Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
В московском «Славянском базаре» были в ходу «журавли». Посетителей привлекало не только качество коньяка, но и форма посуды. Это был самый дорогой коньяк – он стоил 50 рублей. И помещался он в оригинальных бутылках, расписанных золотыми журавлями. Тот коньяк и вправду был хорош, а бутылка-графин от него считалась вещью престижной. Как правило, расщедрившийся посетитель уносил домой бутылку с журавлями и ставил ее на полку, на почетное место, в общество других точно таких же емкостей. Богатые купцы друг перед другом хвастались числом таких бутылок.
А еще среди купцов существовала поговорка – «допиться до журавлей». Обычно на трезвую голову такие заказы не делали.
Александр Чехов, брат великого писателя, вспоминал о его мелиховской даче: «Паломники, совершавшие набеги на Мелихово, помнят путь туда прекрасно. Нужно было, сесть на Московско-Курском вокзале в курский поезд и сделать восемьдесят верст до ст. Лопасня, где за буфетом заседала дебелая и весьма солидная по возрасту француженка; но она представляла собою в этой глуши что-то такое цивилизованное и какой-то такой сколочек Европы, что почти все паломники-мужчины, ехавшие к Антону Павловичу, считали своей обязанностью выпить у нее по рюмочке финь-шампани, причем она тоном отставной французской актрисы как-то особенно грациозно произносила:
– Du cognac, monsieur? A l’instant, monsieur! Voilà le citron. Merci, monsieur!.. (Коньяку, сударь? Сейчас, сударь! Вот лимон. Спасибо, сударь!..).
Я во время своих поездок к брату в Мелихово почти всегда делал честь ее финьшампани».
Остап Бендер в «Золотом теленке» рассказывал ужасную историю: «Знакомая мне учительница французского языка Эрнестина Иосифовна Пуанкаре никогда в жизни не пила вина. И что же! На одной вечеринке ее угостили рюмкой коньяку. Это ей так понравилось, что она выпила целую бутылку и тут же, за ужином, сошла с ума. И на свете стало меньше одной учительницей французского языка».
А в 1901 году в Москве, на Рождественке открыли буфет-автомат «Квисисано». Там за копейки автоматы выдавали и напитки, и еду. При этом самым дорогим напитком был коньяк. «Московский листок» сообщал: «Здесь же, возле этих автоматов стоит громадных размеров бутылка коньяку – это автомат, отпускающий коньяк по 20 и 3 к. за рюмку».
С началом Первой мировой войны в стране ввели сухой закон. Тот же Шустов переквалифицировался на выпуск средств химической и бактериологической защиты.
Но коньяк в ресторанах, однако, присутствовал. Его приносили в чайниках, тайком. И, больше того, «честно» ставили в счет. Правда, писали не «коньяк», а «мотор», то есть доставка клиента до дома на автомобиле. Или еще как-нибудь зашифровывали.
А «Петроградский листок» в 1916 году сообщал: «Современные аптекари не только „услужливы“, но и изобретательны, и в результате „алкогольный“ человек в той или иной форме имеет возможность утолить „червячок“. В настоящее время в некоторых аптеках продаются „таблетки“. С виду „таблетки“ как „таблетки“, но по вкусу сильно отдают коньяком».
Наступало после тех таблеток опьянение или нет, история умалчивает.
Говорят, что Уинстон Черчилль очень любил армянский коньяк «Двин» десятилетней выдержки и крепостью 50%. Якобы премьер-министр Великобритании распробовал его в 1945 году, во время Ялтинской конференции. С тех пор он ежедневно выпивал бутылку «Двина», поставки которого в Лондон лично контролировал сам Сталин.
За эту легенду цепляется другая. Якобы в какой-то момент Черчилль позвонил Сталину и пожаловался, что вкус «Двина» испортился. Выяснилось, что винодела Маркара Седраковича Седракяна, который создал «Двин» и руководил его производством, арестовали и сослали в Сибирь. Тогда Сталин распорядился Седракяна вернуть, восстановить на заводе и даже принять в коммунистическую партию.
К двум этим легендам присоединяется третья. Якобы «Двин» действительно делали на ереванском заводе, но из кизлярских коньячных спиртов. То есть это, фактически, был не армянский, а кизлярский коньяк.
В СССР пользовались популярностью армянский (бывший шустовский, он считался лучшим), молдавский (считался самым мягким), грузинский (считался самым жестким), кизлярский и дагестанский коньяки. Других, впрочем, почти и не было. Да, существовали ставропольский семикаракорский, прохладненский, новокубанский коньяки. Но они как-то держались в тени.
Французских коньяков в советских магазинах не было. Зато свободно продавались болгарские. «Слынчев бряг» – подешевле. И «Плиска» – подороже.
Вадим Шефнер писал в 1970 году:
Счастье близко, счастье близко
Есть коньяк болгарский Плиска
Если к другу чувства пылки
Выбей чек на три бутылки.
В отличие от простой водки, коньяк в СССР считался напитком элитным и даже полезным. Капитан круизного теплохода «Михаил Светлов» в фильме Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука» угощал главного героя, Семена Семеновича Горбункова именно коньяком. Он говорил: «Читали в „Неделе“ отдел „Для дома, для семьи“? Врачи рекомендуют! Улучшает нервную систему, расширяет сосуды. Пейте!».
Это был, разумеется, армянский коньяк.
А самый обаятельный герой романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова – кот Бегемот – упрекал своего друга Азазелло: «Ты не пришел ко мне на помощь в момент неравного боя. Ты покинул бедного Бегемота, променяв его на стакан – правда, очень хорошего – коньяку!».
Коньяк был данью уважения. Юрий Нагибин вспоминал, что как-то раз во время его выступления во Фрунзенском академии, незаметно для Юрия Марковича отказал микрофон. Сидящие в зале военные не слышали ни слова, однако не подали и виду. Отсидели положенное, после чего вручили ему грамоту, вымпел, стопку военных книг, угостили коньяком и в довершении ко всему прислали хороший денежный перевод.
Войти с помощью соц. сетей: