быть в самой старой части кладбища, но точного места Василий не знал. Однако сразу выяснилось, что это место знает Катя.

– Полковник Истомин – настоящий герой! Я регулярно приношу цветы на его могилу! – объяснила Катерина Матвеевна.

Паша, не ожидавший от своей жесткой, колючей, как проволока, боевой подруги такой сентиментальности, удивленно хмыкнул. Однако он сам пришел на кладбище не за тем, чтобы отдать почести незнакомому человеку. Вернее – не только за этим.

Надо было видеть Катины глаза, когда Пашка, почтив память Истомина минутой молчания, отсчитал от его надгробия десять шагов и стал счищать землю с плиты чьей-то запущенной могилы. Наконец его усилия увенчались успехом: открылась надпись. Именно то, что он ожидал. «Петр Петров». Всего два слова. Ни дат жизни и смерти, ни эпитафий.

– Вася! А ну-ка, помоги! – скомандовал Скорострел Панкратову и, взявшись за край плиты, попытался сдвинуть ее в сторону.

– Ты, солдатик, вконец охуел?! – Катя, в шоке от увиденного кощунства, попыталась оттащить Скорострела за рукав. Он отмахнулся. Ее брат, подумав пару секунд, чью сторону принять, бросился на подмогу лейтенанту.

Их усилия быстро увенчались успехом – собственно, плиту держала только скопившаяся по краям земля. Под плитой открылась глубокая яма – три вкопанных бетонных колодезных кольца. А вот на ее дне… На дне ямы виднелась крышка люка с кремальерой.

– Что это? – в один голос вскричали Панкратовы.

– Это, друзья, прямая дорога в подземную Москву! – ответил Пашка. – Помните на складе заваленный тоннель? Так вот за этим люком колодец аварийного выхода, который ведет прямо за завал!

– А что там, в Москве? – спросил Василий.

– Есть там кое-что ценное… – задумчиво сказал Павел, решая, стоит ли продолжить.

– Более ценное, чем десятки тонн продовольствия? Ух ты! – восхитилась Катя. – Боеприпасы?

– Нет, но имеющее военное значение, – неопределенно пояснил Паша. Наконец, решившись сказать правду, Скорострел продолжил: – Валера Истомин, сын полковника Истомина, сказал мне перед смертью, что тоннель ведет в подземные укрытия одного «ящика», и там, в специальном закрытом боксе стоит «Изделие 712-24».

– В ящике? – удивился Вася.

– Так до Войны называли закрытые НИИ, разрабатывающие военную технику. Впрочем, так же называли и производящие ее заводы. Почему именно «ящиком» – не знаю! – пожал плечами Павел.

– А что такое НИИ? – спросила Катя.

– Научно-исследовательский институт. И, предваряя ваш следующий вопрос, – я не знаю точно, что такое «Изделие 712-24». Валера сказал – это типа волновой пушки. Очень страшная штука. Он узнал про нее от отца, тот в свое время военпредом в том «ящике» работал. Полковник рассказал, что успешные испытания прошли перед самой Войной – чуть ли не за месяц до начала. Прототип после испытаний поставили на консервацию и приступили к разработке серийного образца.

– Солдатик, а можно, я с тобой? – робко спросила Катя. – Ты ведь знаешь, как я всякие стреляющие железки люблю! Даже больше, чем кувыркания на койке!

Вася тоже кивнул, обозначая и свою заявку на участие в походе.

– Хорошо, но делиться с тобой, Катерина Матвеевна, я не буду! – после минутного раздумья сказал Пашка.

– Да и хрен с тобой, солдатик! – Катя скорчила жалостливую гримаску, должную обозначать «Все так и норовят обидеть бедную девушку!».

– И слушать меня как господа бога! – на всякий случай добавил Павел.

Сразу после похорон красноармейцев Павла позвал к себе сержант Котов. Он, как выяснилось, исполнял в отряде функции контрразведчика. Разместилась «кровавая гэбня» в «намоленном» месте – уцелевшем здании полицейского участка. Кот и парни из его взвода, занятые фильтрацией горожан и взятых в плен бредунов и «подземных», просто сбивались с ног (беспредельщиков быстренько прислоняли к стенке, а остальных изолировали для более вдумчивого разговора), но время для разговора с Пашей сержант нашел. Они вышли в коридор и уселись на подоконник.

– Мне уже доложили, Паша, что ты на кладбище какой-то подземный ход нашел! – сразу взял быка за рога Котов. – Куда он ведет, знаешь?

– В Москву!

– В Москву?! – удивился сержант. – Но там же…

– Да сказки все это, Кот, сказки! – махнул рукой Пашка. – И про радиацию, и про мутантов-людоедов… Я лично чуть ли не до Садового кольца доходил.

– Ну, уж ты и скажешь! – рассмеялся сержант. – Придумали тоже: «мутанты-людоеды»! А вот радиация – реально опасная штука!

– Знаю, Кот, знаю! Сколько я друзей и знакомых похоронил, которые по глупости и жадности в «горячую» зону влетели. Но сейчас я напролом не полезу – большую часть пути намереваюсь проделать под землей!

