Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
В дореволюционном Петербурге был довольно популярен «Венский пунш». Он так назывался, потому что его делали в столичном ресторане «Вена».
Пунш по своему жанру – горячий коктейль. Только очень большой.
Пунш пили в Европе еще в начале XVII века. Впрочем, пунш еще старше. В XVII веке он только приехал из Индии в Англию, а уж потом растекся по Европе, соблазнительно благоухая коньяком и апельсинами. В Индии же его начали пить в XVI – XV столетии.
Но индийский пунш – не совсем пунш в привычном понимании этого слова. Он состоял из пяти строго фиксированных ингредиентов: ром, чай, лимонный сок, сахар и кипяток.
Собственно, слово «paanstch» на хинди и означает «пять».
Кстати, первое время вместо классического рома использовали коньяк – просто потому, что ром в то время еще не был распространен.
Знатоки выделяют три вида ромовых пунша – карибский, плантаторский и барбадосский. Сами по себе эти три слова уже пьянят, раскрепощают, веселят. Карибский делают из смеси светлого и темного рома, цитрусовых и ананаса. Добавляют гранатовый сок. Плантаторский делают из темного рома с апельсинами и лаймом. Добавляют гренадин. Для барбадосского пунша используют золотистый барбадосский ром. Плюс лимон, ангостура и мускатный орех.
Впрочем, вся эта классика – скорее, прошлое.
Актер и режиссер Хескет Пирсон писал о Чарльзе Диккенсе: «Приготовление пунша было для него настоящим ритуалом, сопровождавшимся серьезными и шуточными замечаниями о составе смеси и действии, которое она произведет на того или иного гостя. Диккенс посвящал этому напитку спичи, составленные по всем правилам ораторского искусства, и, объявив, что пунш готов, разливал его по бокалам с видом фокусника, извлекающего диковинные предметы из своей шляпы».
А Сомерсет Моэм воспевал этот напиток в книге «Бремя страстей человеческих»: «Перо дрогнуло бы перед попыткой описать его совершенство; такая задача не под силу трезвому словарю и скупым эпитетам этой повести – возбужденное воображение ищет возвышенных слов, цветистых, диковинных оборотов. Пунш зажигал кровь и прояснял голову; он наполнял душу блаженством, настраивал мысли на остроумный лад и учил ценить остроумие собеседника; в нем была неизъяснимая гармония музыки и отточенность математики. Только одно из его качеств можно было выразить сравнением: он согревал, как теплота доброго сердца; но его вкус и его запах невозможно описать словами».
Делали, впрочем, и холодный пунш.
В каждой стране были свои традиции употребления пунша. В 1880 году в Санкт-Петербурге вышла книга инженера, путешественника и балетомана Константина Аполлоновича Скальковского «У скандинавов и фламандцев». Скальковский писал: «Шведы, даже дамы и девицы, не забавляются какою-нибудь кислятиной, а пьют обыкновенно, провозглашая многочисленные тосты, шведский пунш стаканами. Это прекрасный напиток, приготовленный заранее и разлитый в бутылки, он состоит из араку или рому, пополам с водою и с сахаром, положить надлежащее количество которого и составляет секрет фабриканта. Понятно, что после двух, трех стаканов подобного питья щечки белокурых шведок делаются очень розовыми… Симпатия шведов к шведскому пуншу так велика, что они особенно любили Карла XV именно за горячую симпатию к этому напитку, симпатию, говорят, сгубившую короля-артиста».
Интересно, что пунш там заранее разливали в бутылки. В принципе, это не правильно.
Поэт Дмитрий Горчаков писал еще в конце XVIII века:
Вот что в свете есть жизнь наша
Горесть, мука, лесть, обман.
Вся отрада пуншу чаша
И чтоб каждый день был пьян.
Из всех напитков Дмитрий Петрович предпочел именно пунш.
А вот анонс пиршества, который в 1778 году задал богатый купец Иван Логинов в честь Дня ангела императрицы Екатерины Великой: «Угощены будут пуншем, разными народными фруктами и закусками».
В начале же XIX века в столице, на Невском открыли кондитерскую Вольфа и Беранже. Владельцы дали стихотворную рекламу:
Открыли магазин и Вольф, и Беранже
И продают уж там и пунш, и бламанже…
Акцент, опять же, ставился на пунше.
Отдавал должное пуншу и Александр Сергеевич Пушкин. Он писал, будучи еще пятнадцатилетним юношей:
Ужели трезвого найдем
За скатертью студента?
На всякий случай изберем
Скорее президента.
В награду пьяным —
он нальет
И пунш, и грог душистый,
А вам, спартанцы,
поднесет
Воды в стакане чистой!
И он же, позже – в «Медном всаднике»:
А в час пирушки холостой
Шипенье пенистых
бокалов
И пунша пламень голубой.
Эти строки (как, впрочем, и сам пунш) любил Владимир Маяковский. Он говорил:
– Вот кто понимал и чувствовал, что такое вино!.. Вы чувствуете, как это здорово! Шш и пп, ппенистых, ппунша, ппламень – товарищи, это здорово! Дай бог всякому! Я и то завидую. Пушкин понимал, что такое пунш, с чем его едят и как он шипит. Надо чувствовать это шипение.
Вот что писал Александр Сергеевич об одном из героев «Повестей Белкина»: «Слезы сии отчасти возбуждаемы были пуншем, коего вытянул он пять стаканов в продолжение своего повествования; но как бы то ни было, они сильно тронули мое сердце».
А любовь самого Пушкина к пуншу упомянул впоследствии в своей известной песне Леонид Филатов:
Друг мой, вот вам старый плед
Друг мой, вот вам чаша с пуншем
Пушкин, Вам за тридцать лет
Вы совсем мальчишка, Пушкин!
Войти с помощью соц. сетей: