Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Пользовался популярностью горный дубняк. Эту настойку стали выпускать еще до революции. И она названа не в честь дуба, как можно было бы переположить, а в память о сражении при болгарском селении Горный Дубняк (Горни-Дыбник). Там в 1877 году русские войска одержали победу над турками.
И потом уже это название определило рецептуру. Настойку действительно делали на желудях и дубовой коре с добавлением калгана, дягиля, гвоздики и так далее.
То есть все произошло наоборот.
Эта настойка упоминается в пьесе Михаила Булгакова «Иван Васильевич»: «Ай да управдом! Человека до ниточки обобрали, а он горный дубняк пьет!».
Впоследствии по мотивам этой пьесы будет снят фильм «Иван Васильевич меняет профессию», но туда горный дубняк не войдет.
Большим любителем делать домашние настойки и наливки был Антон Павлович Чехов. На березовых почках, на смородиновом листе.
Прекрасную домашнюю наливку делали у чеховского друга Гиляровского.
Дмитрий Донской любил мятную настойку и возил ее с собой в военные походы. А Петр Первый пил анисовку. Считал, что лучшую в Москве анисовую настойку делают в заведении на углу нынешних Садового кольца и Новой Басманной улицы. И регулярно выпивал там чарку, когда ехал из Кремля в Немецкую слободу.
А поэт Иван Дмитриев писал: «Университет – совершенно безжизненное тело: о движении его и догадываешься, только когда едешь по Моховой и видишь сквозь окна, как профессора и жены их переворачивают на солнце большие бутылки с наливками».
Иногда настойки и наливки делала кухарка, но часто и сами хозяева. Это не считалось зазорным. Наоборот, здесь был свой шарм, своя лихость. Приблизительно как управлять собственным спортивным автомобилем.
Долгое время действовало негласное разделение. В заводских условиях производили обычную водку. А настойки и наливки делали либо у себя дома, либо в трактирах, либо в прочих подобных местах. Но со временем и алкогольные производители стали осваивать настойки и наливки.
Пользовалась популярностью шустовская рябиновка. Называлась она «Несравненная рябиновая». Реклама соблазняла: «Вы знаете, конечно, что рябиновая настойка – излюбленный напиток русской публики.
Имейте в виду, что колоссальный успех и повсеместное распространение ее обязаны, помимо вкусовых качеств, превосходному действию на желудок рябины, ускоряющей пищеварительные процессы.
Запомните, что Несравненная рябиновая Шустова есть в настоящий момент последнее слово водочного производства. Она незаменима по вкусу и качеству.
Не забудьте же 6 рюмок Несравненной рябиновой Шустова при каждом завтраке, обеде и ужине: Вы получите одновременно и удовольствие, и пользу».
Ну кто же откажется от восемнадцати рюмок рябиновки в день!
Выпускали рябиновую и конкуренты Смирновы. Она называлась «Нежинская рябина», и ее очень часто подделывали. Даже не столько подделывали, сколько пытались выпускать это смирновское изобретение под собственной маркой. Но фирма придумала довольно интересную технологию защиты. На самом деле в качестве сырья использовалась невежинская рябина, из села Невежино, недалеко от Суздаля. Недобросовестные конкуренты об этом не знали, и делали свою настойку на рябине из города Нежина. В результате эффект был не тот – настойка чересчур горчила.
Впрочем, в 1910 году владимирский статистик Антипович писал о рябине: «В прежние годы ее тысячами пудов вывозили из Владимирской губернии в Москву на водочные заводы, но с изобретением различных эссенций, в том числе и рябиновой, сбыт в Москву ее сильно уменьшился, хотя эта убыль в значительной степени восполняется увеличением спроса на местных базарах, где ее охотно покупают хозяйки для варенья, платя 6—8 копеек за фунт».
Прогресс, ничего не поделаешь.
Впечатляюще выглядит ассортимент настоек «Общества водочного и ликерного завода Бекман и К°». Она производила «Бекманскую горькую оранжевую» (видимо, нечто наподобие пикона), «Бекманскую горечь», «Карельскую березовую водку», «Майский травник», «Колу африканскую горькую» и «Турецкую желудочую».
Но это все-таки скорее исключение.
Как ни странно, в российской алкогольной культуре присутствовал и шнапс – немецкий самогон австрийского происхождения. Первое упоминание о нем относится к 1520 году.
Поначалу его гнали из картофеля. Получалось бюджетно и весело. А потом в ход пошло все, что под руку подвернется. Фрукты, ягоды, овощи, травы, кукуруза, орехи и злаковые.
Само слово «шнапс» означает «пить залпом».
По технологии шнапс – дистиллят. То есть, сначала готовится брага, а потом ее возгоняют до желаемой крепости. Обычно где-нибудь в районе 40% об. Притом перегонка должна быть двойная.
Кстати, кирш, он же киршвассер – по большому счету тоже шнапс. Самогонка из черной и сладкой черешни.
Всенародной немецкой любовью пользуется яблочно-грушевый шнапс. Груши обязательно должны быть сорта вильямс. Ореховый шнапс делают чаще всего из фундука. Шнапс из дикой сливы на вкус похож на наш компот из сухофруктов, только с градусами. Свекольный и морковный шнапсы – сладкие.
Для особых ценителей делают мятный, пятидесятиградусный шнапс. А в Австрии шнапс производят из плодов горного ясеня. Он называется Adilitzbeere.
Так вот, россиянину шнапс был прекрасно известен. Один из героев романа Михаила Загоскина «Рославлев, или Русские в 1812 году» рассказывал: «Вот он тотчас и заговорит: „Русишь гут!“, а ты скажешь: „Немец гут!“ – дело дойдет до шнапсу, и пошли пировать. Захотелось выпить по другой, так покажешь на рюмку да скажешь: „Нох!“ – ан глядишь: тебе и подают другую; ведь язык-то их не мудрен, братец!»
Еще раньше, в 1908 году будущий декабрист Николай Тургенев отмечал в своей записной книжке: «В Почтамте я поставил стул и взял свою кожаную подушку, и еще М. Г. Плисов, и мы двое, положа головы на мою пространную подушку, славно уснули; но меня разбудил постилион для того, чтобы попросить на шнапс; я его за это побранил, потому что очень досадно было».
«Постилион» – ясное дело, почтальон. А происходило это в одном из немецких городов.
И тот же Николай Тургенев, только в 1811 году: «В Тарант (Тарандт, город в Саксонии – авт.) приехал я в 8-м в исходе. Съел там две половины цыпленка; шнапс, к моему сожалению, был некрепок. Лошадь моя кушала овес».
Неудачно складывались отношения Тургенева со шнапсом.
Вообще, шнапс не прижился в России. Русские ерофеичи, настойки и наливки были и разнообразнее, и ароматнее. Выпить их можно было больше – голова наутро, как со шнапса, не трещала.
Но, разумеется, случалось всякое. Вот, к примеру, реплика из пьесы «Антона Павловича Чехова «Иванов»: «1-й гость. Тсс!.. Потихоньку! Шнапс, кажется, в столовой, в буфете стоит».
Но это были все-таки скорее исключения. Шнапс в России если и существовал, то виртуально. Сильно пьющего штабс-капитана называли, например, шнапс-капитаном. А Куприн писал, что у одного из командиров кадетского корпуса было прозвище Шнапс.
Впрочем, его чаще называли Пробкой.
Войти с помощью соц. сетей: