– Ну как прошел разговор, Скорострел? – Майор Сапожников ждал Пашку за воротами.

Лейтенант подробно доложил все перипетии «задушевной беседы» с Мартыном. Виссарион, подумав минутку, хлопнул Скорострела по плечу.

– Эх, лиха беда – начало! Может, что-то и сладится у нас! Но про объединение страны ты здорово завернул! Мне ничего подобного в голову не приходило – Бог стратегического мышления не дал! – Майор рассмеялся. – Таким макаром, глядишь, лет через пять ты второй просвет на погоны получишь и по количеству звездочек меня перегонишь!

Пашка удивленно покосился на майора – о военной карьере он до сего момента не думал, плывя по течению.

– Ладно, это все пока дело отдаленного будущего! Вот прилетит генерал Третьяк…

– Прилетит? – удивился Паша.

– Да, обещал… Ехать-то далеко и небезопасно, а вот на вертолете…

– И когда?

– В течение месяца, как он сказал. Генерал не ожидал, что мы таких успехов добьемся и такую добычу возьмем. Вот и решил лично результаты проверить и руководящие «цэ-у» дать. В общем, с политикой он сам разберется. Кому по ящику тушенки выдать, кого к станку токарному поставить, а кому и под жопу пендаля дать и пару автоматных очередей вдогонку, – переключился на текущие события Виссарион. – Вот, кстати, насчет последней категории… Фюрер-то сбежал, гнида!

– Да, такая паскуда не должна по земле ходить! – кивнул Пашка. – Я видел, что он и его соратнички с «мирняками» творили. Всего за несколько часов насмерть замучить почти сотню человек – на такое даже дикие бредуны-отморозки не способны. Прикажешь его догнать и прибить?

– Ага, прибить! Гвоздями к забору! – злобно рассмеялся майор. – И кишки наружу выпустить! Только чуть позже – захваченные живьем «черные» рассказали, где его найти можно.

– А что будем делать с бункером «подземных»? Они теперь всей своей воинской силы лишились – самое время их за теплое вымя пощупать!

– Пощупаем! Как только здесь проблемы разгребем, так и отправимся! – обещал майор. – Через месяц на них войной пойдем, только предварительно разведку отправим. Может, и не всех ихних вояк мы тут положили… Наверняка кто-то «на хозяйстве» остался. А в настоящий момент меня больше отрытый тобой подземный ход интересует. Чего там тебе Истомин про «волновую пушку» наплел?

– Что она есть и стоит где-то в подземельях на консервации! Я сам в существование этой штуки не очень верю! – пожал плечами Пашка.

– Но ход все равно нужно проверить! – сказал майор. – Возьми несколько человек по своему выбору и слазь туда.

– Есть! – вытянулся по стойке «смирно» лейтенант, услышав в голосе командира приказные нотки. – Кому сдать роту?

– Эй, от командования ротой тебе никто не отстраняет! – усмехнулся майор. – Пока мы на биваке стоим, с хозяйственными делами, караулами и общей подготовкой вполне может товарищ Сухов справиться. Или лейтенанта Кублицкого заместителем назначить?

– Не стоит! – тут же решительно сказал Паша. – В смысле – прапорщик Сухов справится, а вот Кублицкого еще рано на роту ставить – слишком он… молодой!

– Дык, как молодой? – удивился Сапожников. – Три года как выпущен в войска. В отличие от тебя полный курс общевойского училища прослушал. В моем отряде уже полгода, рекомендации с прежнего места службы отличные! Что с ним не так?

– Не могу точно сказать, Виссарион… – замялся Пашка. – Но чуйка моя говорит, что давать ему самостоятельность рано – дел может наворотить. Специфики местной не знает, и что самое плохое – знать не хочет. Бредунов за людей не считает, а ведь среди них разные попадаются…

– Хорошо, пусть пока взводом покомандует! – задумчиво кивнул майор. – Дай необходимые распоряжения товарищу Сухову, а сам лезь под землю! И чтобы без этой супермегапушки не возвращался!

Подготовка к походу в подземелья заняла больше времени, чем Паша рассчитывал первоначально. На следующий день выяснилось, что его разрешение Панкратовым на совместный рейд в Москву приняли на свой счет все солдаты сил самообороны Электрогорска. Все уцелевшие – восемь человек. В возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет. Кто конкретно из Панкратовых был в этом виноват, они так и не признались, но глаза прятали и брат, и сестра. Отговаривать мальчишек Паша не стал. Но и бросать неподготовленных пацанов, чудом уцелевших в страшной мясорубке штурма, под новые жернова лейтенант не захотел. Поэтому, с разрешения Сапожникова, записал ребят в свою роту новобранцами и поручил их воспитание прапорщику Сухову. Тот немедленно взял «новиков» в ежовые рукавицы.

А пока молодые бойцы изнуряли себя тренировками, Пашка решил произвести несколько рекогносцировок. Для начала небольшая группа красноармейцев спустилась на двухсотметровую глубину по колодцу аварийного выхода и убедилась, что он проходим. Ведущая вниз вертикальная металлическая лестница только слегка покрылась ржавчиной, но осталась прочной. Затем, запасшись продовольствием и водой на три дня, пять человек прошли по самому тоннелю пятнадцать километров. Он вел почти точно на запад, в направлении Москвы. На данном этапе путь был совершенно свободен – отсутствовали малейшие следы повреждения обшивки, ни трещин, ни завалов не было. Даже рельсы, казалось, поблескивали в свете фонарей, словно новенькие.

Кстати, проблема освещения оказалась самой сложной. Если еды и боеприпасов хватало с избытком, то элементы питания к фонарям оказались в жутком дефиците. Те, что были в старых запасах, умерли от старости, а новых, по понятным причинам, достать оказалось негде. Павлу с большим трудом удалось выбить все из того же прапорщика Петровича три фонарика, правда, хороших, мощных, с галогеновыми лампочками, и по два комплекта батареек к ним.

Еще через пару дней лейтенант Скорострелов, Рогозин, Вася и Катя Панкратовы и еще два бойца штурмовой роты взяли пятисуточный запас еды и воды и одолели расстояние в тридцать километров. Тоннель по-прежнему был совершенно пуст, ничто не мешало их передвижению. На ночевку группа собиралась расположиться прямо на рельсах, но неожиданно набрела на небольшую платформу.

Здесь находилось что-то вроде промежуточной станции. От платформы вглубь вели два коридора. Один, широкий, через двести метров упирался в закрытые стальные ворота. И сколько бойцы ни бились – открыть их так и не удалось. Вероятно, ворота были с электроприводом, срок службы которого истек давным-давно. Да и с подачей энергии после Войны наблюдалась явная напряженка.

Второй коридор вел в небольшой комплекс из нескольких изолированных комнат. Здесь тоже имелись стальные двери, но, к счастью, с ручными запорами. Поэтому красноармейцам удалось осмотреть все помещения. Они были пусты, только в самом большом стояли иссохшие деревянные скамейки, да в двух дальних размещались пустые баки для воды и фильтро-вентиляционная установка, детали которой насмерть приржавели друг к другу. После недолгих поисков бойцам удалось найти выход – сразу за крохотной, два на два метра, шлюзовой камерой начинался еще один узкий коридор. Воодушевившись, забыв про усталость от долгого перехода под землей, ребята рванули по нему к такому близкому, как им казалось, ходу на поверхность. Но не тут-то было! Ведущий из комплекса коридор заканчивался завалом из перекрученных металлических балок, опутанных стальным тросом. По-видимому, здесь находилась шахта лифта, рухнувшего вниз, причем вместе с балками перекрытий. Выхода наверх не было.

Огорченные красноармейцы завалились в зал со скамейками и, наскоро перекусив, легли спать. На следующий день они продолжили осмотр подземного комплекса, но больше ничего интересного не нашли. Однако не успели бойцы отойти от платформы на сотню метров, как в правой стене открылся зев второго тоннеля. Здесь, в небольшом тупичке, стоял мотовоз и два маленьких открытых вагончика.

– Ура! – закричала Катя. – Теперь не нужно ноги о шпалы бить!

Но радость от находки прошла почти сразу: Рогозин, поковырявшись полчаса в двигателе, объявил, что «этот поезд никуда не поедет». Однако Паша, пожалев, что с ними не было дяди Толи Нахамсона, умевшего реанимировать любую технику, все-таки нашел, как извлечь из находки хоть какую-нибудь пользу. С помощью найденных в инструментальном ящике мотовоза ломика и кувалды, а также привлеченной к работам чьей-то блудливой матери бойцы сумели отцепить от состава и выкатить на основные пути один из вагончиков.

Свалив в него рюкзаки и оружие, потопали дальше налегке – катить по рельсам груз не в пример приятней, чем тащить его на плечах. А вагончик настолько мал, что его собственный вес вообще можно не брать в расчет.

Таким способом они легко, не напрягаясь, сделали за день сорок километров с одним привалом. И ровно в пятнадцать тридцать по часам лейтенанта уперлись в новые стальные ворота, перекрывающие тоннель. Неужели опять тупик? И семьдесят километров пути проделаны зря?

Панкратов сгоряча предложил взорвать преграду ко всем чертям, благо у них с собой была припасена пара килограммов «пластика». И лейтенант уже почти решился на это, но потом прикинул – группа уже должна находится непосредственно под городом, а насколько он знал, некоторая часть линий московского метро лежит под рекой.

– Ядерные взрывы наверняка повредили гидроизоляцию и дренажные системы! – сказал Скорострел. – Да и за прошедшие годы никто не озаботился включать время от времени откачные насосы. Так что за этими воротами вполне могла оказаться вода под потолок. Надо придумать другой способ открытия.

Вставив в фонарик свежий (последний!) комплект батареек, Рогозин тщательно облазил всю преграду. Затем это повторно проделал Панкратов. Они нашли пульт управления с тремя кнопками: «Открыть», «Закрыть», «Стоп», но он, естественно, работал от электричества. Да если бы даже оно и было – электромоторы привода наверняка неработоспособны. Однако Паша решил, что предки не могли быть настолько непредусмотрительными, чтобы иметь всего один способ открывания. И стал искать что-нибудь… странное. И ведь нашел! Между пультом и плитой ворот из стены торчал штырь квадратного сечения, с шириной каждой стороны миллиметров тридцать. Павел самым тщательным образом осмотрел место крепления этого штыря и увидел, что он не просто торчит, а уходит за стену в специально подготовленное отверстие. Это явно ось какого-то механизма. И провернуть ее можно с помощью рычага, имеющего соответствующее квадратное отверстие.

К сожалению, им так и не удалось найти на месте ничего подходящего в качестве требуемой рукоятки. Волей-неволей, но приходилось возвращаться несолоно хлебавши. Красноармейцы перекусили возле неприступных ворот и отправились в обратный путь. На этот раз маршрут отнял немного больше времени, чем в первой половине дня, и на платформу промежуточной станции они выбрались только около полуночи. Устали так, что, даже не поужинав, рухнули на пол в том же зале, что и накануне, и заснули как убитые.

Пашка проснулся раньше остальных. В кромешной темноте (фонари, понятное дело, они выключили) ярко светились стрелки наручных часов Рогозина. Лейтенант посидел некоторое время, пытаясь поймать ускользающую мысль, пришедшую во сне. Наконец поняв, что так свербело в мозгу, он встал и, торопливо схватив первый попавшийся фонарик, почти побежал в широкий коридор. Точно! Вот оно – метрах в двадцати от здешних ворот у стеночки лежал железный дрын, на который никто не обратил особого внимания в прошлое посещение. Скорострел нетерпеливо схватил ржавую железку и довольно рассмеялся, словно мальчишка! Было чему радоваться – на одном из концов дрына виднелось квадратное отверстие!

«Но если он лежит здесь, то ведь и эти ворота должны иметь похожий механизм, – подумал Павел. И верно – из стены рядом с ними торчал такой же штырь. – И его мы вчера второпях не заметили!»

Он приложил рычаг к штырю – с небольшим усилием (ржавчина!) рукоятка села на торец оси.

