Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Михаил Лермонтов в поэме «Уланша» писал:
Кто в сбруе весь, кто без штанов,
Пируют – в их кругу туманном
Дубовый стол и ковш на нем,
И пунш в ушате деревянном
Пылает синим огоньком.
А вот и Полежаев, «Сашка»
Кричит… Пунш плещет, брызжет пиво;
Графины, рюмки дребезжат!
И вкруг гуляки молчаливо
Рои трактирщиков стоят…
Михаил же Загоскин писал в 1848 году об упадке Нескучного сада: «Вокруг трактиров пахло пуншем».
Тогда уже этот напиток стал народным.
Герой рассказа Николая Лейкина «Зубная боль» советовал: «Поезжайте вы сейчас домой, велите у себя в комнате натопить печку как можно жарче и напейтесь пьяны пуншем. Пунш пейте так: половина воды и половина рому. Да напейтесь до бесчувствия. Уверяю вас, что к утру как рукой все снимет. Правда, будет голова трещать, но опохмелитесь рюмочкой-другой, и чудесно!».
Герой же повести «Верный раб» Дмитрия Наркисовича Мамина-Сибиряка «после обеда пил пунш, вернее – ром, чуть-чуть разбавленный горячей водой с сахаром».
Что называется, в каждой избушке свои погремушки.
Пуншем пользовались знаменитые ростовские звонари. Вряд ли они его пили. Но, чтобы лучше запомнить ритм колокольного звона, придумывали своеобразные мнемонические распевки. Вот, например, что сочинили звонари Спасо-Яковлевского Дмитриевского монастыря:
– Чем, чем наш архимандрит занимается?
Чем, чем наш архимандрит занимается?
– Пунш пьет, пунш пьет!
Пунш пьет, пунш пьет!
А еще был десерт пунш-гляссе. Не напиток, а именно десерт. Классический рецепт выглядел так. Лимонное мороженое взбивалось с яичными белками (еще и заранее взбитыми). После чего туда вливалась ложка рома, все это размешивалось, раскладывалось по бокалам и подавалось.
Александр Апраксин писал в романе «Ловкачи»: «Он заказал себе пунш-глясе, тоже поданный превосходно, так что даже Пузырев, сперва утверждавший, будто все это бабьи капризы, соблазнился и последовал его примеру».
Было даже выражение – «холоден как пунш-гляссе»
А еще в России существовал свой, национальный вариант пунша. Он назывался жженкой – потому что сахар туда засыпали не сразу, а когда смесь закипала. Сахар помещали над емкостью с будущей жженкой, поливали его коньяком или ромом, поджигали – и он медленно оплывал, освещая комнату красивым синим пламенем.
Считается, что жженку привезли в Россию из Парижа офицеры, вернувшиеся в 1814 году на родину. Впрочем, возможно, они сами ее и придумали, но только в Европе, развлекая себя на привалах. В любом случае, в России она прижилась как раз в то время. Особенно среди гусар и студенчества.
Главное в жженке – атмосфера беспечного праздника. Герцен описывал в «Былом и думах» процесс приготовления жженки: «Огонь краснеет от шампанского, бегает по поверхности пунша с какой-то тоской и дурным предчувствием. А тут отчаянный голос:
– Да помилуй, братец, ты с ума сходишь: разве не видишь, смола топится прямо в пунш.
– А ты сам подержи бутылку в таком жару, чтоб смола не топилась.
– Ну, так ее прежде обить, – продолжает огорченный голос.
– Чашки, чашки, довольно ли у вас их? сколько нас… девять, десять… четырнадцать, – так, так.
– Где найти четырнадцать чашек?
– Ну, кому чашек недостало – в стакан.
– Стаканы лопнут.
– Никогда, никогда, стоит только ложечку положить.
Свечи поданы, последний зайчик огня выбежал на середину, сделал пируэт, и нет его.
– Жженка удалась!
– Удалась, очень удалась! – говорят со всех сторон».
Правда, тот же Герцен жаловался, что на следующий день от смеси всяческих напитков, да к тому же подогретых, да еще и с сахаром сильно болела голова. Участники вчерашнего застолья клялись жженку никогда не пить. Но вскоре нарушали эту клятву.
Герой же Льва Толстого (повесть «Юность») сокрушался, что в «суповую чашу влито было три бутылки шампанского по десяти рублей и десять бутылок рому, по четыре рубля, что всего составляло семьдесят рублей».
Сам Лев Толстой, будучи молодым, любил побаловаться жженкой. Писал в 1852 году в дневнике: «Пил жженку, портер, шампанское, играл в карты».
Писателю было тогда 24 года.
Существовал особый ритуал – принятие в гусары. Бывалый офицер ставил на стол чан с горячим вином, на него крест-накрест клали пару сабель, на них ставили сахарную голову (их выпускали, разумеется, не в виде головы, а в форме конуса), поливали крепким ромом и поджигали. Когда же сахар полностью сгорал, все это заливали ледяным шампанским.
Первые чарки выдавались молодым гусарам. Те выпивали жженку, стоя по стойке «смирно». И с этого момента они переходили со своими старшими однополчанами на «ты».
Сабли, кстати, можно было заменять простыми вилками, которые так же, крест-накрест укладывали на кастрюле. Но это, все же не в гусарских, а в партикулярных компаниях.
А вот еще один из вариантов распития жженки. Генерал от кавалерии граф Дмитрий Ерофеевич Остен-Сакен делился своим опытом: «Попойка жженкою принимала всегда воинственный вид: в комнате постланы ковры; посредине на полу, в каком-нибудь сосуде горит сахар в роме, что представляет костер дров на бивуаках; кругом сидят в несколько рядов пирующие, с пистолетами в руках; затравки залеплены сургучом. Когда сахар растаял, вливают в сосуд шампанское и готовою жженкою наполняют пистолеты, начинается попойка».
Жженку любил делать Гоголь. Сергей Аксаков вспоминал: «После обеда Гоголь в беседке сам приготовлял жженку, и когда голубоватое пламя горящего рома и шампанского обхватило и растопляло куски сахара, лежавшего на решетке, Гоголь говорил, что „это Бенкендорф, который должен привесть в порядок сытые желудки“. Разумеется, голубое пламя и голубой жандармский мундир своей аналогией подали повод к такой шутке, которая после обеда показалась всем очень забавною и возбудила громкий смех».
Жженка могла стать основой пикника. Герои пьесы «Бесприданница» А. Н. Островского увлеченно обсуждали будущее развлечение:
«Вожеватов. Гаврило, запиши! Сергей Сергеич, мы нынче вечером прогулочку сочиним за Волгу… Приедем, усядемся на коврике, жженочку сварим.
Гаврило. А у меня, Сергей Сергеич, два ананасика давно вас дожидаются; надо их нарушить для вашего приезда.
Паратов (Гавриле). Хорошо, срежь! (Вожеватову.) Делайте, господа, со мной, что хотите!
Гаврило. Да уж я, Василий Данилыч, все заготовлю, что требуется; у меня и кастрюлечка серебряная водится для таких оказий; уж я и своих людей с вами отпущу».
Ананас действительно считался обязательным ингредиентом жженки.
Войти с помощью соц. сетей: