Триумф «Жигулевского»

Самым популярным сортом со временем сделалось «Жигулевское», бывшее «Венское» самарского завода, бывшего фон Вакано. Оно, конечно, не было плохим, но и ничем особенным не выделялось.

Герой рассказа Бунина «Речной трактир» сообщал, что «без всякого вкуса глотал от времени до времени жигулевское пиво, вспоминая Рейн и швейцарские озера».

В советское время «Жигулевское» выпускали на 735 заводах. А в Москве даже открыли пивбар «Жигули».

Секрет популярности этого пива до сих пор неизвестен. По одной из версий, Анастас Микоян распорядился переименовать «Венское» пиво во что-нибудь менее буржуазное. А чиновники восприняли это как знак особой приязни наркома пищевой промышленности. И не только дали ему новое название – «Жигулевское», но и распорядились выпускать его повсюду.

Произошло это в далеком 1935 году.

«Водолаз» и «Аптекарь»

Между тем пивные оставались клубами. Там пили просто пиво, пиво с водкой – так называемый ерш – и самые фантастические пиво-водочные коктейли. Например, на дно кружки, заполненной пивом, аккуратно опускалась рюмка с водкой. Этот напиток назывался «водолаз».

Владимир Орлов описывал одно из таких заведений в романе «Аптекарь»: «Мы побеседовали о футболе, о хоккее и тут же перешли к международной политической ситуации. Возник спор о составе китайской дивизии. Толя Серов, лектор и социолог, вспомнил Бжезинского, он читал все его книги и теперь бранил безнравственные построения вашингтонского ястреба. Кошелев сказал, что Бжезинский не стоит и упоминания в нашем пивном автомате, а пора обсудить польскую книгу „Мужчина после сорока“. Тут сразу зазвучали анекдоты, имеющие отношение к сути книги. Все отдыхали от воскресных семейных разговоров. Тем более что многим еще предстояло пылесосить и полотерить».

А вот описание калининградской пивной, составленное калининградским писателем Германом Бичем: «Напротив нашего дома была построена продолговатая дощатая палатка, где продавалось пиво, другие горячительные напитки и разнообразные закуски. Порой, сидя у окна своей комнаты, мне приходилось созерцать, какие интересные события разыгрывались там, внизу, возле нее, с каким смаком люди пили пиво, водку, все это закусывали, при этом ругались, выясняли отношения, порой ожесточенно дрались».

Удивительно, но речь идет о бывшем Кенигсберге, который некогда считался эталонным образцом в смысле пивной культуры.

Один из популярных «автоматов» или же «автопоилок» – пивных с механизированным разливом пива, по принципу известных автоматов с газированной водой – находился в Москве, на Пятницкой улице. В народе его называли «У кабана» или просто «Кабан». Дело в том, что единственным украшением зала была голова кабана, висевшая на стене.

Кстати, прозвища были у многих пивных – не только лишь у «Кабана» и у культовой «Ямы», пивным полуподвалом в Столешниковом переулке. Кстати, именно в «Яме» снимали сцену в пивной для культового фильма «Берегись автомобиля». В эту «Яму» все время стояла огромная очередь.

Рядом со станцией Ховрино, например, была «Ховринская автопоилка». Существовали «Три поросенка», «Ступеньки». Напротив Московского авиационного института действовал «Пиночет». Хотя, строго говоря, он был не «Пиночет», а «Пиначед» – «Пивная напротив через дорогу».

Там студенты и профессора МАИ охотно выпивали вместе. Но не переходили на «ты» – свято блюли советскую субординацию.

Барды же из КСП – Клуба самодеятельной песни – собирались в Москве, рядом с Белорусским вокзалом, в пивнушки с народным названием «Гульбарий».

Во многих пивных подвизались особые пивные чудаки. Слухи об их проделках ходили по всей стране и не всегда соответствовали действительности. Говорили, например, что в одной из пивной в самом центре Москвы некий умелец каждый вечер брал по тридцать кружек пива и, с окончанием очередного десятка, надкусывал край кружки, пережевывал стекляшки и глотал. Разумеется, посуду приходилось регулярно обновлять, однако руководство заведения нисколько не роптало, ведь от любопытных посетителей отбоя не было.

А в Сандуновских банях был завсегдатаем некий Гриша. Он в прошлом служил в цирке, и умел проделывать всяческие пивные штуки. Мог, например, заставить вилку, нож и ложку непостижимым образом вращаться вокруг горлышка пивной бутылки. Или, сидя на полу и держа руки за спиной, выпивал стоящую перед ним, тоже на полу, кружку пива – дотрагиваясь до той кружки одним только ртом.

Гриша обычно подсаливал пиво, для чего всегда носил с собой спичечный коробок с солью. Его иногда разыгрывали – подменяли коробок на такой же, но с сахаром.

Интересным образом была организована продажа пива в бане города Сходни. Один из современников писал: «Иван Сергеевич в буфете пивом торговал. По банным дням… Пиво в него в бочках завозили. Деревянных, с деревянной же пробкой. Литров так на 120. Пиво, конечно, без всякого консерванта. Срок хранения – три, ну максимум, четыре дня. Прокиснуть не успевало – выпивали.

За открытием новой бочки народ внимательно наблюдал. Потому как Сергеичу массами было строго указано – лучше уж в кружку не доливай, но не вздумай водой разводить…

И вот пробка извлекалась, а на ее место в бочку вколачивалась (а может и ввинчивалась, подзабыл уже) другая. Спецпробка с двумя штуцерами. На одном сидел кран для разлива в кружки, к другому можно было присоединить обычный автомобильный насос и дать в бочку давление. По мере ее опорожнения. Но новая, только что вскрытая бочка в подкачке не нуждалась. Она уже была под собственным давлением пивного углекислого газа. И первое пиво было самое вкусное. Да если еще и после бани… И запросто так в буфет поначалу не пускали с улицы. Только банных. Потом с улицы через окно буфетное стали отоваривать. А потом и внутрь безбанных стали пускать. Но банные люди отоваривались вне очереди. У человека после бани морда вместо любого билета-документа срабатывает. Сразу видно – должен получить пиво немедля. И получал. А вот в предбанник кружки уносить не давали. Не хватало их, кружек-то».

Я уже упоминал этого Сергеича в главе, посвященной вину.

В Центральном же парке культуры и отдыха имени Горького был пивной ресторанчик «Пльзень» – с очаровательным открытым двориком, с редкостным в то время настоящим чешским пивом, с фирменными кружками и со шпикачками.

А когда в 1961 году в Москве открыли памятник Карлу Марксу, ему сразу дали прозвище – «Продавец пива». Из-за специфического положения левой руки и своеобразного взгляда.