– А ну-ка! – сам себе сказал Пашка, наваливаясь всем телом. И после небольшого сопротивления рукоятка просто «провалилась» под его весом. Абсолютно беззвучно стальная стена начала отодвигаться в сторону по мере вращения рычага. Из расширяющейся щели не полилась вода и не вынесло облако радиоактивной пыли. Даже ток воздуха не усилился. А вот последнее – плохо! Это означает, что и здесь тупик. Отодвинув ворота примерно на метр, Пашка бросил крутить и осторожно заглянул в открывшийся проем, подсвечивая себе фонариком. Никого и ничего! Совершенно пустой коридор, и свет фонаря не добивает до его конца. Сообразив, что из всей снаряги на нем только пистолет, лейтенант пошел в комплекс, чтобы вооружиться и разбудить остальных.

Услышав, что проход открыт, ребята споро похватали оружие и бросились следом за командиром. Но ничего интересного за воротами не обнаружилось. Через двести метров коридор заканчивался точно таким же завалом на месте лифтовой шахты, что и в «пассажирской» части комплекса.

Разочарованные красноармейцы вернулись в зал и стали неспешно готовить завтрак. Даже сообразили разломать пару скамеек и разжечь в тоннеле костерок. Легкий сквознячок уносил дым в направлении Электрогорска. Очень плотно поев в отместку за вчерашнюю сухомятку на бегу, они погрузили вещи в вагончик и встали в тоннеле, пока лейтенант решал, что делать – возвращаться ли домой или попробовать открыть вторые ворота с помощью свеженайденного рычага. Победило второе предложение.

С командиром не поспоришь, и через пару минут группа бодро топала в направлении Москвы. Чтобы не делать долгих остановок на привал, а вчерашние «прогулки» аукнулись болью в натруженных ногах, Пашка придумал отдыхать по очереди в вагончике. С этой новой методой красноармейцы вернулись к вчерашней преграде всего часов за пять.

И снова рукоятка идеально подошла к штырю в стене. Только сопротивление оказалось более сильным, чем на предыдущем объекте. Но совместными усилиями бойцам все-таки удалось сдвинуть ворота на метр. За ними оказалась большая (здесь легко мог поместиться давешний мотовоз, да еще осталось бы место для пяти вагончиков) шлюзовая камера. Ворота на противоположной стороне были приоткрыты, и красноармейцы сразу проследовали дальше. А там находилось и вовсе грандиозное сооружение – огромный зал с платформами по обеим сторонам, на которые выходило множество дверей.

Здешний комплекс насчитывал около трех десятков комнат разного размера. Были здесь и спальные помещения с трехъярусными нарами, и совсем маленькие комнатушки с парой табуреток в качестве мебели. На всем лежала печать давнего, наверняка еще довоенного запустения. Обход комплекса бойцы закончили только к вечеру, собравшись в комнате, названной ими «столовой», – здесь стояли длинные столы с лавками. Задерживался только Рогозин. Он появился через десять минут, сияющий, как новенький патрон.

– Тащ командир! – с порога закричал Степа. – Я там лестницу наверх нашел! Винтовую!

Всей кучей красноармейцы бросились за ним. Впрочем, их пыл поутих после первых ста метров подъема, и на верхнюю площадку они почти выползли. За дверью с кремальерой находилась небольшая шлюзовая камера, а дальше шел короткий, всего метров пять, коридорчик, упирающийся в… стенку. Которая, к счастью, оказалась еще одной дверью (были видны петли). Бойцы снова навалились и неожиданно буквально выпали куда-то.

Их окружала пыльная мгла, из которой, выхваченные лучами фонарей, проступали очертания бронзовых фигур. Пограничники с собаками, матросы, рабочие, колхозники, пионеры… Наверное, когда-то это было очень красивое место, если даже сейчас: грязное, пыльное, засыпанное бетонной и каменной крошкой, без нормального освещения – оно казалось сказочным дворцом.

– Что это? – почему-то шепотом спросил Пашка.

– Станция метро, лейтенант, – тоже негромко ответила Катя. – «Площадь Революции»!