Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Пивным раем считалась в России Восточная Пруссия. И ее столица – Кенигсберг, ныне Калининград. Русские путешественники бывали там довольно часто.
Взяв курс на Кенигсберг, эти путешественники встречались с тамошним пивом еще в поезде. Предприниматель В. А. Кокорев писал: «Езда здесь несравненно покойнее нашей, никакой тряски, ни малейшего дребезжания стекол. Рельсы в их стыках свинчены. Станции чисты, везде буфеты с отличными бутербродами и славным пивком, какое в России вовсе неизвестно».
Прибыв на место, путешественник выслушивал легенду о двух кошках, которые раскатывали по реке, сидя в котлах для варки пива. Обнаруживал в театре специальные подставки рядом с креслами – для пивных кружек. И понимал, что пиво здесь – как воздух.
Особенно славился «Коричневый кабачок тетушки Фишер». Он располагался рядом с Нижним прудом, и там в огромных кружках подавали специально сваренное коричневое пиво. В качестве закусок шли горячие сосиски и «болотные собачки» – серый копченый сыр с луком и тмином. Сыр был двухлетней выдержки, и издавал своеобразный аромат.
А чтобы пиво не выдохлось, каждая кружка была снабжена крышкой на петельке.
Связь кенигсбержцев и пива была неразрывной. Литератор Василий Немирович-Данченко (брат знаменитого театрального режиссера) описывал, как на традиционной Восточной ярмарке «сидели человек пятьдесят немцев, глядя в кружки пива сосредоточенно и упорно – точно там на дне они рассчитывали найти какой-нибудь волшебный талер».
Эх, не дано ему было понять загадочную восточно-прусскую душу.
Но больше всего путешественника удивляло, что философ Кант – бесспорно, самый главный кенигсбержец – пива не пил. Кант его называл не напитком, а «пищей скверного качества». Впрочем, это заявление не слишком эпатировало – пиво в те времена было гораздо гуще, чем сейчас.
Кстати, умер великий философ 12 февраля 1804 года, спустя всего лишь один лишь день после того, как в Пруссии позволили варить пенный напиток всем желающим. Такая вот ирония судьбы.
Царь Алексей Михайлович во время Великого поста обедал три раза в неделю, зато ежедневно пил пиво.
Пиво любил баснописец Крылов. Он пил его с устрицами. Съедал за один раз по 80 – 100 моллюсков и запивал темным английским пивом.
Гавриил Романович Державин смешивал в одной кружке русское и английское пиво и добавлял в эту кружку гренки с лимонными корками.
С удовольствием пил пиво и Иван Архаров, московский военный губернатор. Налив первую кружку, обязательно с ней разговаривал:
– Пивушка!
– Ась, милушка?
– Покатись в мое горлышко.
– Изволь, мое солнышко.
Николай же Карамзин пил пиво из особой кружки, выдолбленной из горькой квассии. Это дерево растет в Северной Бразилии. Оно и правда очень горькое на вкус.
Пиво с удовольствием пила Анна Ахматова. Вот воспоминание литературоведа Эммы Григорьевны Герштейн: «Возвращаясь домой, мы подошли к пивному ларьку, где я хотела купить папиросы. Очередь расступилась. Но Анна Андреевна объявила, что хочет пить. Продавец протянул ей полную кружку пива. Она, не отрываясь, выпила ее до дна. И чем больше она запрокидывала голову, тем большее уважение отражалось в глазах окружавших нас рабочих, и она поставила на прилавок пустую кружку под их одобрительное кряканье и сдержанные возгласы удивления».
На знаменитых писательских телешовских «средах» посреди стола обычно ставили бочонок с пивом. Разливал его дежурный виночерпий. Или его следует называть пивочерпием?
А некая девица Керних из стихотворения Саши Черного «Страшная история» даже закладывала пивные расходы в будущий семейный бюджет:
Мой оклад полсотни в месяц,
Ваш оклад полсотни в месяц,
На сто в месяц в Петербурге
Можно очень мило жить.
Наградные и прибавки,
Я считаю, на булавки,
На Народный дом и пиво.
На прислугу и табак.
По всей России открывались пивные заведения. Их называли «биргалками» от немецкого слова «бирхалле», то есть, пивной зал. Более демократичные пивнушки называли портерными.
Николай Лейкин приводил довольно характерный диалог:
– Господи, хоть бы присесть где-нибудь и отдохнуть.
– А вот, ваше высокоблагородие, у нас напротив портерная, – проговорил стоявший у ворот дворник
– Дурак! Видишь, я с дамой…
– У нас и с дамским полом в эту портерную ходят. Портерная чистая.
Чехов утверждал, что слава – это когда тебя узнают в пивных. Он же писал своему брату Александру: «Будь ты немцем, ты пил бы даром пиво во всех биргалках, где торгуют немки».
Студенты же устраивали пивные состязания. Газета «Мариупольская жизнь» писала о московской жизни: «Зайдем в популярную студенческую пивную района Тверской.
Вот сидит худощавый стройный студент князь Ш. Уже три часа как он вливает кружка за кружкой в свою внутренность. У него несколько конкурентов. Но этот полный студент, что сидит против, остановился на 56-й кружке и дальше ни с места. А он самый опасный противник. Другие же, похилее, давно «полегли костьми»».
Славилась пивная «Гамбринус» – на Дерибасовской, в Одессе. Александр Куприн ей даже посвятил рассказ, который так и назвал – «Гамбринус»: «Вывески совсем не было. Прямо с тротуара входили в узкую, всегда открытую дверь. От нее вела вниз такая же узкая лестница в двадцать каменных ступеней, избитых и искривленных многими миллионами тяжелых сапог. Над концом лестницы в простенке красовалось горельефное раскрашенное изображение славного покровителя пивного дела, короля Гамбринуса, величиной приблизительно в два человеческих роста. Вероятно, это скульптурное произведение было первой работой начинающего любителя и казалось грубо исполненным из окаменелых кусков ноздреватой губки, но красный камзол, горностаевая мантия, золотая корона и высоко поднятая кружка со стекающей вниз белой пеной не оставляли никакого сомнения, что перед посетителем – сам великий король пивоварения».
В этом «Гамбринусе» часто бывал молодой еще Юрий Олеша. Он сидел на низеньком пивном бочонке и произносил необычные тосты:
– За Блока, за поэзию, за музыку, за весенние карнавалы на земле!
А в Москве, став маститым писателем, Юрий Карлович любил бывать в пивной рядом с писательским домом, в Вишняковском переулке. Там работала огромная и мускулистая подавальщица. Олеша называл ее Мадонной в Вишняках.
И тот же Олеша описывал одну из приятельских встреч: «Как-то соединилась компания в пивной возле Арбатских ворот… Асеев, тогда, разумеется, молодой, но с тем же серым лицом, все предлагал заказать целый ящик пива. Причем не ради того, чтобы побольше выпить, а только из желания позабавиться – тащат ящик, ставят у ног!»
Юрий Карлович знал толк в таких делах.
Хорошее пиво подавали в Москве, в немецком ресторане «Альпийская роза». Его привозили из Мюнхена.
В Ставрополе же была пивная под названием: «Пивная, ах!».
В Петербурге, на Большом проспекте Васильевского острова располагался знаменитый трактир «Золотой олень», в котором одно время проживал художник Илья Репин. Этот трактир вошел в фольклор – о нем сложили песенку:
На углу стоит «Олень»
Заходи кому не лень —
Выпьем кружечку пивца,
Ламца-дрица, гоп-ца-ца!
А в качестве пивной закуски в соответствующих заведениях обычно подавали черные соленые сухарики и сухой горох, плавающий в соленой воде.
Войти с помощью соц. сетей: