Архив оказался пристройкой с тыльной стороны клиники. Двухэтажное здание с плоской крышей и наружной лестницей вдавалось в небольшой лес. Между стволами поблёскивал Дунай. Вверх по течению, мерно тарахтя мотором, как раз шла лодка.

Теперь Хогарт понял: клиника стояла на косе, острый конец которой с обеих сторон омывала река. Так близко к воде здесь наверняка часто случались паводки. Размазанная грязная полоса на стене показывала: однажды вода поднималась тут до колен.

За архивом Хогарт заметил несколько больших металлических контейнеров для макулатуры. Они были набиты до краёв; крышки уже не закрывались. Из приоткрытых подвальных окон доносились скрип шкафов с делами и сухой бумажный шорох.

Несколько минут он простоял у подножия наружной лестницы, прижавшись спиной к стене, и слушал, как в архиве работают сотрудники криминалистической службы. Наконец кто-то вошёл в подвальное помещение, и Хогарт услышал нетерпеливый голос Гарека.

— Как только здесь закончите, прочёсывайте следующий архив. Если не хватает хоть одного листа, я должен об этом знать!

Хогарт словно видел Гарека перед собой: щетина, зачёсанные назад мокрые волосы. Если уж у Айхингера рубашка неряшливо вылезала из брюк, можно было биться об заклад: Гарек выглядит ещё хуже.

Бывшая жена следователя однажды явилась в участок и во всеуслышание объявила, что Гарек — тупой пролетарий, не способный отличить просителя убежища от кверулянта. Потом сбежала с политологом — было это много лет назад, — и с тех пор Гарек читал «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына.

Теперь он был женат на польке, которая прежде работала проституткой. Против этих отношений возразить было нечего. Долорес была на десять лет моложе его и после свадьбы подрабатывала в химчистке.

Гарек стал счастливее, чем прежде, хотя дальше первого тома Солженицына так и не продвинулся. Хогарт, впрочем, сомневался, что чтение нобелевского лауреата само по себе делает человека интеллектуалом. Но у каждого был свой способ пережить старую связь: сам он, например, теперь пил только «Пепси» вместо кока-колы.

Прижавшись к стене, Хогарт слышал, как Гарек отдаёт ещё несколько распоряжений. Потом хлопнула дверь. Сотрудники пробормотали что-то неразборчивое.

Ещё минуту ничего не происходило, и вдруг наверху наружной лестницы открылась дверь. Сердце у Хогарта забилось чаще. Исчезнуть он уже не успевал, поэтому решил идти напролом: вцепился в перила, поднялся по ступеням и сделал вид, будто как раз собирается войти в здание.

Но, к его удивлению, на площадке стоял не Гарек, а женщина лет пятидесяти — в толстых роговых очках, с чёрной стрижкой паж и в сером брючном костюме. Она спустилась на несколько ступеней, заметила Хогарта и замерла.

По походке он понял, что у неё протез. При каждом шаге правая нога будто щёлкала и подламывалась, а бедро выдвигалось вперёд. Поскольку следователей криминальной полиции с протезами на выездах не бывает, она могла быть только сотрудницей клиники: пациентам в архиве наверняка делать было нечего.

Он быстро поднялся к ней и представился Питером Хогартом.

— Я работаю страховым детективом и экспертом для…

— Вы из страховой?

Из страховой? Хогарт на мгновение растерянно посмотрел на неё. Потом поспешно добавил:

— Сегодня утром мы узнали о смерти доктора Дорнауэра. Мы действуем оперативно. Речь идёт о его страховании жизни.

Очевидно, он замешкался чуть дольше, чем следовало: женщина смерила его недоверчивым взглядом.

— Могу я взглянуть на ваше удостоверение?

— Разумеется.

Он раскрыл бумажник и показал ей детективную лицензию ODV.

Похоже, история её не убедила, хотя эта лицензия — не считая водительских прав и паспорта — была единственным настоящим удостоверением, которое у него имелось.

Она по-прежнему смотрела с сомнением.

— Инспектор предупреждал меня о журналистах, которые могут попытаться проникнуть в клинику.

— Я знаком с инспектором отдела, который ведёт дело. Гарек прав: осторожность никогда не бывает лишней.

Она кивнула на кожаный футляр.

— Никогда не видела таких удостоверений.

— Австрийское объединение детективов.

Улыбаясь, он выудил из отделения бумажника ещё одну визитку, где значился сотрудником страховой компании «Интерунфаль».

Она лишь мельком взглянула на эмблему.

— Насколько мне известно, страховки доктора Дорнауэра оформлены в «Грацер-Вексельзайтиге».

Чёрт! Хогарт кивнул.

