Столь же загадочным феноменом, как и принуждение к убийству, стало двойное самоубийство. По какой причине два человека решались уйти из жизни добровольно, когда порыв к совершению поступка имел только один из них?

29 января 1889 года разыгралась трагедия имперского масштаба. Произошло это в Австрии Габсбургов, сильно постаревшей и утратившей былой лоск. Брак Франца Иосифа и Элизабет трещал по швам, императрица удалилась в путешествия со своей венгерской камеристкой, а император, полюбовно расставшись со своей Сиси, проводил время в обществе актрисы Катарины Шратт. Единственным наследником стареющего императора был принц Рудольф Габсбург, который рос сам по себе, без присмотра отца и матери. Тогда и грянул гром.

Происшествие в охотничьем замке стало ударом для императорской семьи Габсбургов и во многом (подобно эффекту бабочки) спровоцировало Первую мировую войну, поскольку речь шла о прямом наследнике престола. Единственный сын императора погиб в охотничьем замке Майерлинг при загадочных и эксцентричных обстоятельствах.

Обстоятельства заключались в том, что Рудольф, уставший от жизни при дворе и мыслей о невеселом будущем монарха, вел беспорядочную жизнь, полную любовных приключений и политических шатаний. Но к тридцати годам и эта жизнь ему надоела. Рудольф начал понимать, что его будущее не имеет перспективы. Тогда он и задумался о самоубийстве, но не обычном, а двойном самоубийстве – вызывающем, театральном и романтичном. Спесивый характер Рудольфа, его королевский эгоцентризм уже не допускали банального суицида. А романтические черты характера дополняли его больную фантазию. Ему непременно нужна была верная подруга, которая разделила бы его судьбу.

Подруга у принца была – дама полусвета Мицци Каспар, весьма популярная в Вене. Она отличалась терпением, преданностью и умом. Но, будучи не глупой, Каспар такое предложение отвергла: уход из жизни в ее планы не входил.

И тут принцу подвернулось случайное знакомство. По многочисленным слухам, у него ранее была интрижка с моложавой баронессой Хеленой Вечера, англичанкой и супругой греческого коммерсанта, считавшейся одной из первых красавиц Вены. Их роман был уже в прошлом, но тут Рудольф встретил ее на празднике, и – не одну. Он сразу обратил внимание на дочь Хелены – 16-летнюю Марию, едва распустившийся бутон. Фамильные черты бросались в глаза – хорошенькое, точеное личико, светлые глаза, черные волосы. Она была похожа на свою мать, но, конечно, значительно моложе.

Семейство Габсбургов и семейство Вечера сближали роковые потери близких. Габсбурги потеряли в 1867 году брата императора – короля Мексики Максимилиана, расстрелянного повстанцами во время революции. Максимилиан был дядей Рудольфа. Семейство Вечера в 1881 году потеряло сына: 16-летний Лаци Вечера сгорел во время пожара в Ринг-театре, а его труп родные опознали лишь по запонкам. Марии Лаци приходился старшим братом. Их мать Хелена целый год ходила в трауре, и ее беспросветное отчаянье отразилось на всей семье. Повышенная религиозность матери, ее переход в католичество и депрессивное настроение привели к тому, что у Марии стал складываться свой собственный мир, основанный на мифе о прекрасном принце. Многие девушки грезят «принцем на белом коне». У Марии он был с детства: ее интерес к жизни Рудольфа Габсбурга перерос простые фантазии и превратился в манию. Девочка собирала его портреты, отслеживала все его приключения и поездки, жаждала познакомиться с принцем и мечтала о том, как станет его возлюбленной.

Ее 30-летний принц в это время, подобно ей, страдал от внутреннего одиночества, но помышлял не о принцессе, а об уходе в мир иной. У него уже имелся горький опыт несчастливого брака с принцессой Стефанией, которую он к тому же заразил дурной болезнью и фактически привел к бесплодию.

Явление фанатично преданной юной баронессы убедило его в том, что он нашел единомышленника. Была даже версия, что до кровавой ночи в Майерлинге Мария не являлась любовницей Рудольфа, а была лишь его знакомой, то есть под влиянием своего фанатичного чувства согласилась не на любовь, а сразу на смерть. Ее сбывшаяся мечта стала началом конца.

Отправившись в Майерлинг и никому ничего не сообщив, Мария знала, на что она идет: это была ее тайна. Уже в замке Рудольф приказал своему камердинеру Йохану Лошеку: «Вы никого не должны ко мне впускать, даже если это будет сам император». Лошек не удивился, полагая, что Его Высочество влюблен и хочет уединиться с баронессой Вечера. Однако наутро из спальни не донеслось ни звука, и Лошек безуспешно стучал в дверь. Его охватили дурные предчувствия, и он призвал на помощь гостя и приятеля принца, графа Хойоса, а потом и его родственника, принца Филиппа Заксен-Кобурга, который тоже гостил в Майерлинге и успел отъехать в сторону Вены. За ним послали из замка, и Филипп тут же вернулся. Дубовую дверь открыли не без труда: пришлось ее ломать. То, что они увидели, выглядело ужасно. Рудольф, по словам Лошека, свешивался через край кровати в лужу крови, а Мария лежала на кровати неподвижно со сложенными на груди руками.

Граф Хойос тут же сел в фиакр и отправился в Вену через Баден, чтобы сообщить трагическое известие.

В 15.00 30 января появилось первое официальное сообщение:

Но отчаянные попытки императорского дома скрыть обстоятельства дела ни к чему не привели. Поползли слухи, один другого причудливее.

Вольнолюбивый и неуравновешенный Рудольф едва ли годился в наследники. Он вел праздный и беспутный образ жизни, а с другой стороны – интересовался либеральными идеями и анонимно писал в газеты критические статьи об австрийском правлении. Последнее привело к появлению версии об убийстве Рудольфа политическими противниками. Говорили также, что и в самом дворце немногие желали видеть его императором, поэтому его могли устранить «свои».

Однако никаких доказательств убийства в этом деле не оказалось. Учитывая, что принц был единственным наследником, едва ли кто-то мог не понимать: смерть принца – это конец династии, а возможно – и самой империи.

Гибель Рудольфа, не слишком любимого и уважаемого, окружили ореолом трагического почитания – как и надлежит в случае кончины королевской особы.

А бедной крошке Марии не повезло вдвойне. Она-то королевской особой не была. Ее не только склонили к самоубийству, но и пренебрегли в отношении нее самим духом уважения к смерти. Марию, дабы не возникло слухов, выносили из охотничьего замка по черной лестнице, завернув в покрывало, а потом вывезли в карете – полностью одетую и в сидячем положении, чтобы никто из случайных свидетелей не распознал в ней покойницу. Семейству Вечера было приказано похоронить Марию тайно, на окраинном кладбище, а потом всей семьей удалиться из Австрийской империи в другую страну – подальше от следствия и общественности. Но общественность правду все равно узнала. Разве от нее можно что-нибудь скрыть?

Однако и на этом душа Марии не упокоилась. В 1945 году ее могила была разрыта освобождавшими Австрию солдатами Красной армии, искавшими похороненные вместе с Марией королевские сокровища Габсбургов, якобы подаренные принцем. Конечно, они ничего не нашли.

Замок Майерлинг был полностью перестроен в монастырь кармелиток, и на месте кровавой спальни находилась капелла монастыря.

Современный итальянский издатель и публицист Фабрицио Расера однажды сказал, что «существует любопытный парадокс, заслуживающий изучения. Общественная память и исторические труды не идут рука об руку, или, что еще вернее – они идут не только с разной скоростью, но в разных направлениях».

Общественная память тяготеет к романтическому восприятию исторических событий и личностей, она руководствуется стихийными страстями и преувеличенными чувствами. И если Рудольф и его 16-летняя подруга, баронесса Мария Вечера действительно совершили парное самоубийство, то остается лишь признать, что они выстроили свою смерть именно в расчете на общественную память: театральность и таинственность происшествия послужила основой для многочисленных спектаклей, мюзиклов и кинофильмов. Самая громкая из дворцовых тайн второй половины XIX века не давала покоя многим профессиональным исследователям и любителям. Личность наследника и его похождения, возраст и экзотический шарм его возлюбленной-иностранки (Мария была дочерью англичанки и константинопольского предпринимателя) – все это дало возможность обыграть майерлингский скандал в деталях и напустить еще больше тумана.

История, в отличие от общественной памяти, по словам австрийского журналиста Клауса Гаттерера, «не признает мечты». Если память оставляет несчастному, задавленному войнами, катаклизмами и кризисами человечеству иллюзию романтической красоты и дворцовых интриг, то история сурово формирует то, что мы называем «политическим реноме». События в Майерлинге принесли Габсбургскому дому сомнительную популярность. И без того расшатанный авторитет двора был подточен окончательно.

К началу ХХ века вопрос о наследнике престола оставался открытым, а престарелый император с признаками слабоумия, зафиксированными врачами, из последних дряхлеющих сил продолжал во имя семейного и патриотического долга держать слабеющими руками приближавшуюся к распаду лоскутную империю. Франц Иосиф был старожилом на троне – он правил страной шестьдесят восемь лет. Он умер в разгар Первой мировой войны, обрекая свою империю на распад.