Пока Снейдер и Дромайер шли к комнате совещаний в здании таможенной службы, где лежал чемодан Конрада, Снейдер напряжённо перебирал в уме всё, что произошло.

Как ни поверни, эта затея ему не нравилась. Сама мысль о том, что он должен выдать себя за Конрада, казалась чистым безумием. Хотя бы потому, что они понятия не имели, во что ввязываются.

Во что ввязывается он.

Дромайер покосился на раскрытый чемодан Конрада.

— Какие бы возражения вы сейчас ни привели, — сказал он, заранее отсекая спор, — я знаю, что это рискованно. Но другого шанса у нас нет.

— Я знаю.

Снейдер вытряхнул из сигаретной пачки косяк и прикурил.

— Но в прошлый раз, когда один президент БКА отправил меня в наспех слепленную командировку, половина моей группы не вернулась.

— Такова эта работа.

Я знаю.

Снейдер кивнул. Он меньше всего на свете был склонен настаивать на том, чтобы всё делалось строго по инструкции. Но что он действительно ненавидел, так это планы, рождённые в спешке и не продуманные до конца.

Особенно когда на кону были теракты и человеческие жизни.

— Йон Айза нас в этом поддержит?

— Вряд ли, — признал Дромайер. — Он бы сразу наложил вето на такую операцию.

— Но для этого ему сперва пришлось бы о ней узнать.

— Именно. И об этом можете не беспокоиться. Во-первых, он вместе с Евой Маркварт до конца недели в Гааге, на международной конференции по безопасности. Во-вторых, он всего лишь мой заместитель, а мои распоряжения исполняются.

Снейдер затянулся.

— А Ева Маркварт?

— Она поступила бы так же, как я. Ну что?

Снейдер медленно выпустил дым. Третья президент БКА была такой же жёсткой и несговорчивой, как Дромайер. В критический момент она наверняка встала бы на их сторону.

Даже несмотря на то, что у БКА не было официального мандата на расследование за границей и испанские власти, скорее всего, устроили бы им немало неприятностей.

Впрочем, самого Снейдера это мало волновало. За всё время работы за рубежом он ещё ни разу не считался с возражениями местных служб — и уж точно не собирался начинать теперь.

— Хорошо. Но есть ещё одно «но»… Я профайлер и судебный криминальный психолог, а не дублёр на нелегальной операции. Строго говоря, на этом моя работа заканчивается.

— Снейдер, мне совершенно всё равно — вы должны это сделать, — жёстко сказал Дромайер. — Это наш единственный шанс, пока самолёт ещё стоит в Мюнхене. Мы обязаны понять, что должно произойти на Мальорке. Во что втянут Конрад. Кто выйдет с ним на связь. Кто захочет встретиться. Кто и что попытается передать.

— Но у нас ведь есть время. Мы могли бы…

— Нет. Не могли бы. Действовать нужно сейчас.

Лицо Дромайера налилось багровым, и он резким движением ослабил узел галстука.

Снейдер пристально посмотрел на него.

— Откуда такой нажим? Только из-за трёх терактов?

— Не только… Во-первых, Кара Петцольд, менеджер, погибшая в Берлине, была дочерью моего хорошего друга.

— Чёрт побери…

Но по взгляду Дромайера Снейдер понял: это ещё не всё.

— А во-вторых?

— Я же сказал: от Федеральной разведслужбы пришли новости. Перед вылетом в Мюнхен я говорил с майором Нильсом Томсеном. Теракты во Франкфурте, Берлине и Дюссельдорфе были только началом.

Дромайер снял пиджак, расправил плечи и глубоко вдохнул.

Снейдер нахмурился.

— Что известно разведке такого, чего не знаем мы?

— Минувшей ночью они перехватили в даркнете несколько чатов. Там говорится, что РАФ и «Коммандо Красная неделя» с этих выходных готовят ещё несколько десятков терактов. Боевые тексты уже пошли по сети.

— Несколько десятков?

— Да. По всей Германии — от сорока до пятидесяти атак.

Вот почему Дромайер ни свет ни заря примчался из Висбадена в Мюнхен. Снейдер смахнул с губы табачную крошку, повертел косяк между пальцами и уставился на тлеющий кончик.

— Уже есть что-то конкретнее? Вариантов масса. Поджоги и взрывы банков, полицейских управлений, тюрем, правительственных и судебных зданий, предприятий оборонной промышленности, американских баз?

Он вскинул взгляд.

— Захваты заложников? Покушения на известных политиков, адвокатов, судей, воротил бизнеса?

Дромайер пожал плечами.

— Нет, Снейдер. Ничего точнее мы пока не знаем. Только то, что всё начнётся в эти выходные и завершится в конце следующей недели гигантским терактом, который затмит всё, что было до него.

— Почему именно сейчас? — спросил Снейдер.

— Двадцать четвёртого мая тысяча девятьсот семьдесят второго года одно из подразделений РАФ взорвало две машины у штаба сухопутных войск США в Гейдельберге. Трое погибли, пятеро были ранены. Почти в те же числа, три года спустя, двадцать первого мая тысяча девятьсот семьдесят пятого, в Штаммхайме начался процесс против Баадера, Майнхоф, Энслин и Распе — в том числе из-за этого и других терактов.

— А «Коммандо Красная неделя» начинает в эту пятницу, двадцать четвёртого мая, — задумчиво произнёс Снейдер.

Ему вспомнилась аббревиатура «R4F». Похоже, четвёртое поколение любило символику. Вероятно, и прежние цели — менеджер, банкир и промышленник из оборонной сферы — были выбраны не случайно.

— Именно. В разведслужбе считают, что это своего рода месть за события тех лет.

— Спустя пять десятилетий?

— И одновременно продолжение старых акций РАФ. Только теперь это уже не студенты-хиппи, удирающие на машинах с поддельными номерами и мастерящие в гараже бомбы и коктейли Молотова. Мы пока не знаем, как финансируется эта новая группа, но уже не меньше года она выстраивает общеевропейскую террористическую сеть. Этого времени достаточно, чтобы наладить профессиональную логистику: оружие, документы, денежные тайники, транспорт, убежища. Федеральная разведслужба исходит из того, что четвёртое поколение будет действовать масштабнее, жёстче и беспощаднее всех прежних.

Снейдер и сам прекрасно понимал, насколько всё серьёзно.

— Если они не дураки, то уже учли ошибки предшественников. И потом, ещё никогда не было так легко достать современное оружие и продвинутые компьютерные технологии.

— Эти три теракта были лишь стартовым выстрелом, — сказал Дромайер. — Лёгкой прелюдией к тому, что впереди.

Он сунул руку в карман брюк, вытащил густо исписанный лист с символикой РАФ и протянул его Снейдеру. Часть строк расплылась и не читалась.

— Полагаю, это не реликт из семидесятых.

Дромайер покачал головой.

— Наши айтишники в Меккенхайме нашли этот памфлет в даркнете. Похоже, он появился всего несколько часов назад и официально ещё не опубликован.

Снейдер взял лист.

— А почему текст местами оборван?

— Страницу удаляли из сети как раз в тот момент, когда мы на неё вышли. Цифровая копия оказалась повреждена. Восстановить удалось только эти фрагменты.

 

…Борьба продолжается…

Мы — четвёртое поколение РАФ — исходим из того, что после совершённых до сих пор терактов…

Мы требуем немедленного…

В случае, если консервативная и фашистская…

Наши требования не подлежат обсуждению. Иного пути нет.

Немецкое государство должно знать: своей ложью и своими действиями последних десятилетий оно породило себе непримиримого врага — собственный народ!

Пока немецкие концерны…

пока немецкое полицейское государство… подавляет свободы граждан, мы будем вести против этого государства вооружённую борьбу.

Мы сокрушим монополию этой власти на насилие невиданной прежде вооружённой силой и откроем путь для…

Коммандо «Сильке Айс…

…R4F…

 

Это был не просто памфлет. Это был прямой вызов.

Снейдер затушил косяк о поднос.

— Как вы это понимаете? Последнюю строку. Зильке Айзерт?

Дромайер кивнул.

— Мы исходим именно из этого.

Снейдер вспомнил молодую студентку, которую пять лет назад застрелили на демонстрации. Конрад упоминал то дело. Террористы дали своему подразделению её имя.

— И что вы думаете? — поторопил его Дромайер.

— У меня не выходит из головы «Операция Ноль-Пять», о которой говорила Анна Бишофф. Это вполне может означать май. Скорее всего, именно так названа серия терактов, с которой «Коммандо Красная неделя» стартует в эту пятницу. А три предыдущие атаки, вероятно, были лишь прогоном. И заодно сигналом другим ячейкам: борьба началась.

— Мы думаем так же. Это и была та самая точка невозврата. Теперь всё только начинается. И будет нарастать до большого финала в конце недели.

Дромайер взглянул на часы.

— Снейдер, вы должны во что бы то ни стало взять Рут-Аллегру Франке. Мы обязаны отсечь змее голову, пока всё не зашло слишком далеко.

Снейдер почти физически ощущал одержимость, исходившую от Дромайера. Никогда ещё он не видел начальника таким. Хотя в БКА тому ежедневно приходилось иметь дело с угрозами сопоставимого масштаба — контрабандистскими сетями, киберпреступностью, ультраправым террором, организованной наркоторговлей и международной преступностью, — сейчас он выглядел почти маниакально.

— Вам ведь нужно не только разгромить террористическую сеть, верно? — спросил он.

— Верно, Снейдер. Не стану делать вид, что речь только об этом. Есть ещё одна причина. По меньшей мере столь же важная. Но говорить о ней пока рано. Когда-нибудь вы всё узнаете. А сейчас вам придётся просто мне довериться.

Начальник требовал от него слишком многого. Раньше Снейдер уже доверял двум президентам БКА — и оба раза едва не погиб. И по глазам Дромайера он видел: тот прекрасно это знает.

— Хорошо. Допустим, я сяду в этот самолёт с паспортом Рона Д. Пакулы и его чемоданом. Тогда нам нужно ясно понимать одно: это будет полёт вслепую. Даже если нам теперь кое-что известно о Пауле Конраде, пользы от этого немного. Потому что Рон Д. Пакула, который, возможно, летит в «Aurelia Bay Club Resort», для нас — абсолютно чистый лист.

— Доктор Конрад психолог. И вы психолог, — снова нажал Дромайер. — Если кто и справится, так это вы. К тому же вы знаете, как мыслит и действует преступник.

— Но я совсем не похож на Конрада.

— А кто вообще знает, как выглядит Рон Д. Пакула? У нас есть его фотографии?

— Нет.

— Вот именно.

Дромайер снова посмотрел на часы.

— Мы можем задержать самолёт максимум на полчаса. В лучшем случае — на сорок минут. Потом он вылетит. С вами или без вас. Или рейс снимут вовсе. Но в любом случае, если вы не подниметесь на борт, мы потеряем единственный шанс выйти на связных и сообщников Конрада.

— Ладно.

Снейдер вытащил из пиджака пакетик с травкой и заранее скрученные косяки и засунул всё это в боковой карман чемодана Конрада.

Потом достал из кармана телефон Конрада, открыл галерею, нашёл фотографию Анны Бишофф и увеличил её.

— Личные вещи Анны, которые были при ней на мотоцикле, можно быстро доставить?

— Да, — ответил Дромайер. — Они в хранилище вещественных доказательств уголовной полиции Аугсбурга. А что?

Снейдер провёл ладонью по длинным бакенбардам к подбородку.

— Пусть немедленно везут их сюда.

— Зачем вам это?..

Снейдер поднял руку, обрывая вопрос. Затем набрал со своего телефона Сабину Немез. Послышались длинные гудки. Он ждал. Только после седьмого она наконец ответила.

— Доброе утро, Снейдер, — сонно зевнула она. — Ну как прошла ваша ночь в аэропорту?

На заднем плане играло радио.

— Вы ещё в Мюнхене? — без предисловий спросил он.

— Да… секунду… это Снейдер, — крикнула она кому-то и снова заговорила в трубку. — Мы с Марком как раз завтракаем у моей сестры, с моим отцом, и…

— У меня для вас одна хорошая новость и одна плохая, — перебил он.

— Снейдер, при всей нашей дружбе и всех взлётах и падениях за последние… хм… семь лет, меня это совершенно не интересует. У меня первый ОТПУСК за полтора года!

— Который я в настоящий момент отменяю, — сказал он. — Немедленно приезжайте в аэропорт Мюнхена. Полицейский эскорт с мигалками заберёт вас от сестры и доставит сюда.

— Какого чёрта?

— Свою отпускную неделю вы проведёте на Мальорке.

— Это и есть плохая новость? — фыркнула она.

— Нет. Это была хорошая. Плохая в том, что проведёте вы её со мной.

---

 

Отправить