— Гражданская ответственность, несчастный случай и инвалидность, — поправил он. — Но страхование жизни он оформил в «Интерунфаль».

Он улыбнулся.

— У них просто условия лучше. «Грацер» тут не выдерживает конкуренции.

Хогарт достал вторую визитку — теперь уже сотрудника «Грацер-Вексельзайтиге».

— Я работаю с обеими компаниями. Мне поручено разобраться в обстоятельствах смерти. На рецепции сказали, что я найду вас здесь. У вас найдётся несколько минут?

Она всё ещё смотрела настороженно, но в конце концов открыла дверь.

— Пойдёмте в мой кабинет.

Даму звали Кармен Шолль. Она была личным секретарём доктора Дорнауэра. Кабинет, куда она привела Хогарта, располагался прямо над архивом.

Пока Кармен Шолль включала кофемашину и готовила две чашки эспрессо, Хогарт сел на диван для посетителей и посмотрел в окно. За деревьями виднелся Дунай; солнечные блики вспыхивали на волнах.

Сама она осталась за письменным столом. Хогарт помешивал кофе — чёрный, без сахара — и говорил что-то о взносах, приближающемся конце квартала, страховой сумме и выгодоприобретателе по полису страхования жизни.

Впрочем, всей этой болтовни, которой он пытался растопить лёд, можно было и не затевать: Кармен Шолль слушала вполуха.

Лишь когда он упомянул, что в связи с убийством доктора Дорнауэра полисы страхования от несчастного случая и по инвалидности утрачивают силу, её щёки порозовели. Хогарт почувствовал: за этой реакцией скрывается нечто большее, чем обычная привязанность секретаря к начальнику.

Он стал расспрашивать её о докторе Дорнауэре. Сначала она отвечала нерешительно, но постепенно заговорила свободнее. Она знала, что в пятницу после обеда врач ещё работал в кабинете: он хотел посмотреть в архиве некий протокол направления за 1988 год.

Закончив еженедельный журнал, Кармен Шолль около четырёх часов вышла из кабинета и поехала домой.

Когда в понедельник утром она пришла в клинику, машина доктора Дорнауэра уже стояла на парковке. В его кабинете был включён компьютер, мобильный лежал на столе, портфель стоял возле стула, но самого доктора нигде не было.

Ни вахтёр, ни терапевты, пришедшие утром готовить ванны для первых пациентов, не видели, чтобы он входил в здание. Только когда позвонили из криминальной полиции и стали справляться о докторе Дорнауэре, Кармен Шолль насторожилась.

Она узнала, что его жена ещё в воскресенье подала заявление о пропаже: муж не появлялся дома все выходные. Но когда в криминальной полиции услышали, что машина Дорнауэра стоит на территории реабилитационного центра, а личные вещи лежат в кабинете, следователи сочли дело закрытым.

Однако Кармен Шолль не стала звонить жене Дорнауэра, чтобы всё выяснить, как предположил Хогарт, а снова связалась с криминальной полицией. Правда, никто из сотрудников ничего предпринимать не захотел.

Всё изменилось сегодня утром, когда вахтёр обнаружил в отдалённом подвальном крыле, где находились старые ванны, тело физиотерапевта.

— Кроме вахтёра, в подвал почти никто не ходил, — рассказывала она. — Там внизу только бывшие раздевалки и большие цинковые ванны 1850 года для тёплых и серных процедур. До сих пор ужасно воняет серой и торфяной грязью. В одной из этих ванн доктор Дорнауэр плавал лицом вниз, его тело было страшно изуродовано… Больше я ничего не знаю.

Нижняя губа у неё дрожала.

Хотя Хогарт запоминал каждую подробность, он всё равно делал пометки в блокноте. Он знал: собеседники начинают нервничать, если он ничего не записывает.

Затем она рассказала о круге друзей доктора Дорнауэра, о его любви к теннису и гольфу, упомянула его исключительную пунктуальность и то, что за всю врачебную карьеру он не нажил себе ни одного врага.

— Здесь часто делали видеозаписи? — спросил Хогарт.

— Иногда. Чтобы документировать прогресс отдельных пациентов. Но точно я не знаю.

Она смущённо опустила глаза.

— Я работала у доктора всего два года.

То, как она подчёркивала титул Дорнауэра, насторожило Хогарта. Похоже, существовала ещё одна тайна — и она только ждала, когда её раскроют.

Он дал ей немного времени, потом спросил, откуда она знала врача.

— Я познакомилась с доктором на медицинском конгрессе. Тогда я работала ивент-менеджером.

— У вас была связь с доктором Дорнауэром? — прямо спросил он.

