Книга: Алкогольные напитки. Русские напитки в русской культуре
Назад: «Допиться до журавлей»
Дальше: Не только в магазинах

Советский грог

И, разумеется, не забывали о традициях смешивать коньячные коктейли. Один из них делали в модном кафе «Лира» в Москве, на Пушкинской площади. Назывался он «шампань-коблер». Грузинский коньяк, советское шампанское и пара вишенок.

В кафе «Сокол» в Чапаевском парке и тоже в Москве к чашке кофе можно было взять 40 миллилитров коньяку. А просто так в этом кафе коньяк не отпускали.

Особые ценители прекрасного делали грог на коньяке. Ром, правда, считается более подходящим для грога, но до кубинской революции коньяк в СССР было купить гораздо проще.

 

Бетси, нам грогу стакан, —

 

пела вся страна начиная с 1935 года. Именно тогда эту великую песню впервые выпустили на Ногинском заводе Грампласттреста. Музыку для нее написал сам Бетховен, а слова – Уильям Смит, английский поэт и историк.

Исполнял эту песню профессор московской консерватории Анатолий Леонидович Доливо-Соботницкий. Но в песне слышались не звуки ученического метронома, а плеск прибоя, завывание ветра, переругивание чаек. Грог был символом пиратской вольности, и всякий советский бухгалтер представлял себя контрабандистом, вступившим в отчаянную перестрелку с пограничным конвоем.

Вино

Первый корабль с пропитанием прибыл в Санкт-Петербург из-за границы в ноябре 1703 года. Он привез самое необходимое – соль и вино.

«Разводить виноградники по Дону»

Когда в России начали делать вино, никто не знает. Опять же, смотря что считать Россией. На юге страны, там, где растет виноград – несколько тысячелетий назад. Другое дело, что в то время эти территории Россией не были.

Только в 1656 году в Москву, к царскому двору пришла первая партии вина из Астрахани – 1379 ведер. Этого показалось недостаточно, и царь Алексей Михайлович издал указ: «Надобно в Астрахани к питейному делу всяких заводов к прежним заводам в прибавку».

Следующим винным реформатором был Петр Великий. Он в 1706 году распорядился «разводить виноградники по Дону». И несколько позже учредил «Садовую контору», которая занималась устройством виноградников в Нижнем Поволжье. Из венгерской и рейнской лозы.

А император Павел относился к отечественному виноделию скептически. Как-то раз президент Академии художеств граф Александр Сергеевич Строганов, заявил ему:

– Наконец, государь, нам не нужны иноземные таланты, у нас есть все свое.

– В таком случае налейте-ка мне мадеры, – ответил монарх.

В середине XIX века в России появился новый отечественный бренд: «Южнобережные вина светлейшего князя Воронцова». Воронцовский завод располагался в Массандре.

Но, как ни развивалось виноделие в нашей стране, господа со средствами больше любили импорт. «Историко-статистический обзор промышленности России» сообщал в 1883 году: «Привычка большинства русских потребителей к иностранным винам служит немалым препятствием к самостоятельному развитию русского виноделия. Большинство русских потребителей предпочитают поддельные вина с эпитетами „мадера“, „херес“, „бордо“, „медок“ и т. п. натуральным крымским и кавказским винам. Даже вполне состоявшиеся отечественные виноделы, приноравливаясь ко вкусу публики, прибавляют на бутылках к названию своей фирмы иностранное название по сорту винограда».

А при императоре Александре III вышло распоряжение: из патриотических соображений подавать в полковых собраниях исключительно вина производства Российской империи. И полковые собрания сразу же опустели – офицеры переместились в рестораны, где это правило не действовало.

Вино и цари

Петр Первый лично прописывал пациентам «Марциальных вод» – первого российского курорта – «за обедом рюмки три вина Бургонского или рейнвейну, или легкого вина Французского».

В недолгое правление Екатерины Первой, вдовы Петра Великого при царском дворе процветало безудержное пьянство. Во время попоек гостям предлагали трехлитровый кубок вина с золотыми монетами на дне. Если осилишь – монеты твои. Чаще всего приз доставался не мужчинам, а статс-даме Анастасии Петровне Голицыной. Она еще при Петре была членом Всешутейшего, всепьянейшего и сумасброднейшего собора с титулом «Князь Игуменья».

Следы возлияний видны даже на парадном портрете придворной алкоголички.

Императрица Елизавета Петровна из всех вин больше всего любила токайское – сладкое, из перезревшего винограда.

А император Александр II из всех алкогольных напитков предпочитал вина Франции.

Винное изобилие

Теофиль Готье описывал буфет станции Бологое, увиденный им в 1867 году: «Здесь были все лучшие марки вин: «Шато д'Икем», «Барсак», «Шато Лаффит», «Грюо-ла-розе», «Вдова Клико», «Редерер», «Моэт», «Штернберг-кабинет».

Напомню, что речь идет о станционном буфете.

Герцен писал в «Былом и думах»: «Вино, разумеется, берется на Петровке у Депре… До праздника вина пробуются, оттого надобно еще посылать нарочного, потому что пробы явным образом нравятся».

Фирменный магазин Депре располагался в доме, специально выстроенном архитектором Романом Клейном в 1898 году. А наибольшей популярностью из всего ассортимента пользовался портвейн «Депре №113».

Винный магазин Леве – в Столешниковом переулке – считался уровнем повыше. Лев Толстой писал в «Анне Карениной: «Выйдя в столовую, Степан Аркадьич к ужасу своему увидал, что портвейн и херес взяты от Депре, а не от Леве, и он, распорядившись послать кучера как можно скорее к Леве, направился опять в гостиную».

А Владимир Гиляровский, описывая один из обедов у Тестова упоминал «портвейн Леве №50».

Примечательно, что при советской власти в этом доме тоже размещался винный магазин. В народе его так и звали – «винный в Столешниковым» – и он был одним из лучших в городе.

В 1901 году в Москве, на Тверской улице открылся роскошный гастрономический магазин Григория Елисеева. Там торговали заграничными деликатесами, в том числе винами. Гиляровский писал о торжественном обеде в честь открытия: «Посредине между хрустальными графинами, наполненными винами разных цветов, вкуса и возраста, стояли бутылки всевозможных форм – от простых светлых золотистого шато-икема с выпуклыми стеклянными клеймами до шампанок с бургонским, кубышек мадеры и неуклюжих, примитивных бутылок венгерского. На бутылках старого токая перламутр времени сливался с туманным фоном стекла, цвета болотной тины».

Все это, разумеется, присутствовало и в витринах.

Назад: «Допиться до журавлей»
Дальше: Не только в магазинах