«Терпилы» или «Право имеющие»?
Всем известно выражение: «месть – это блюдо, которое надо подавать холодным». Перед нами пять историй – трех отцов и двух матерей. А еще перед нами уголовно-процессуальный прецедент, имеющий много граней – криминалистических, психологических, общественных и человеческих. Истории разные, и судить о них, очевидно, следует по-разному.
Надо ли поступать как герои этих историй? Ведь речь идет о мести или, по меньшей мере, о вмешательстве в дело правосудия. Конечно, есть разница: Бамберски и Кочергин, в отличие от Калоева, виновников своей трагедии не убивали, а поймали и предоставили правосудию. Но тому много причин – ситуативных и человеческих, в том числе и связанных с исторической традицией. Однако во всех трех случаях речь идет о непривычном и не ожидаемом в современном мире поведении. В Средние века это было бы нормой. Сегодня все надежды возлагаются на правопорядок, который зачастую надежд не оправдывает. И мы, с одной стороны, остаемся добрыми самаритянами, уповающими лишь на Бога и судьбу, с другой – слышим дьявольский хохот презирающего нас зла, которому давно уже комфортно существовать в этом безответном и беззащитном мире. Перефразируя известное выражение, можно сказать, что «клан кланом вышибают».
Один в поле не воин, а мы давно уже ведем себя как одиночки с единоличными интересами. От этого и становимся жертвами. Калоев был один, но за его спиной стояли верные соотечественники, которые не выкинули его из социума за судимость, а дали хорошую работу и поддержали морально. Это национальная традиция. Бамберски жил в западноевропейской стране, где такие традиции не заведены. Поэтому он, чтобы добиться для преступника справедливого суда, нанял представителей преступного клана. А россиянин Кочергин прибег к помощи друзей по армейской службе – тоже своего рода «клана» по опыту и взглядам.
Вопрос Раскольникова: «Тварь я дрожащая или право имею?» за сто с лишним лет претерпел множество испытаний и сегодня повернут к нам несколько иным ребром. Субкультура организованной преступности оказывается в преимущественном положении: она сама по себе прецедентна по отношению к обществу, поэтому нет ничего удивительного в том, что вершит правосудие так, как ей кажется правильным – то есть «по понятиям», а не по закону. Убил «нашего» человека, «правильного пацана» – отвечай жизнью, а не какими-то 10–15–25 годами с правом на УДО за примерное поведение. А мы кто? «Твари дрожащие»? Жертвы?