Она даже не моргнула. Молча смотрела на чашку кофе, к которой так и не притронулась. Наконец отодвинула её в сторону и положила руки на стол.

— Нет смысла это скрывать. Вы всё равно бы выяснили, правда?

Она коротко взглянула на него.

— Мы стали парой, и он взял меня к себе секретарём. Сначала мы встречались только в рабочее время, никогда по выходным, потому что его жена…

— …не должна была знать об этой связи, — закончил Хогарт.

Он знал такие истории до тошноты, и всё же каждый раз они задевали его за живое.

— Да. Именно так.

Её напряжённые плечи опустились. Он видел, какое облегчение она испытала, произнеся это вслух.

Их взгляды встретились.

— Вы тоже настрадались из-за любви, правда? — спросила она.

А кто не настрадался? Возможно, она увидела в нём родственную душу. Теперь Хогарту стала ясна и другая причина её внезапной откровенности: она боялась, что Дорнауэр указал её выгодоприобретателем по страхованию жизни и из-за выплаты их связь всплывёт наружу.

Он не успел ответить: дверь открылась. Посетитель, однако, остался в проёме, и Хогарт не мог его разглядеть — сам он сидел за открытой дверью.

— С архивом в подвале мы закончили.

Гарек!

— Можете снова закрыть помещения.

Пульс у Хогарта участился. Он невольно посмотрел в окно, но в отражении стекла ничего нельзя было разобрать. Если Кармен Шолль промолчит, Гарек не заметит, что за дверью на диване кто-то сидит.

— Спасибо, я закрою позже, — ответила Шолль. — Хотите кофе? Мы…

— Спасибо, мои люди ещё осмотрят архив на втором этаже. Ключ у вас?

— О, там открыто.

— Спасибо.

Дверь снова закрылась.

Хогарт тихо выдохнул. Оставалось надеяться, что Шолль не заметила его напряжения.

— Вы сказали, что в ночь убийства доктор Дорнауэр хотел посмотреть какой-то определённый протокол.

Она кивнула.

— Протокол направления. Но я не знаю, на кого.

— Что в нём содержится?

Она поморщилась.

— Всего лишь подпись врача, который направляет пациента к нам на терапию.

В коридоре послышались шаги. Очевидно, группа криминалистов перебиралась из подвала на второй этаж, к следующему архиву.

— Как выглядит такой протокол?

— Они сотнями лежат за домом, в контейнерах для бумаги.

— В мусоре? — спросил Хогарт.

— Уже полгода две практикантки переносят все протоколы клиники на микрофиши. Они продвигаются хронологически — с самого основания клиники к нашим дням. Сейчас дошли до 1988 года. В контейнерах лежат протоколы за 1987-й: их уже отсканировали. На следующей неделе их заберут и отвезут под пресс для макулатуры.

Хогарт подумал об аварии Линды Боман в 1988 году.

— Криминальная полиция уже выяснила, было ли что-нибудь украдено?

Она пожала плечами.

— На этот вопрос не так просто ответить. В архив, правда, не взламывались, но ключ доктора Дорнауэра торчал в замке. Судя по сквозной нумерации дел, не хватает одного протокола направления за 1988 год. Но мы пока не знаем, какого именно документа. Чтобы это выяснить, сотрудники криминальной полиции должны сравнить оставшиеся оригиналы с микрофишами. А те, к сожалению, полностью перепутаны… студентки напортачили. Поиски могут занять несколько дней.

Хогарт уже догадывался, чей это был протокол.

— А если недостающий документ еще не отсканировали?

— Тогда поиски напрасны.

Хогарт не завидовал полицейским, которым предстояла эта работа.

— Можно задать вам личный вопрос?

— Валяйте.

— Вы знаете пациентку по имени Линда Боман? Парализована ниже пояса, около сорока, длинные темные волосы.

Она задумалась.

— Нет.

— Можно выяснить, была ли она здесь и когда именно?

— Да. В архиве. Спросите у сотрудников.

— Она уже лет двадцать в инвалидном кресле. У кого она могла лечиться?

— Господи боже. — Женщина посмотрела на него с недоумением. — Сейчас в клинике работают три физиотерапевта, но ни один из них не продержался здесь дольше года. Большинство молодые: набираются опыта, а потом подыскивают другое место. Терапевты — народ кочевой… Да вы сами оглянитесь: сюда никогда ничего не вкладывали. Тут и так никто надолго не задерживается.

Хогарт поднялся.

— Спасибо.

— Еще одно. — Она сжала руки. Видно было, как трудно ей подобрать слова. — Я вас раскусила. Ни на какую страховую компанию вы не работаете.

Хогарт хотел возразить, но она жестом оборвала его.

