Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Писатель Иван Тургенев отдавал предпочтение шампанскому и дорогим винам.
Путешественник Николай Пржевальский пил красное вино, разбавленное газированной водой.
Петр Дмитриевич Христофоров, зять известного купца и собирателя Сергея Щукина, был большим любителем шампанского и даже пристрастил к нему свою собаку Сильву. Вечерами он обычно ужинал в ресторане «Прага». Официанты подавали дорогой французский напиток не только Христофорову, но и его собаке. Напившись, Сильва начинала танцевать на задних лапах и изображала обмороки. После чего хозяин и собака шли домой».
Уже будучи знаменитым писателем, Антон Павлович Чехов часто навещал свой родной Таганрог. Там он не отказывал себе ни в чем. Писал: «Садимся обедать и трескаем сантуринское. Обед приличный: хороший суп без твердого риса и цыплята».
Сантуринское, оно же Санторинское – сладкое вино с греческого острова Санторини. Не удивительно – тогдашний Таганрог был в большой степени греческим городом.
А еще Антон Павлович любил французское вино Понте-Кане и кларет из гурзуфского губонинского винограда. Впрочем, в Италии он охотно пил кьянти.
Архитектор Федор Шехтель, по словам его племянника, «работал полушутя между чертежным столом и бутылкой шампанского, работал как добродушный гуляка… Это был фонтан жизнерадостности, почти беспечного наслаждения жизнью, жизнь в нем бурлила как бурлит бутылка откупоренного шампанского».
Поэт Николай Заболоцкий пил Телиани – красное грузинское вино.
А московское купечество любило, выпив лишнего, швырять бутылки дорогого шампанского в ресторанные зеркала. С тем, чтобы на следующий день оплатить фантастический счет и таким образом продемонстрировать свою финансовую состоятельность.
У того же пьяного купечества был еще один аттракцион. Налить в рояль шампанского, запустить туда мелкой рыбешки – сардинок и килек – и колотить со всей дури по клавишам.
Или налить шампанского в бассейн, и выпустить туда «русалку» – разбитную ресторанную певицу или же танцовщицу.
Многие подогревали вино. Владимир Гиляровский обнадеживал Шаляпина, заждавшегося ужина:
– Подогретое красное вино на столе, а горячий окорок сейчас подадут.
Подогретым же красным вином Гиляровский поил своего друга Чехова. Для Антона Павловича у Гиляровских даже завели специальный хрустальный стаканчик.
В старости Владимир Гиляровский хранил в своем шкафчике бутылку «Аи». Говорил своему секретарю Николаю Морозову:
– Я берегу ее на самый торжественный случай. Когда мне станет еще хуже, я соберу вас всех, близких мне, сам открою спрятанную бутылку, налью каждому из вас по бокалу шампанского, скажу каждому по экспромту и с поднятым искристым бокалом весело, радостно сойду на нет. Довольно было пожито.
Но когда смерть подошла совсем близко, он не был способен уже и на это.
Проживая в Крыму, Куприн сам разводил виноград.
А Маяковский вспоминал о своем детстве: «Вино я всосал с молоком матери – родился среди виноградников и пил его, как дети пьют молоко».
Особенным российским специалитетом было красное цимлянское шампанское. Его производили в районе станицы Цимлянская (ныне город Цимлянск), на Дону. Немецкий путешественник Самуил Готлиб Гмелин писал в воспоминаниях: «В Нагатинской продавали красное донское вино нарочитого вкусу, которое сюда привезено из Цимли… 21 числа приехал в Цимлю. От сего места до Черкасска садят виноград, а виноградные лозы привезены сюда через Черное море из Греции. По моему мнению, не можно способнейшего места избрать к насаждению винограда, как западный берег Дона».
Он познакомился с цимлянским в 1768 году.
Цимлянское любили полководец Михаил Кутузов и донской атаман Матвей Платов.
Пушкин писал в «Евгении Онегине»:
Да вот в бутылке засмоленной,
Между жарким и блан-манже,
Цимлянское несут уже…
Чеховский Андрюша Нюнин (рассказ «Свадьба с генералом») соблазнял своего дядю побыть тем самым «свадебным генералом»:
– Нарочно для вас припасли бутылочку цимлянского и омаров жестяночку.
«Генерал», правда, оказался контр-адмиралом.
Похожая история была описана Федором Достоевским в рассказе «Скверный анекдот»: «Из вин было: пиво, водка и херес. Бутылка шампанского стояла перед одним генералом».
Многие приписывают Антону Павловичу Чехову особую любовь к шампанскому. В основном из-за одной истории. Якобы за несколько минут до смерти писатель произнес: «Ich sterbe (Я умираю – нем.)! Шампанского!»
Выпил бокал и, действительно, умер.
Но в воспоминаниях супруги Чехова все выглядело несколько иначе: «Пришел доктор, велел дать шампанского. Антон Павлович сел и как-то значительно, громко сказал доктору по-немецки (он очень мало знал по-немецки): «Ich sterbe…»
Потом взял бокал, повернул ко мне лицо, улыбнулся своей удивительной улыбкой, сказал: «Давно я не пил шампанского…", покойно выпил все до дна, тихо лег на левый бок и вскоре умолкнул навсегда».
В то время считалось, что при заболевании Антона Павловича шампанское облегчает страдания. Доктор фактически дал Чехову обезболивающее.
В 1887 году по поводу столетнего юбилея торгового дома «Василий Перлов с сыновьями» был дан торжественный завтрак. Из вин присутствовали: «херес, мадера, портвейн, шабли, иоганисбергер, венгерское сухое, лафит 1875 года, леовиль, Кло де Бужо, редерев, моэт и шандон».
А ведь это только завтрак. Даже не обед.
В 1906 году произошла историческая встреча Андрея Белого и Александра Блока в московском ресторане «Прага». Главная роль в этой встрече принадлежала токайскому. Андрей Белый писал: «Влетаю по лестнице; рано: пустеющий зал; белоснежные столики; и за одним сидит бритый «арап», а не Блок; он, увидев меня, мешковато встает; он протягивает нерешительно руку, сконфузясь улыбкой, застывшей морщинками; я подаю ему руку, бросаю лакею:
– «Токайского».
И – мы садимся, чтобы предъявить ультиматумы; он предъявляет, конфузясь, и – в нос: мне-де лучше не ехать; в ответ угрожаю войною с такого-то; это число на носу; говорить больше не о чем; вскакиваю, размахнувшись салфеткой, которая падает к ногам лакея, спешащего с толстой бутылкой в руке; он откупоривает, наполняет бокалы в то время, как Блок поднимается, странно моргая в глаза мало что выражающими глазами; и, не оборачиваясь, идет к выходу; бросивши десятирублевик лакею, присевшему от изумленья, – за ним; два бокала с подносика пеной играют, а мы спускаемся с лестницы; он – впереди; я – за ним; мы выходим из «Праги»».
Стихотворцы делили сердечную склонность Любови Дмитриевны Менделеевой.
«Петербургская газета» писала в 1911 году: «В пригородном кафе-шантане ежедневно на видном месте, за столиком сидит субъект, перед которым стоит бутылка шампанского, марка N.N.N.
Когда бы вы ни взглянули на бутылку, покрытую салфеткой, она пустая…
Можно подумать, что тот, перед которым она стоит, выпил вино.
Это не верно… субъект пьет кофе, а бутылка всегда перед ним пустая: он агент, представитель марки и сидит с бутылкой для рекламы».
Войти с помощью соц. сетей: