Мир криминала весьма схож с «государством в государстве», что особенно заметно в законах организованной преступности и социальной иерархии «сидельцев» – обитателей пенитенциарных заведений. А следователю, равно как и сокамерникам, известно, что заключенному или подозреваемому не принято предлагать «садиться» – дурная примета и даже обидный намек. Следует предлагать «присаживаться».

Существует в воровском мире и своя «касса взаимопомощи» – что-то вроде профсоюзного фонда. Это – воровская касса или «общак», куда все члены группировки и работающие на территории преступники должны отчислять часть прибыли. В противном случае их ждет суд более скорый и суровый, чем государственный. Он называется «сходняк». Каждое государство должно обладать своим языком, а воровская «феня», на которой «ботают» между собой «блатные», пользуется успехом даже в обычном обществе – как некая мода. Среди настоящих «блатных» принято присылать нового человечка с «малявой» – то есть рекомендательным или предупредительным письмом. Почетно также развозить «грев» – так называют деньги и продукты, нелегально поступающие с воли в места лишения свободы на поддержание заключенных. В картах четыре масти. В тюрьме четыре основные касты: 1) блатные (черные), 2) мужики (серые), 3) козлы (красные), 4) опущенные (голубые). Касты внутри себя тоже имеют свою иерархию. Например, неформальными лидерами касты опущенных могут быть «главпетух», а также «папа» и «мама»: они становятся полномочными представителями опущенных в контактах с лидерами других групп, решают проблемы в группе опущенных, участвует в разрешении спорных вопросов между опущенными и другими мастями. Но повышение статуса, или, как говорят на гражданке, «карьерный рост», внутри касты практически невозможны.

У преступного государства свои традиции, которые надлежит уважать всем, включая самых авторитетных людей – «воров в законе». Тюремная субкультура консервативна и предписывает ворам в законе не работать, не служить в армии, не вступать в контакты с правоохранительными органами, не иметь своего имущества, не иметь семьи.

Позднее, к концу ХХ века, эти законы стали нарушаться: кому-то захотелось жениться, у кого-то родился ребенок, кто-то успел отслужить в армии, вместо того чтобы начать свой жизненный путь тюремным заключением. К примеру, главаря Жилкинской группировки Хайдара Закирова по кличке Хайдер сходняки не посчитали авторитетом именно потому, что он служил. Его даже прозвали «автоматной рожей». Позднее ему предлагали короноваться «Лаврушные воры» – так называют коррумпированных авторитетов кавказских группировок. Хайдер отказался, произнеся витиеватую фразу в духе воровской романтики: «Здесь у вас эта корона – золотая, а у меня дома будет деревянная».

Но все чаще некоторые, не обладая никаким авторитетом и не желая проходить тяготы, присущие «ворам в законе», предпочитали просто купить себе воровской титул. Таких самозванцев, число которых увеличилось в 1990-е годы, стали называть «апельсинами».

По традиции короновали вора на авторитетной сходке, причем одна из таких «корон» была непостижимым для охранников образом доставлена в Чистопольскую тюрьму для обряда. Сегодня она хранится в Музее отбытия наказаний (Казань) и внешне представляет собой плоскую кожаную кепку-блин с пуговкой на макушке, плетеной тульей и жестким квадратным козырьком. После обряда коронации на тело наносились особые наколки – восьмиконечные звезды.

Тело преступника почти всегда обладает своим языком. По нему многое можно прочитать. В первые годы советской власти для этих целей была введена обязательная регистрация татуировок у преступников, а работников следственных органов начали специально обучать этому языку, чтобы проще было найти виновного по отметинам на его груди, спине, руках, шее, которые часто оставались в памяти свидетелей или потерпевших. Основной причиной нанесения татуировок была воровская романтика, подражание авторитетным рецидивистам. Но не только. Преступники тоже «читают» друг друга. Помимо авторитетных «маляв» (записок) с уведомлением о заслугах «сидельца», обитатели камеры хотят получить визуальное представление о том, кто перед ними – солидный человек или «сявка», бывалый вор или новичок, ведь отметки на теле – это своеобразная памятка о местах отбывания срока наказания, знак братства и солидарности с другими заключенными. А неписаный закон принятия в свою среду лиц, отбывающих срок лишения свободы, еще никто не отменял. Делаются татуировки и для самоутверждения в определенной группе судимых лиц, то есть ради тщеславия, желания продемонстрировать значимость, исключительность, превосходство над другими.

На запястье точками отмечается, сколько раз человек был в заключении. Порой на теле осужденного встречаются и изысканные латинские фразеологизмы, вроде Homo homini lupus est («человек человеку – волк»), но чаще – что-то простое: например, «Я помнить буду мать свою старушку».

Голова оскаленного черта или сатаны на груди «сидельца» означает «злой на власть». Крести и пики с изображением трехглавого собора поверх карты – знак воровского авторитета. Сабля, штык и вилы являются символами угрозы, опасности и предостережения. «Перстень» с изображением звена колючей проволоки на пальце – это знак постоянной прописки на зоне. Серп и молот с пятиконечной звездой на пальцах встречаются все реже и означают, что их носитель был осужден еще в СССР. Череп с костями свидетельствует о том, что их обладатель судим за разбой, либо – что он осужден на пожизненное. Очень популярны у преступников и аббревиатуры: КОТ – «коренной обитатель тюрьмы», ВУЗ – «вечный узник зоны». Надпись СЛОН – «с малых лет одни несчастья» – характеризует малолетнего преступника из неблагополучной семьи. Еще интереснее сокращение ЕВРОПА – «если вор работает – он падший арестант»: как известно, у авторитетных преступников работать на государство «западло», иначе «свои» уважать перестанут. БОГ может быть как обращением к Всевышнему за покровительством, так и сокращением «был осужден государством» или «буду опять грабить». Пацифистское МИР – это не что иное как «меня исправит расстрел», а ласковое ИРА – это вовсе не женское имя на память, а – «иду резать активистов». «Активисты» – сотрудничающие с администрацией лагеря заключенные, презираемые остальными. Появилось это определение с 1960-х годов, до него, в 1930-х – 1950-х, были «козлы», закрепившиеся как самое тяжкое оскорбление для заключенного.

Существуют татуировки, которые насильно наносятся презираемым категориям преступников: ИРИС – «и раб, и стукач» или ЖОВМ – «жопа одна – вас много». Кстати, вещи и продукты, к которым прикоснулся кто-то из презираемых категорий, обычно «законтачиваются» – то есть становятся неприкасаемыми, подлыми для арестантов.

Иногда в знак дружбы делаются парные тату – БР у одного и АТ у другого.

На пальцы (обычно – на вторую фалангу) наносится год рождения заключенного и его «погонялово» (кличка) – по одной цифре или букве на палец.

О многом говорят и оставленные преступнику отметины. Вертикальный порез на щеке – клеймо, которое накладывается преступниками на лице доносчика, а татуировка в виде змеи вокруг шеи означает наркомана.

Поскольку нанесение татуировок в тюремных условиях опасно для здоровья и жизни, а нередко ведет к заражению сифилисом и другими венерическими болезнями, это занятие в местах заключения строго запрещено. Однако это не останавливает ни подпольных мастеров, ни желающих получить уголовную маркировку: и тем и другим это приносит только уважение в среде зэков.

Тюрьма – это особый мир. Там есть свои «смотрящие» (то есть ответственные за участок зоны перед авторитетами), причем узнать об этом зачастую тоже можно по татуировке – глазам на груди. Но не путайте их с глазами внизу живота: так отмечают активных геев. В тюрьме некоторые начинают проявлять творческие способности: пишут картины, лепят фигурки, сочиняют стихи. В городе Угличе есть небольшой Музей тюремного творчества, в котором можно увидеть самые удивительные вещи – от галереи фигурок из мякиша, расписанных красками, до мастерски сделанных инструментов (технических и музыкальных) и вполне профессиональных икон с изображением Христа и Богоматери. В таком творчестве тоже есть своя тюремная романтика.