Мы уже помним, что начало энтомологическим знаниям положил китайский чиновник Сун Цы, определивший убийцу с помощью испытания серпов мухами для поиска следов крови. Но за ним пришли другие ученые.

Одним из основателей судебной энтомологии был Жан-Пьер Меньен, в прошлом – армейский ветеринар. Его опыт был подкреплен практикой военной жизни и наблюдением трупов людей и животных. Как и Сун Цы, он написал книгу, завоевавшую удивительную популярность. Называлась она «Фауна трупов» (1893).

Ценность наблюдений Меньена заключалась в том, что место преступления могло и остыть, а найденный труп (откопанный из земли, спрятанный в лесу и т. д.) чаще всего оказывается не первой свежести. В таком случае энтомологию следует расширить до целого зоопарка. Меньен утверждал, что у насекомых есть последовательность, своего рода «очередь» к найденному трупу. Вначале им пользуются мухи и личинки, потом труп высыхает, и приходит время жуков с их мощными челюстями: они принимаются за кожу, связки, сухожилия. В свою очередь волосы точат клещи и личинки моли. И так – до тех пор, пока не останется один скелет, обглоданный всеми. Порядок работы насекомых никогда не нарушается, а это значит – можно установить время смерти.

Практическое участие в 19 судебных расследованиях помогло Меньену обрести опыт, очень важный в криминалистике. Ему было нелегко: к энтомологии юристы относились скептически, потому что любая приблизительность, которую обязан озвучить эксперт, вызывает иронию и недоверие у людей, привыкших к конкретике и точным данным. Юристы нетерпеливы, а личинки мухи не могут установить время убийства. Они лишь показывают, когда человек стал трупом, потому что только в труп муха откладывает яйца. Но как можно быть конкретным на сто процентов, когда речь идет о скачках температуры, изменении климата, ветра, влажности, особенностях почвы и растительности?

Одним из таких спорных дел до сих пор считается расследование убийства девочки Даниэллы Ван Дам и обвинение Дэвида Уэстерфилда в Сан-Диего (Калифорния): холодная и аномально сухая погода февраля 2002 года смешала все карты. Кожа жертвы ссохлась и мумифицировалась, личинок было совсем мало, и эксперты защиты утверждали, что личинки были отложены в середине февраля – после того, как подозреваемый был взят под наблюдение и уже не мог вывезти труп. Этого оказалось достаточно для того, чтобы затягивать дело и подавать апелляции.

Стадный характер личинок, их способность выделять аммиак и разогревать труп для удобства поглощения – все это тоже мешает работе судебного энтомолога, поэтому важно как можно скорее приступить к осмотру тела.

В былые времена не имелось аппаратуры, и многое приходилось перепроверять на месте, но пионеры энтомологии буквально вытаскивали подозреваемых из-под ножа гильотины. Так, в середине XIX века в Париже молодожены едва не были обвинены в убийстве младенца, найденного за каминной кладкой. Тело обнаружил работавший в доме штукатур. Едва ли в тех условиях можно было что-то определить по мумифицированному трупику, однако нашелся ученый, который помог разобраться. Это был доктор Бержере Д'Арбуа. Изучив хищников, напавших на тело, он понял, что ребенок погиб в 1848 году, а питались им личинки серой мясной мухи. Она откладывает не яйца, а сразу живых личинок. Через год, в 1849 году, к этому делу присоединились клещи. Весь процесс был показан профессором настолько педантично, что никто больше не сомневался во времени совершения преступления. Молодой пары в то время здесь еще не было: они купили дом позднее. Убийцами оказались те, кто прежде владел этим домом: они надеялись, что труп никогда не найдут.

Установление времени смерти производится по трупному окоченению, охлаждению трупа и гниению. Но уже через 2–3 дня это становится затруднительно. Поэтому ученые и обратились к изучению насекомых, которых множество видов. Особенно известны клещи и мухи.

Решающую роль в определении времени смерти и обвинении убийцы сыграли исследования энтомолога из университета Глазго Александра Миренса. Это произошло во время расследования дела об убийстве Изабеллы Ракстон и Мэри Роджерсон в 1935 году (см. главу 23 «Находка в дьявольском овраге»). Участие Миренса было косвенным, однако имело большое значение. Дело в том, что антрополог и судмедэксперт Глэйстер-младший смог идентифицировать личности убитых женщин, однако он не был докой в области энтомологии. Время преступления называлось разное. Подозреваемый доктор Ракстон обеспечил себе алиби на 15 сентября, а полицейские считали, что убийство было совершено 19 сентября. Тогда Глэйстер собрал личинок мясной мухи, решивших полакомиться останками Изабеллы, и отправился в Глазго. Там профессор Миренс с интересом взялся за дело. Изучив привезенный ему материал, он вынес однозначное заключение: личинки вылупились из яиц, отложенных мясной мухой вида «каллифорид» за 12 дней до того, как были найдены останки. Это указывало на 15 сентября. Стало ясно, что убийство произошло накануне, 14 сентября, а на следующий день доктор избавился от трупов.

Следующим был доктор Кен Смит, автор «Учебника судебной энтомологии» (1986). Это было самое исчерпывающее исследование мух и методов определения времени и места смерти. Именно так: времени и места, поскольку преступник мог перенести или перепрятать тело. Смит показал способы определения того места, где мухи впервые нашли труп и отложили личинки! Раньше такое никому не пришло бы в голову.

Его дело продолжил Мартин Холл – известный энтомолог из музея естествознания. Одним из его исследований стало выяснение того, как личинки мух могут попасть в закрытый наглухо чемодан. Для этого Мартин Холл поместил в чемодан голову свиньи и запер его на молнию. Он наблюдал, как мухи откладывают личинки, а те протискиваются через звенья молнии в поисках еды. В холодное время или под воздействием холодной температуры мухи откладывают яйца с опозданием на 2 недели, а в жаркую погоду – через 1–3 дня. На стадии превращения в муху насекомое проводит шесть дней в стадии куколки, и ее возраст можно определить с помощью рентгена. Холл наблюдает внутреннее развитие куколки при помощи компьютерной томографии. Так появилась возможность конкретизировать время с особой точностью. Холла, как и других энтомологов, поражает скорость, с которой живет муха: «На тридцатый час я сделал рентгеновский снимок образца и увидел лишь личиночные ткани. Попил чаю, через три часа вернулся в лабораторию – образцы совершенно изменились. На месте однородной личиночной ткани ясно просматривались голова, грудная клетка, брюшко, развивающиеся ноги и крылья». В этих словах нельзя не заметить восхищение.

И наконец – немного позитива в этой мрачной главе. Первая мировая война 1914–1918 годов привела к открытию. В гнойных ранах солдат обнаружилось множество личинок наших старых знакомых – Calliphoraи Lucilia. Оказалось, они едят не людей, а их разлагающиеся ткани и мелкие костяные осколки, то есть в большой степени помогают человеку, чистя раны и препятствуя размножению бактерий. А вещество аллатоин, выделяемое мухами, еще и заживляло раны. Этим воспользовалась медицина и начала выращивать в лабораториях медицинских личинок для заживления ран.