— Не утруждайтесь. Видели бы вы свое лицо, когда в дверях появился инспектор. Я знаю, что вам от меня нужно.

Она бросила на него короткий взгляд.

— Поймите меня правильно: дело не в деньгах по страховке жизни. Они мне не нужны. Я хочу только одного — чтобы его семья ничего не узнала об этой связи.

Она встала и обошла стол. При каждом шаге бедро и протез резко, с сухим щелчком, подламывались.

— В жизни меня унижали уже столько раз. Харальд Дорнауэр был первым мужчиной, рядом с которым я почувствовала себя полноценной женщиной. Мне было бы стыдно за него, если бы его жена узнала, что он состоял в связи с…

Она на мгновение умолкла.

— Если вы расскажете ей об этом, начнется отвратительное обливание грязью.

— Вы думаете, жена доктора Дорнауэра наняла меня как частного детектива?

— А разве нет?

Это был не вопрос, а утверждение.

— Я здесь по другой причине, и к вам она не имеет отношения. Но могу вас успокоить: если доктор Дорнауэр действительно указал вас выгодоприобретательницей по полису страхования жизни, об этом узнают только страховая компания, криминальная полиция, а при оформлении наследства — нотариус и налоговая.

Ее нижняя губа снова задрожала.

— Не волнуйтесь. Его жена ничего не узнает.

Когда Хогарт вышел из здания, он не встретил ни следователей, ни криминалистов. Из комнат доносились лишь скрежет выдвигаемых ящиков да стук картотечных шкафов.

Он быстро спустился по наружной лестнице. Внизу подошел к бумажным контейнерам и сдвинул крышку одного из них.

Навстречу ему взметнулись десятки листов: расписания приемов, терапевтические протоколы, врачебные заключения.

Он опустился на колени и перебирал бумаги, пока не нашел протокол перевода. Как и сказала Кармен Шолль, ничего примечательного в нем не было — только имя пациента, лечащего врача и медика, выписавшего направление.

Услышав шаги за углом здания, Хогарт быстро сложил лист и сунул его в карман брюк. Едва он поднялся и обернулся, как налетел прямо на Гарека.

— Ну у тебя и нервы — явиться сюда!

Гарек и впрямь выглядел так, будто несколько суток ночевал в мусорном баке.

— Оставь нравоучения при себе, — ответил Хогарт. — Айхингер только что распорядился арестовать моего брата, а я иду к машине.

Он попытался обойти Гарека.

— Здесь прохода нет, участок оцеплен. Тебе надо выйти на гравийную дорогу и обойти снаружи… Черт, мужик, ты меня за идиота держишь?

Тон Гарека внезапно изменился.

— Что ты здесь ищешь?

— Дорнауэра тоже пытали? — спросил Хогарт в лоб.

— В каком смысле — тоже?

— Мне нужны материалы по этому делу.

— Ты спятил? Только не здесь! — прошипел Гарек.

Он схватил Хогарта за руку и повел по полевой тропе к гравийной дороге.

— Мой брат влип, но к убийствам он не имеет никакого отношения, — сказал Хогарт, когда архив остался позади. — Мне нужны фотографии с места преступления, показания свидетелей и заключение судмедэксперта.

— Я больше не могу. Айхингер сторожит как цепной пес.

— Он тебе не начальник.

— Зато из-за него уже погорели люди повыше меня. А я кто? Мелкая рыбешка. Думаешь, со мной станут церемониться?

— Послушай, мне нужна копия дела Дорнауэра.

— Нет.

Гареку уже много лет требовались деньги не только на алименты сыну, но и на содержание бывшей жены. Все, кто ее знал, понимали: она обирала его как рождественского гуся.

— Двести евро, — сказал Хогарт.

— Черт, — прошипел Гарек. — У тебя столько с собой?

Они пошли дальше и добрались до указателя с деревянными стрелками.

Хогарт вынул из бумажника сто пятьдесят евро.

— Остальное получишь, когда у меня будут материалы. Когда ждать?

— Труп Дорнауэра уже в патологии — вернее, то, что от него осталось. Бартольди как раз им занимается. Дело будет у меня на столе примерно через пять часов.

Гарек сунул деньги в карман.

Все должно было сработать как обычно. Дело на несколько минут останется раскрытым на столе Гарека, пока тот пойдет к автомату за кофе. Бумаги ненадолго исчезнут.

К его возвращению посвященный в дело коллега, не имеющий к расследованию никакого отношения, уже снимет копию — Гомес или Кослик, смотря кто окажется на смене.

Как всегда, вечером кто-нибудь занесет Хогарту домой коричневый конверт — и тогда он увидит первые фотографии трупа Дорнауэра.

---

 

Отправить