– Ты так уверен, что раскопанный тобой на кладбище ход до самой Москвы ведет? – спросил сержант.

– Валера Истомин сказал, что ведет. Ты извини, но я тебе сразу говорить не стал, хотел сперва сам проверить.

– А я все гадал: чего это ты так горячо рвешься почтить память совершенно неизвестного тебе человека? – хмыкнул Кот. – И что там – нечто интересное?

– Возможно! – пожал плечами Павел. – Истомин говорил про какую-то «волновую» пушку.

– Угу… – Котов задумался. – Можешь оказать мне одну услугу?

Пашка кивнул.

– Я так мыслю, что Виссарион тебе в подземной прогулке не откажет. Как только с бредунами Мартына и Корявого договоритесь, у вас и дел-то никаких не будет. Это у меня только-только работа начинается. Возьми с собой одного из моих людей! Ну, хотя бы Степу Рогозина, ты его уже знаешь, он парень надежный. Пускай он с тобой по Москве пошарится – нам ведь тоже интересно знать обстановку.

Скорострел прикинул: лишний ствол помехой не будет. Соглядатай от контриков? И пусть – у него никаких секретов нет. Если честно, то в реальность существования «волновой пушки» Паша не верил. Просто ему нужен был некий предлог для себя самого, чтобы посетить Москву.

– Заметано, Кот! – Они пожали друг другу руки, и сержант ушел заниматься своими очень важными делами.

К счастью, Мартына не пришлось искать по лесам – к вечеру того же дня к предполью в районе главных ворот Электрогорска, где красноармейцы уже начали устанавливать новые минные поля, подъехал знакомый раздолбанный «уазик». Из него вышел бородатый мужик и несколько раз махнул условно белой тряпкой. Ему пришлось подождать – сначала наблюдатели доложили о появлении гостя майору Сапожникову, а уж тот, сообразив по описанию, кто именно приехал на переговоры, вызвал лейтенанта Скорострелова.

Паша вышел за ворота, взглянул в бинокль на одинокую фигуру, топчущуюся у ржавой развалюхи, и призывно махнул рукой.

– Здорово, Скорострел! – приветствовал лейтенанта Мартын. – Отстояли, стало быть, городок? Спасли толстожопых?

– Не для них старались, Мартын! – усмехнулся Пашка. – Ты за своей долей приехал?

– Ну, не так, чтобы прямо сразу, – растерялся бредун. – А уже можно получить?

– Конечно! – кивнул Паша. – Приводи своих людей, и мы выдадим каждому по банке варенья и коробке печенья! За ваше доблестное невмешательство во время штурма…

– Издеваешься, Скорострел? – скривился Мартын. – Я к тебе со всем почтением, а ты…

– А чего ты ожидал, Мартын? – сделал удивленное лицо Паша. – Что тебя по первому требованию халявным тушняком завалят? Нет, дорогой друг, так просто не выйдет… Конечно, отрабатывать жратву я тебя не заставлю, но все-таки определенные условия выдвину.

– Какие? Не нападать на вас? – хмуро усмехнулся бредун.

– Неужели среди вас остались желающие попробовать на зубок «Стальное кольцо»? – хихикнул Паша. – Сейчас, когда оно значительно усилено и его контролируют не толстожопые, а красноармейцы?

– Нет, пожалуй… – буркнул Мартын, опустив голову, словно его заинтересовали носки ботинок. – Мне понятно, что теперь Электрогорск более неприступен, чем в предшествующие тридцать лет. А уж если не получилось взять его тогда…

– Главное условие, Мартын, будет очень простое – вы должны бросить вашу бродячую жизнь и попробовать жить нормально, как до Войны! – выдал идею Паша.

Мартын аж поперхнулся от такого предложения.

– Что, в земле ковыряться, как крестьяне?

– Это лучше, чем ковыряться на радиоактивной помойке, Мартын! – пожал плечами Пашка. – Сам ведь знаешь, что с каждым годом рейды приносят все меньше и меньше хабара. Приходится глубже залезать в «горячие» зоны, терять больше людей… Это путь в никуда, Мартын!

– Ну ты, блин, образованный стал… – хмыкнул бредун. – Раньше такими словами не выражался!

– Я был молодым и глупым!

– И давно поумнел?

– В ночь после уничтожения моего клана ордой «диких», – нахмурился Павел. – Одиночество, знаешь ли, очень способствуют развитию аналитического мышления… В общем, я самое главное тебе сказал, а уж дальше сами решайте – продолжать мотаться по Подмосковью или заняться созиданием своей страны! Ты ведь старше меня, Мартын, неужели не помнишь такое слово – Россия?

– Блядь, вот сейчас ты меня реально зацепил, Скорострел! – негромко буркнул Мартын и отвернулся. Минут пять он созерцал опушку леса, а потом вдруг сел в машину, завел двигатель и только тогда сказал: – Мы подумаем над твоим предложением!

«Уазик», громыхая проржавленными бортами, укатил в сторону заходящего солнца.