В семь утра над газонами Шёнбруннского дворцового парка стлался тонкий туман. Асфальт и гравийные дорожки блестели после ночной грозы.

Хогарт заканчивал пробежку: маршрут шел мимо дворца, зоопарка, старой купальни и казармы Марии-Терезии. Свежий воздух прогнал головную боль.

Вообще-то из-за перекоса таза ему полагалось носить ортопедические стельки с клином высотой пятнадцать миллиметров, но боль в тазобедренных суставах от них только усиливалась. К тому же врачей он ненавидел не меньше, чем больницы. Регулярный бег и растяжка после него помогали держать позвоночник в порядке и без стелек — при условии, что он бегал действительно регулярно.

Когда Хогарт свернул на Тиволигассе, от подъезда его дома как раз отъезжала полицейская машина. Лучше рассчитать время он и сам бы не смог. Полицейские уж точно приезжали не из-за посетителей дискотек, дрыхнувших на лестничной клетке. Со вчерашнего дня Гарек пытался до него дозвониться, но о видеокассете Хогарт пока знал слишком мало, чтобы отдавать ее криминальной полиции.

Приняв душ и переодевшись в удобные джинсы и рубашку поло, он вынул из факса договор от «Medeen & Lloyd». Пробежал глазами сумму гонорара и пункты о дополнительных расходах, которые успел согласовать с Кольшмидом, подписал документ и отправил обратно.

Самое время взяться за расследование пожара в окружной больничной кассе. Но прежде он сварил себе чашку крепкого черного кофе и выпил ее на балконе.

Первая полоса утреннего выпуска по-прежнему сообщала об убийстве доктора Абеля Островски, но ничего нового в статье не было. Хогарт закурил и попытался читать, однако мысли снова и снова возвращались к Мадлен Боман. Эта чертовка умела писать картины не хуже, чем кружить мужчинам головы — или сводить их с ума.

Когда Хогарт перелистывал раздел культуры, в дверь позвонили. Это был Курт, снова отменивший утренние приемы. Одет он был так же непринужденно, как накануне.

Хогарт уже догадывался, зачем брат явился. Татьяна рассказала отцу о визите в Михайлергруфт, и теперь тот хотел знать, чем закончилась поездка к художнице. Они вышли на балкон, и Хогарт изложил главное.

Когда он умолк, Курт выглядел почти разочарованным. Он облокотился о балюстраду и посмотрел на улицу.

— Ты правда был у нее на мельнице и не переспал с ней?

— Не все так озабочены, как ты.

— Да брось. Ты был у нее дома. Старик, я начинаю всерьез за тебя волноваться.

Хогарт понимал: веселость брата была напускной. Он кивнул на первую полосу сложенной газеты.

— Лучше поволнуйся за убийцу Островски.

Курт мгновенно посерьезнел.

— Я полночи глаз не сомкнул, — признался он. — Все эти твои расследования и прочее… дело становится слишком горячим. Тебе не кажется, что нам пора в полицию?

— Раньше ты поступил бы иначе, — ответил Хогарт.

— Раньше у меня не было ни семьи, ни репутации хиропрактика, которую можно потерять.

— Я все равно не смогу заниматься этим вечно. У меня сегодня еще другие дела, но дай нам час. — Хогарт прикурил сигарету.

— Так ты, хитрец, куришь на балконе! — с удивлением заметил Курт.

— Со вчерашнего вечера.

— Подробности?

— Потом. Поехали в физиотерапевтический центр, где сняли это видео, — предложил Хогарт. — Поговорим с этим доктором Дорнауэром и попробуем понять, что за история с пленкой.

Ночью он еще раз посмотрел запись, но так и не понял, что именно там могло быть такого, из-за чего ее стоило прятать.

— А если пленка ничего не значит?

— Тогда ею займется Гарек.

Курт нахмурился — как всегда, когда напряженно думал. Наверняка ему, как и Хогарту, не давали покоя слова заведующего отделением: тот побоялся передать кассету криминальной полиции.

— Один час. Потом мне нужно обратно в практику.

— Обещаю.

Клиника Дорнауэра находилась на восточной окраине Вены — там, где Дунай покидает городскую черту и начинаются пойменные леса.

Окно в машине Хогарта было открыто, но он быстро поднял стекло. От влажности пот выступал из каждой поры. Как ни странно, в удушливую жару этой весны Дунай почти пересох.

Вокруг маленьких островков с ивами образовались широкие песчаные отмели. Между ними то и дело возникали водовороты и стремнины, придавая реке землисто-бурый оттенок. Многометровая противопаводковая дамба сейчас казалась совершенно лишней.

У самого берега Хогарт уже различил сквозь деревья башни реабилитационной клиники. Он поставил машину на гостевой стоянке между «Ауди» и «Мерседесом». Оттуда они пошли через парк, огибавший здание.

Клиника была выстроена в старомодном больничном стиле. Сквозь лиственный полог проступали серые стены и высокие зарешеченные окна. Именно так Хогарт всегда представлял себе идеальный гериатрический центр: куда ни глянь — арки, колонны и массивные балюстрады, давящие на психику.

Он живо вообразил высокие, пахнущие известкой помещения и бесконечные коридоры. В такой дыре даже более-менее здоровый пациент должен был заболеть.

— Ты говорил, это частная клиника?

Курт кивнул.

— Но я еще говорил, что ни за что не отправил бы сюда ни одного своего пациента.

— И как Дорнауэр вообще заполучил это здание?

Курт рассказал, что раньше здесь была лечебница, построенная архитектором Моро в 1805 году. По легенде, колодец отравил василиск. Позже выяснилось, что речь шла о серных источниках, но термальная вода и по сей день носила название Василискова источника.

В этих стенах все еще сохранялись старые паровые бани, где десятилетиями лечили артриты и ревматизм, болезни печени, желчного пузыря и почек, заболевания суставов и позвоночника. Когда в 1971 году лечебницу закрыли, доктор Дорнауэр за бесценок получил участок у городской общины, чтобы открыть собственную реабилитационную клинику. С тех пор он не вложил туда ни гроша.

Чем ближе они подходили к зданию, тем сильнее пахло серой — словно где-то поблизости и впрямь шастал василиск. Открытый бассейн посреди леса был пуст. На сбитой плитке лежали ветки и перепревшие прошлогодние листья.

Высеченный в мраморе логотип — стилизованный термальный источник со змеей Эскулапа — наполовину зарос диким плющом.

Наконец они вышли ко входу. Прямо перед лестницей стояло несколько машин.

— Сюда тоже можно подъехать? — спросил Хогарт.

— Да, но это крюк с другой стороны, потому что…

— Тихо! — Хогарт указал на черный «Ауди» с металлическим отливом. — Машина Айхингера, — прошептал он.

Люк в крыше был открыт. Хогарт чуть наклонил голову. До него донеслось потрескивание раций.

У балюстрады стоял полицейский; он как раз щелчком отправил окурок за перила.

— Здесь что-то не так, — сказал Хогарт. — Айхингер здесь, но это не его участок. За этот район отвечает УК-Восток.

— Пойдем спросим, что случилось, — предложил Курт.

— Как вчера?

Хогарт вспомнил, как в больнице имени императрицы Елизаветы выдал себя за следователя. Не лучшая мысль.

Они остановились за последним деревом у конца дорожки и стали наблюдать, как несколько полицейских вышли из здания и направились к машинам.

— Что тогда произошло между тобой и Айхингером?

Хогарт промолчал.

— Ты говорил, большинство в отделе его терпеть не могут…

— Что тебе рассказать? — спросил Хогарт. — Коллеги Айхингера берут деньги у владельцев борделей за то, что сливают им места облав, или вскрывают полицейский сейф в собственном участке, чтобы продать изъятые наркотики.

— Ты издеваешься? — Курт уставился на него во все глаза.

— А ты как думал, это устроено? У наркополицейских связи в среде лучше, чем у самих наркоманов. Если цена подходящая, даже сотрудники Федерального ведомства уголовной полиции продают данные тем, кто может себе это позволить. Не смотри на меня так, такие вещи случаются.

