Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
И, разумеется, не обходилось без фальшивок. Еще в XVIII и XIX веках делали бюджетное шампанское из перебродившего березового сока. Правда, для вкуса туда все же добавляли немного французского вина. Все равно выходило гораздо дешевле.
А литератор Владимир Бурнашев писал о пиршествах, которые устраивал Михаил Лермонтов. Там среди прочих угощений была дюжина «шампанской искрометной влаги, никогда Шампаньи, конечно, не видавшей».
Пользовалось недоброй славой «ланинское шампанское» или «ланинский редерер». Выпускал его купец-первогильдеец и потомственный почетный гражданин Николай Петрович Ланин. В 1852 году он основал завод искусственных и минеральных вод, которыми и торговал под брендом «Ланинские воды».
Этими безалкогольными и, в общем, безобидными напитками ему бы и ограничить свой ассортимент. Но он решил делать шампанское. Стоило оно всего лишь два рубля, благородное французское вино напоминало лишь отдаленно, зато давало какое-то совершенно невообразимое и абсолютно незабываемое похмелье.
Тем не менее охотников побаловать себя этим напитком находилось множество – в основном студенчество и городская беднота. Приличную часть прибыли делали рестораны – нечистые на руку предприниматели выдавали подвыпившим посетителям «ланинский редерер» за «Вдову Клико» и прочие популярные в то время бренды.
Про это якобы шампанское даже песню сочинили:
От ланинского редерера
Трещит и пухнет голова…
Говорили, что над одной винной лавкой висело объявление: «Превосходное настоящее шампанское, за неподдельность коего ручаюсь, поскольку сам его делал».
А в 1909 году «Русское слово» писало: «Представитель фирмы «Редерер» г. Биркган привлекает к ответственности директора правления торгового дома Христофорова.
По словам обвинителя, Христофоров наклеивал на бутылках одного из сортов шампанского этикетки, сходные с теми, какие употребляет фирма «Редерер». Дело будет разбираться на днях в одной из камер мировых судей».
На всякий случай: редерер – известное французское шампанское. В России оно пользовалось особенной любовью.
Как я уже не раз тут сообщал, в Первую мировую во всей России был введен сухой закон. Разумеется, его старались всячески нарушать. В ресторанах подавали вина, перелитые в бутылки из-под кваса, лимонада. А в Калуге, например, и вовсе не скрывались. «Утро России» поместило фельетон на эту тему:
«– Билет в Калугу? – переспросил носильщик и очень тонко усмехнулся. – Не достанете, барин. Раньше запасаться надо было. Теперь все до Калуги едут.
Меня удивила эта популярность, такая неожиданная.
– Почему? Что там?
Усмешка носильщика сменилась недоумением.
– Будто не знаете?.. Раньше калужское тесто было, а теперь… другое… Устремляются вроде как к источнику живой воды. Курорт, можно сказать… Целебные источники открылись там, из виноградного вина крепостью не свыше 16 градусов. В этом вся суть и заключается. 16 градусов, что такое? Водичка, но ежели ее взять в достаточном количестве… В Москве и этого нет, ну вот и едут. Я уже который год здесь, а такого движения не помню.
Виноградное вино это теперь в Калуге в каждом углу можно достать, но пуще всего торгует станционный буфетчик. Где тут ходить по городу, разыскивать – высадился из вагона, и ладно. Пробки хлопают вроде как град по крыше. Истомились несчастные; сподобились».
Именно тогда, в Первую мировую, невзирая на сухой закон, появилось знаменитое стихотворение Игоря Северянина:
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо и остро!
Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!
Этот замечательный десерт показал Игорю Васильевичу Маяковский. В 1914 году в Симферополе, во время Первой олимпиады футуристов, Маяковский окунул кусок ананаса в шампанское, а потом его съел. И посоветовал сделать то же самое Северянину:
– Игорь Васильевич, попробуйте ананасы в шампанском, удивительно вкусно!
Северянин моментально произнес экспромт – первые строки будущего стихотворения. А в январе 1915 года оно было написано полностью и сделалось своего рода творческим кредо поэта.
Заодно в декадентском сообществе появилось и новое блюдо – ананасы, порезанные в вазу с шампанским. Рассказывали, что как-то раз Юрий Олеша и Валентин Катаев, прогуливаясь по Тверской, познакомились с двумя провинциальными барышнями. Зашли в ресторан, заняли отдельный кабинет. Заказали шампанского, ананасов. Вылили шампанское в большую хрустальную вазу, начали резать туда ананасы. Как в «Увертюре» Игоря Северянина:
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо и остро!
Одна из барышень не выдержала, возмутилась:
– Что это вы хулиганничаете? Кабачки в вино крошите!
Впрочем, как мы теперь знаем, аутентичный рецепт требует куски ананаса всего-навсего макать, а не пускать их в плавание. Если, конечно, в этом случае можно говорить об аутентичности и вообще о рецепте.
Как-то раз, в Петрограде, Аркадий Аверченко пригласил коллегу Александра Грина отобедать у Альберта, на Невском проспекте. Тот ответил экспромтом:
Уважаемый патрон,
Приглашеньем я польщен,
Но в ресторанах запрещен
Благородный выпивон…
– Какой смысл там обедать? – пояснил Грин свою мысль.
– Чай будем пить! – сказал Аверченко.
Грин потом рассказывал про этот чай: «Подходит официант: «Чего прикажете, Аркадий Тимофеевич?» – «Дайте нам чайку. – «Уж это как водится!» – «И севрюжинки с хреном».
И приносит официант на подносе две чашки и два пузатых чайника, белые, фарфоровые. Аверченко наливает мне и говорит: «Пейте залпом, он холодный». – Я глотнул. Батюшки-светы! Выпивон!»
Оказывается, в одном чайнике – портвейн, в другом – английская горькая! Вот что значит завсегдатай».
Кстати, за трезвость пытались бороться еще до введения сухого закона. «Раннее утро» 1912 года сообщало: «Изобретательные проповедники трезвости нашли оригинальный способ согласовать профессиональную обязанность… посещать кафе, и рестораны вместе с проповедью трезвости не одним только словом, но и действием, незаметно препятствуя собеседнику допить стакан вина.
Они являются в кафе, подсаживаются к столику, за которым сидит посетитель за стаканом алкоголя, увлекают его разговором или отводят его внимание и в то же время опускают в его стакан ручку своей трости.
Трость – не что иное, как искусно сделанный сифон. Лишь только ручка трости коснется жидкости, проповедник трезвости нажимает ручку, воздух из нее выходит и по стволу невинной трости сбежит на пол «смертоносный» напиток».
Войти с помощью соц. сетей: