Питер Хогарт стоял в гостиной доктора Абеля Островски. В дверной щели, ведущей в соседнюю комнату, вспыхивали блицы фотографа уголовной полиции; сверху, с лестницы, доносились обрывки фраз и шаги криминалистов, работавших на верхнем этаже.

Из передней до него долетали голоса Айхингера, Гарека и брата. Хогарт быстро огляделся. В сумрачной гостиной всё подчиняли себе тяжёлый ковёр, массивные шкафы во всю стену и огромная люстра. На грузных комодах стояли чугунные подсвечники, пергаментный свиток с древнееврейским письмом под стеклянным колпаком и странные глиняные и каменные фигурки в витринах.

Он заметил выемки в дверных косяках: в них были вложены расписанные, украшенные резьбой футлярчики для свитков. Бумажные свитки внутри содержали молитвы из Торы. Эти обереги Хогарт знал по блошиным рынкам, но до сих пор ни разу не видел их в жилом доме.

Пробираясь по комнате, он словно вернулся в детство. Его отец, помимо прочего, держал антикварную лавку и складировал в квартире несметное количество хлама: торговые помещения были слишком тесны. Для младшего на три года брата эти давящие вещи всегда оставались обузой, а сам Хогарт среди антиквариата чувствовал себя как рыба в воде.

Чем внимательнее он осматривался, тем твёрже убеждался: Островски не стал жертвой обычного квартирного вора. Ни светлых пятен на обоях, ни одиноких гвоздей на стенах. Убийца не снял ни одной старинной рамы.

В доме наверняка имелись вещи и подороже, но по меньшей мере серебряный амулет с древнееврейскими буквами на журнальном столике, цепочка со звездой Давида или маленький семисвечник, усыпанный бриллиантами, поместились бы в любой карман. Ни один вор не упустил бы случая прихватить эту менору.

Обогнув деревянную перегородку с комнатными растениями, Хогарт увидел на ковре меловой контур. Тело уже давно увезли в судебную медицину. Поскольку в пятницу вечером Островски в последний раз говорил по телефону с Куртом, его, вероятно, убили вскоре после этого. Иначе на следующий день он попытался бы снова дозвониться до Курта.

Хогарт уставился на линии, очерчивавшие человеческое тело в позе эмбриона. Похоже, Островски связали ноги, а руки скрутили за спиной. Иначе это неестественно вывернутое положение объяснить было невозможно.

Рядом с контуром валялся опрокинутый стул. Хогарт присел на корточки. На ножках виднелись следы трения от верёвки, которая, скорее всего, уже находилась в лаборатории. Добывать заключение судмедэксперта не требовалось: следы говорили сами за себя.

«Жестоко убит» — как писали в газете — было преуменьшением года. Судя по тёмным пятнам, разбросанным по всему ковру, убийца чудовищно изувечил свою жертву.

Возле стула стояла лампа с фильтром ультрафиолетового света. Хогарт носком ботинка нажал на выключатель, и ковёр залило холодным сиянием. Внезапно перед ним проступило море пятен — они могли означать что угодно: кровь, мочу, слюну, сперму, пот. Но из-за содержания железа кровь в ультрафиолете всегда казалась чёрной, а таких отметин здесь было более чем достаточно.

Не нужно быть криминалистом, чтобы понять: это не обычные брызги, а следы размашистых ударов. Кровавые пятна тянулись через комнату на несколько метров. Убийца буквально разделал свою жертву дикими, беспорядочными порезами.

Лезвие ножа быстрыми движениями проходило по лицу Островски, по шее, рукам или ногам — кровь, сорвавшаяся с клинка, прилипла даже к стеклянной витрине у перегородки. На одном из стёкол кто-то размазал кровью цифры 05.

Кроме того, убийца, должно быть, стоял на плёнке или полотнище площадью около четырёх квадратных метров, а после преступления, возможно, свернул его, чтобы не оставить следов обуви. Такие картины не были Хогарту внове: работая страховым детективом, он время от времени сотрудничал с венской уголовной полицией по делам о взломах, несчастных случаях и убийствах.

Но кое с чем ему ещё сталкиваться не приходилось. Рядом со стулом стояло ведро с водой, в котором плавала окровавленная губка. Объяснение могло быть только одно: мучитель несколько раз приводил Островски в сознание. Значит, истязание было не вспышкой ярости, а заранее подготовленной пыткой.

Но зачем кому-то мучить старого, замкнуто жившего пенсионера?

Хогарт вспомнил о загадочной видеокассете.

На комоде возле телефона лежал раскрытый справочник: от Зеегера до Зетцнагеля. Хогарт на мгновение закрыл глаза и попытался восстановить последние часы жизни Островски.

Возможно, тем вечером Островски с кем-то разговаривал. Потом услышал, как с задней стороны виллы разбили стекло. В дом проник чужой, и бывший заведующий отделением понял: сейчас с ним случится нечто страшное. У него оставались считаные секунды.

Он бросился делать единственное, что ещё казалось важным: спрятать определённую видеокассету. Но, пробегая по комнатам, позвонил с мобильного не в полицию, а своему бывшему студенту Курту Хогарту. Островски попал только на автоответчик и торопливо наговорил последнее сообщение.

После этого он, должно быть, оказался в руках убийцы. Старика было нетрудно одолеть. Его привязали к стулу, пытали и несколько раз приводили в чувство. Либо Островски оказался крепким орешком, либо молчал потому, что попросту не понимал, чего от него требует мучитель.

Хогарт вздрогнул, услышав, как кто-то спускается по лестнице. Он быстро скользнул в соседнюю комнату и спрятался за дверью, прислонённой к стене.

— Какой идиот оставил лампу включённой? — рявкнул сотрудник на весь дом. — Крайник, это ты?

— Да пошёл ты! — прогремело сверху.

Сердце у Хогарта заколотилось где-то в горле. Он услышал, как мужчина выключил прибор; затем по комнате разнеслось щёлканье резиновых перчаток.

Хогарт дышал неглубоко. Прижавшись к стене, он поднял взгляд к дверному косяку. Здесь тоже в вырезанной выемке лежал футлярчик со свитком. Говорили, прикосновение к мезузе приносит удачу, но Хогарт не стал её трогать. Даже Островски эти молитвы не помогли, а уж он-то наверняка в них верил.

Осторожно выглянув из-за двери, Хогарт понял, что оказался, по всей видимости, в кабинете бывшего заведующего. Напротив стоял письменный стол; на нём лежали кипа и молитвенник для Хануки. На вешалке рядом с торшером висело чёрное облачение с кистями по краям, а за ним почти всю стену занимал массивный шкаф с полками, забитыми до отказа.

Пока по лестнице спускались ещё чьи-то шаги, Хогарт разглядывал наклейки на кассетах, сотнями сложенных на полках. Только номера — никаких пояснений. Ниже стояли телевизор и видеомагнитофон. Рядом с пультом лежал адаптер размером с VHS-кассету — для воспроизведения плёнок от камкордера.

В соседней комнате полицейские громко болтали о пустяках. В какой-то миг их разговор будто отдалился: Хогарт понял, что именно имел в виду Островски в своём звонке.

Заведующий говорил не о VHS-кассете, а о кассете от видеокамеры. И сотни футляров в шкафу содержали не аудиозаписи, а восьмимиллиметровые видеоплёнки. Вот зачем был нужен адаптер. Возможно, в ночь убийства, незадолго до смерти, Островски смотрел именно эту запись, и адаптер не случайно лежал рядом с видеомагнитофоном.

Сам видеомагнитофон всё ещё был включён. На дисплее мигало время.

Хогарт осмотрел полки. Все кассеты были пронумерованы, но в третьем ряду снизу одной не хватало: номера 348. Осторожно выйдя из укрытия, он заглянул в адаптер — пусто. Пальцами открыл крышку видеомагнитофона: отсек тоже оказался пуст.

Либо убийца забрал плёнку, либо её изъяла уголовная полиция… либо она всё ещё была в доме.

Хогарт выждал ещё несколько минут, пока сотрудники из гостиной не вышли на террасу. Снаружи он услышал, как они, разговаривая, закуривают.

— Кто вообще этот тип там, на улице?

— Тот, что всё время сюда звонил.

— Рольф его крепко прижал.

Мужчины рассмеялись. Хогарт воспользовался моментом и перебежал через гостиную на другую сторону дома. Бахилы шуршали по ковру, но следователи были слишком заняты собой, чтобы его услышать. Похоже, больше в доме сейчас никто не работал: из остальных комнат не доносилось ни звука.

В салоне Хогарт открыл все комоды, обыскал мини-бар и взобрался на стул, чтобы снять крышку кондиционера. Но в стенном углублении не нашлось ничего, кроме пыли и паутины.

На кухне он проверил холодильник, шкафы и ящики, перерыл салфетницу, банки с сахаром и мукой, даже заглянул в щель тостера. Цокольная планка кухонной мебели не поддавалась; иначе он предположил бы, что кассета спрятана под встроенной линией.

Рядом с кухней находился туалет. Хогарт осторожно поднял тяжёлую керамическую крышку сливного бачка. Излюбленный тайник для чужих секретов — но ни в бачке, ни под крышкой кассеты не оказалось.

Дальше он направился в ванную — просторную комнату с двумя умывальниками, душевой кабиной, ванной, облицованной золотой плиткой, и золотыми кранами. Огромное зеркало в барочной раме зрительно удваивало пространство.

И тут за своей спиной Хогарт увидел лысую фигуру. Он резко обернулся, вскинув руки, но человек не шевельнулся. Хогарт глубоко выдохнул. Перед ним стояла кукла в человеческий рост; на её поверхности красными кругами и линиями были отмечены рефлекторные зоны и точки акупрессуры. В кабинете его брата имелась похожая: Курт с её помощью объяснял пациентам действие определённых точек давления и массажных техник.

Сердце Хогарта всё ещё бешено колотилось. Он торопливо осмотрел ванную и заметил: на железных кольцах, свисавших с карниза над ванной, болтаются клочья пластика. Убийца сорвал занавеску и выбрал эти четыре квадратных метра плёнки площадкой для пытки.

Кроме шкафчиков с полотенцами и туалетными принадлежностями, здесь не было ни одного подходящего тайника. Хогарт нерешительно стоял посреди комнаты. Через окно, приоткрытое на проветривание, доносились от входа голоса Гарека и брата. Допрос всё ещё продолжался, но уже в следующий миг он услышал, как мужчины стали прощаться.

Оставались считаные мгновения, прежде чем его обнаружат в доме.

Почему, чёрт возьми, именно Курт? Если не считать отношений преподавателя и студента в университете, совместных лет в больнице и нескольких случайных встреч, Островски с Куртом ничего не связывало. Где проходила ниточка между ними? Один стал заведующим отделением и специалистом по спинному мозгу, другой — ортопедом с подготовкой в хиропрактике. И всё же у них должно было быть что-то общее…

Кукла.

Хогарт обернулся и уставился на фигуру в человеческий рост. Одна рука бессильно свисала вдоль тела, другая указывала в пространство перед собой. Нет, не просто в комнату — на ванну. Если Островски оставил подсказку, расшифровать её мог только Курт.

Хогарт опустился на колени перед ванной и простучал плитку. Одна плитка в нижнем ряду отозвалась глухо. Ревизионный люк к сливу. За ним обычно прятались трубы.

Когда Хогарт кончиками пальцев поддел плитку и вынул её из углубления, за ней обнаружилась кассета от камкордера. Восьмимиллиметровая видеоплёнка Sony. На футляре стоял номер 348.

Пока он разглядывал кассету, из гостиной донеслись голоса Гарека и Айхингера. Хогарт знал их обоих давно, но всё равно не был уверен, можно ли им доверять. В принципе — да: в конце концов, речь шла об убийстве, которое им предстояло раскрыть.

С другой стороны, он слишком хорошо знал, как быстро в Министерстве внутренних дел исчезают вещественные доказательства, если сверху приходит соответствующее распоряжение. К тому же в памяти застряла фраза, которую Островски наговорил на автоответчик Курта. Полиции он доверять не станет — возможно, она замешана в заговоре.

Островски ведь мог передать плёнку уголовной полиции, но по какой-то причине выбрал Курта. И пока Хогарт не узнает, что записано на кассете, он не выпустит её из рук.

Он медленно сунул находку в карман пиджака.

Идя к машине, Хогарт запихнул перчатки и синие бахилы в карман.

Курт уже нетерпеливо ждал возле «Шкоды».

— Где тебя так долго носило?

— Гулял. Садись.

Хогарт развернул машину, и они поехали вниз по Вальдорфгассе, в сторону города.

— Как прошёл допрос? — спросил он.

— Айхингер — редкая сволочь. Между вами что-то было, верно, Хог?

Хогарт вздрогнул, услышав это ужасное прозвище из уст брата.

— Давно было. Неважно.

— Не настолько давно, раз он до сих пор помнит. Если тебе от этого легче — я его тоже терпеть не могу.

— В отделе его многие терпеть не могут. Он пытался повесить на тебя убийство?

— Нет. — Курт замялся. — Но они сняли у меня отпечатки пальцев и обуви. Спрашивали, есть ли у меня связи с посольством Израиля или с Еврейской религиозной общиной, что я знаю об антисемитских движениях, какие петиции подписывал за последние полгода и где был в пятницу вечером.

Хогарт заметил, что руки Курта дрожат.

— Не накручивай себя. У тебя же есть пациентка — алиби.

— Я сказал, что был один у себя в кабинете.

— Ты рехнулся? — Хогарт оторвал взгляд от дороги. — Речь об убийстве!

— Не надо было мне тебе рассказывать.

— О чём? — Хогарт посерьёзнел. — Только не говори, что у тебя роман.

— Она просто знакомая.

— Просто знакомая, — повторил Хогарт. — Чёрт, Курт, ты изменяешь Сабине. Не могу поверить. Господи… Ты рассказал им о сообщении Островски на автоответчике?

— Конечно. А ты как думал? Но про видео я умолчал. Ты его нашёл? Я всё время высматривал тебя, но так и не увидел, как ты пробрался в дом.

— Тебе что-нибудь говорит число 05?

— В каком контексте?

— Понятия не имею.

— Нет. А куда мы вообще едем? — Курт посмотрел в окно.

— Ко мне. — Хогарт вытащил кассету из кармана и бросил брату на колени. — Там и посмотрим.

— Это она? — Курт повертел футляр в руках. — Такая маленькая? Без адаптера ничего не выйдет.

— В коробке с тысячами отцовских фильмов — дни рождения, Рождество, свадьбы — должен быть хоть один.

— У тебя отцовские плёнки? — вырвалось у Курта.

— Мать отдала их мне после его смерти.

— Но я хотел их забрать.

— Заберёшь. — Хогарт кивнул на кассету. — Номер тебе что-нибудь говорит?

— Не могу поверить, что отцовские плёнки у тебя.

— Номер, — повторил Хогарт.

— Триста сорок восемь, — прочитал Курт. — Может, номер дела.

— В кабинете Островски ещё несколько сотен таких плёнок. Но, похоже, важное — только на этой.

— Надеюсь, не какая-нибудь снаффовская дрянь.

---

Примечания переводчика:

Восьмимиллиметровая видеоплёнка / кассета от камкордера — компактный формат видеозаписи для любительских видеокамер. Для просмотра такой кассеты через обычный видеомагнитофон требовался специальный адаптер.

Хиропрактика — направление мануальной терапии, связанное с воздействием на позвоночник и суставы.

Снафф — разговорное обозначение предполагаемых видеозаписей реальных убийств или смертей, снятых ради развлечения или продажи. Реплика Курта передаёт его тревогу и отвращение.

---

Отправить