— Что вам сообщил УВР? — спросил Снейдер.

— Позже.

Дромайер шагал рядом с ним по коридорам таможенного управления к комнате для допросов. Когда они миновали кабинеты финансовой полиции и до цели оставалось не больше сотни метров, в коридоре вдруг мигнул свет.

Снейдер сперва не придал этому значения, но затем все же остановился и поднял голову. Потолочные лампы погасли, несколько раз судорожно вспыхнули и снова загорелись — будто пинбольный автомат на миг отключили от сети.

Дромайер тоже вскинул взгляд.

— На секунду я даже решил, что это теракт.

Он криво усмехнулся.

— Со временем становишься параноиком.

Еще бы, — подумал Снейдер.

Когда они вошли в крыло, где держали Конрада, у Снейдера зазвонил мобильный. Он не успел ответить: навстречу уже спешил взволнованный усатый полицейский — тот самый, что раньше соединял его с диспетчерской вышкой. Завидев Снейдера, полицейский опустил телефон, и звонок тут же оборвался.

— А, вот вы где. Я пытался до вас дозвониться. Пауль Конрад хочет признаться.

— С чего вы взяли? — резко спросил Снейдер.

— Он хочет поговорить с вами, хочет во всем признаться и…

— Что за бред вы несете?

— Он сказал, что…

— Проклятый болван!

Снейдер почувствовал, как кровь бросилась ему в голову, а на висках вздулись жилы.

— Я же приказал: с ним никто не должен разговаривать, чертов шут!

Полицейский побледнел.

— Но он сказал, что покажет, где бомба…

— Нет никакой бомбы, идиот!

У Снейдера пересохло во рту.

— Что вы ему сказали?

Полицейский метнул растерянный взгляд на Дромайера и сглотнул.

— Он… к сожалению, понял, что его дочь…

Снейдер грубо оттолкнул его и бросился по коридору к повороту, ведущему в комнату для допросов. Там он плечом раздвинул двух полицейских, один из которых все еще держал в руке блокнот.

Дверь стояла открытой. В комнате было темно; внутрь падал лишь свет из коридора. Снейдер шагнул через порог.

Еще прежде, чем он увидел, что произошло, ему в ноздри ударил запах паленых волос.

Конрад сидел в темноте, обмякший, наполовину сползший со стула. Руки были скованы наручниками спереди. Судя по всему, он успел снять ботинки и носки, помочиться на кафельный пол и поставить босые ноги в лужу, тускло поблескивавшую в блеклом свете.

В руках он сжимал маленькую настольную лампу — колба лампочки была разбита. Когда Снейдер подошел ближе, он уловил и другой запах — запах горелой плоти. Похоже, Конрад засунул нить накала под язык.

Оба полицейских застыли рядом со Снейдером, потрясенно глядя на Конрада. В его широко распахнутых глазах, устремленных в потолок, отражался свет из коридора. Хотя после такой выходки пробки наверняка выбило, Снейдер на всякий случай выдернул вилку лампы из розетки и только потом двумя пальцами нащупал пульс на сонной артерии Конрада.

Пульса не было.

Конрад был мертв.

В следующую секунду рядом, тяжело дыша, остановились Дромайер и усатый полицейский. Оба в немом изумлении уставились на тело.

— Что здесь, черт возьми, произошло? — воскликнул Дромайер.

Снейдер сжал кулак. Больше всего ему хотелось собственными руками удавить всех троих и выдавить из них последнюю искру жизни.

— По-вашему, так выглядит признание? — выкрикнул он.

— Простите, мы думали…

— Вы сказали Конраду, что его дочь мертва?

Ответа не последовало, но лица троих говорили сами за себя.

— Проклятые ублюдки! Сволочи!

Он с такой силой пнул стол, что тот с грохотом отлетел к противоположной стене.

Потом в комнате стало тихо. Снейдер глубоко вдохнул.

— Может быть… его еще можно реанимировать? — робко предложила женщина-полицейский.

— Да. Попробуйте. Удачи, — бросил Снейдер. — У него был кардиостимулятор.

— Успокойтесь, Снейдер, — сдержанно произнес Дромайер.

Похоже, принять случившееся ему было легче.

— Не новость, что террористы используют собственное тело как оружие.

Снейдер замер. С этой стороны он на самоубийство еще не смотрел. Но в ту же секунду понял, к чему клонит Дромайер.

— Значит, теперь у нас есть мученик РАФ, покончивший с собой в заключении. Лучшего повода оживить миф о РАФ не придумаешь.

Дромайер кивнул.

— Именно. Мы должны любой ценой не допустить, чтобы Анну Бишофф и Пауля Конрада превратили в культовые фигуры. Стоит следующим ячейкам назвать себя именами погибших соратников — и у нас на руках будет настоящий культ мучеников. Сочувствующих станут тысячи…

— …и мы подарим этой новой РАФ бессмертие.

— РАФ? — хрипло переспросил пожилой полицейский.

Дромайер обернулся к остальным.

— С этой минуты — полная информационная блокада, ясно? И вас это тоже касается. Ни слова никому.

Полицейские кивнули. Во всяком случае, они прекрасно понимали, кто сейчас отдает приказ.

— Мы все провалили, — сказал Снейдер с безнадежной усталостью. — Конрад и его дочь мертвы, и у нас больше не осталось ни единого шанса получить хоть какие-то сведения.

Дромайер задумчиво провел рукой по длинному шраму у виска, не сводя глаз с тела Конрада.

— Нет, Снейдер. Один шанс еще есть… Самолет все еще стоит на взлетной полосе?

— Да. Уже больше сорока пяти минут, — ответил Снейдер, чувствуя, как внутри поднимается холодок: он вдруг понял, к чему ведет Дромайер.

— Почему?

Дромайер понизил голос.

— На Мальорку вместо Конрада полетите вы.

---

 

Отправить