— И почему об этом никто не узнает?

Хогарт жестом велел брату говорить тише.

— Никогда не слышал о круговой поруке? На непорядки в собственных рядах закрывают глаза, ошибки терпят, коллег прикрывают. Так это работает. А кто не подчиняется давлению группы — тот предатель.

— Но дисциплинарная комиссия?

— Да брось. Перед ней никто и слова не признает, иначе вскроют еще больше, и кто знает, сколько людей окажется замешано.

Курт посмотрел на клинику.

— И что, по-твоему, сейчас здесь происходит?

— Понятия не имею. Но сомневаюсь, что Айхингер замешан в какой-нибудь мутной истории. У него свое представление о справедливости. Несколько лет назад он довел до суда коллег, которые прикрывали хозяйку заведения: в ее ночном клубе торговали наркотиками. Только их не отстранили, а просто перевели в другой отдел.

— Невероятно, — прошептал Курт.

Хогарт знал, что самого Айхингера тогда тоже перевели в наказание, и с тех пор ему пришлось работать с Гареком. На всякий случай прижали и его жену, служившую в Федеральном вычислительном центре. Уже три года она только и делала, что выписывала штрафные постановления.

Поговаривали, будто к этому решению приложил руку в том числе прокурор Хаузер. Обычно таких мер хватало, чтобы сломать молодую семью с двумя детьми. Начальник Айхингера считал, что добил его. Но человека вроде Айхингера не согнешь. Он никогда не сдавался.

Хогарт знал: сейчас Айхингер держит рот на замке — но надолго ли?

— Нам пора уходить, — сказал Хогарт.

Когда он обернулся, позади треснула ветка.

В двух метрах от них, в лесу, стоял молодой полицейский в темно-синей форме. Предохранительный ремешок на кобуре был расстегнут. Одна рука лежала на рукояти служебного пистолета. В другой он держал рулон желтой заградительной ленты.

— Какого черта вы здесь делаете?

Хогарт бросил взгляд на брата. Тот не смог выдавить ни слова.

— Мы приехали к доктору Дорнауэру, — наконец сказал Хогарт.

— Документы!

Не сводя глаз с Хогарта, полицейский поставил рулон на землю и потянулся к рации.

— Две подозрительные личности задержаны с северной стороны клиники. Нужна поддержка.

Когда они протянули ему водительские удостоверения, он мельком взглянул в документы.

— Вы работаете в клинике, доктор Хогарт?

Курт покачал головой.

Рация затрещала. Полицейский передал имена. Вскоре Хогарту показалось, что из рации донесся искаженный голос Айхингера, — но радости от долгожданной встречи в нем не слышалось.

За спиной у Хогарта затрещали ветки на лесной подстилке. Подмога прибыла.

— Идите вперед! — приказал полицейский.

Они прошли мимо дерева и направились ко входу в клинику.

Вскоре они оказались лицом к лицу с Айхингером. Каждый, кому хоть раз доводилось иметь дело со следователем, знал: в боковом отделении машины он всегда держал запасной галстук и флакон лосьона после бритья — на всякий случай.

Но на этот раз следователь выглядел вовсе не с иголочки. Узел галстука съехал набок, рубашка частично выбилась из брюк, щеки покрывала щетина. Неужели Айхингер учился у Гарека?

Прежде чем следователь криминальной полиции успел что-то сказать, Хогарт кивнул на служебные машины.

— Что здесь делают сотрудники УК-Запад?

Наверняка они были на ногах с самого раннего утра.

— А ты что здесь делаешь? — Айхингер стянул латексные перчатки и сунул их в карман брюк.

— Мы гуляем.

— Ты меня за идиота держишь? — голос Айхингера хрипло скрипнул. — Либо ты имеешь какое-то отношение к тому, что здесь произошло… — он кивнул в сторону входа в здание, — …либо шныряешь тут из-за пожара в больничной кассе.

Если бы всё было так просто, подумал Хогарт.

— Что произошло? — спросил он.

Айхингер не ответил. Щёлкнул пальцами, и к нему тут же подбежали двое полицейских.

— Это доктор Курт Хогарт.

Один из людей в форме положил Курту руку на плечо.

— Пройдёмте, пожалуйста.

Курта повели к нескольким машинам, стоявшим поодаль, вне пределов слышимости.

Сердце Хогарта забилось чаще.

— Что это значит? — запротестовал он. — У вас же уже есть его показания.

Айхингер шагнул ближе и упёр указательный палец Хогарту в грудь. Давление у Хогарта мгновенно подскочило. Он терпеть не мог, когда его трогали таким образом, но по взгляду Айхингера понял: сейчас лучше молчать.

— Вы оба влипли по самые уши, — прошептал Айхингер. — В отделе со вчерашнего дня пытаются до тебя дозвониться. Ты наводил справки в «Телекоме» о звонках Островски в ночь убийства.

Он придвинулся ещё ближе, и голос его стал тише.

— Ты навещал в больнице Эдди Зайдля, этого чокнутого архивариуса, и выдавал себя за полицейского — всё как у настоящего профессионала, в латексных перчатках. Ты понимаешь, что мешаешь действующему расследованию? Уже за одно это можно на год загреметь за решётку.

— Да брось, я…

— Речь здесь не о каком-то жалком пожаре в больничной кассе, а об убийстве, — перебил его Айхингер. — Это дело уголовной полиции, а ты гражданское лицо.

Хогарт посмотрел на брата. Багровое лицо Курта было таким, словно полицейский только что зачитал ему его права. В следующее мгновение Курта грубо затолкали на заднее сиденье полицейской машины.

Хогарт успел заметить, как брат посмотрел на него — растерянно, с немой просьбой о помощи. Потом дверь захлопнулась.

— Куда вы его везёте?

— На пикник. А ты как думаешь? — Айхингер даже не обернулся, когда машина завелась и тронулась с места.

— Курт не имеет никакого отношения к убийству Островски.

— А Джек-потрошитель — к убийствам шлюх.

Айхингер повёл головой, разминая шею; в позвонках хрустнуло. Звук был нездоровый.

— Мы его проверили. Его номер действительно семь раз значился в мобильнике Островски и трижды — на дисплее определителя его домашнего телефона.

— Ну и что? Он знал Островски.

— Дерьмо собачье! Может, это он убил Островски и Дорнауэра.

У Хогарта пересохло во рту.

— Дорнауэра убили?

— Я что, по-испански говорю? Как ты думаешь, зачем мы здесь?

— Курт не имеет к этому никакого отношения. Это смешно!

— Чушь! — рявкнул Айхингер. — Его отпечатки — на дверной ручке Островски и на окнах с задней стороны виллы. Его следы — в цветниках Островски. Длина обуви и каблука, ширина подошвы, рисунок протектора — всё совпадает с ботинками, в которых он был вчера. Соседи даже видели, как он в субботу слонялся вокруг дома.

— Но убийство произошло в пятницу вечером.

— А где его алиби на ночь убийства?

— Он…

Хогарт задумался.

— Тот же человек, который убил Островски, ударил и здесь. Иначе этим местом преступления занимался бы не ты, а КК-Ост.

Айхингер зевнул в кулак.

— Ловко сопоставил, Шерлок.

— Но Курт не мог убить Дорнауэра. Вы вчера его допрашивали, потом он был у меня, затем в своём кабинете и дома.

— А в пятницу вечером?

Хогарт умолк: только сейчас до него дошло, что Дорнауэра убили в ту же ночь, что и Островски.

— Но он мой брат! Я…

— Каин и Авель тоже были братьями, — перебил Айхингер.

Он помолчал, потом сунул в рот жвачку.

— Хог, ты знаешь, я тебя не особенно жалую, но всё равно дам добрый совет. Твой брат увяз в этом деле, и если ты его покрываешь, он утянет тебя за собой. Подумай сам: он таскается за тобой как репей. Тебе не приходило в голову, что он тебя использует? Если что-то знаешь — выкладывай.

Хогарт глубоко вдохнул.

— Островски звонил Курту незадолго до смерти.

— Мы знаем.

— Но кое-чего вы не знаете…

Хогарт рассказал о сообщении на автоответчике, о видеокассете, которую Курт во что бы то ни стало должен был найти, о том, где она была спрятана, как он её обнаружил и что на ней записано.

Глаза Айхингера на мгновение расширились.

— Ты совсем спятил? Ты был на месте преступления и скрыл вещественное доказательство! Теперь ты тоже под подозрением в убийстве.

— Чёрт возьми, прекрати! Ты же меня знаешь.

— Вот именно! Что на плёнке?

— Некая профессор Линда Боман, — ответил Хогарт. — Она знала Дорнауэра. Видео снято в этой клинике. После аварии в 1988 году она парализована ниже пояса. Из архива госпиталя кайзерин Елизаветы украли документы за тот же год.

— С помощью Зайдля ты это, значит, ловко раскопал, — заметил Айхингер. — Какое она имеет отношение к Островски?

— Никакого. Она его не знает. Во всяком случае, так утверждает.

— Только не говори, что ты у неё был.

Хогарт не ответил.

— Чёрт, мужик! — Айхингер отвернулся.

— Послушай, — сказал Хогарт. — Вопрос вот в чём: что общего у бывшего примария Елизаветинского госпиталя с терапевтом физиотерапевтического центра? Ответ: у Островски была видеозапись, на которой Дорнауэр запечатлён вместе с Линдой Боман. Связующее звено — 1988 год.

Хогарт кивнул на здание.

— Вероятно, здесь тоже украли документы за тот год.

— Умник. Наши люди как раз прочёсывают архив.

Айхингер сверкнул на него глазами.

— С этого момента держись от дела подальше. Если я сейчас тебя отпущу, а Внутренние узнают, что ты уже успел натворить, они возьмут меня за яйца.

Хогарт промолчал, хотя понимал: «возьмут за яйца» — ещё мягко сказано. Такой промах дал бы Внутренним повод окончательно добить Айхингера, и многие в министерстве внутренних дел не упустили бы эту возможность.

— Я хочу увидеть это видео. И пока этого не случится, твой брат останется в участке!

— Твоим людям лучше бы заняться Линдой Боман и проверить её связь с Островски и Дорнауэром.

— Займёмся. Но сначала допросим твоего брата. Достань мне видео!

— Ладно.

Хогарт повернулся, чтобы уйти обратно тем же путём, но криминалисты уже перегородили парк жёлтыми лентами.

— К парковке для посетителей выйдешь по этой дороге.

Айхингер указал в другую сторону.

Хогарт двинулся было с места, но резко остановился.

— А как, кстати, зовут жену прокурора Хаузера?

Айхингер уставился на него так, будто усомнился в его рассудке.

— Кажется, Анна или вроде того. А что?

— Я недавно видел её фотографию.

Не добавив больше ни слова, Хогарт покинул территорию по гравийной дорожке.

— Хаузер — мудак! — крикнул ему вслед Айхингер. — Он тебе не поможет. Его подмазывают совсем другие типы, не такие, как ты!

Полицейские у балюстрады оборвали разговоры и обернулись к Айхингеру. Гарек не стал бы орать такое во всеуслышание, но Айхингер никогда не держал язык за зубами, особенно когда речь шла о том, чтобы с кем-нибудь сцепиться.

— Дело не в этом! — крикнул в ответ Хогарт.

Чем дальше он отходил от здания, тем сильнее сжимало желудок. По какой-то причине Островски не хотел передавать видео уголовной полиции. Хогарт понятия не имел, что станет с плёнкой, если он принесёт её в участок.

Возможно, кто-то заставит запись исчезнуть — тот, кто точно знает, что на ней запечатлено и кому это может повредить. А если приказ придёт сверху, даже Айхингер ничего не сможет сделать.

Прежде чем выпустить кассету из рук, Хогарт должен был хотя бы снять копию.

От мысли о Курте ему стало ещё хуже. Улики говорили против брата, и за сорок восемь часов следственного задержания его так возьмут в оборот, что он перестанет понимать, какой сегодня день.

Оставалось надеяться, что Курт наконец назовёт имя пациентки, способной подтвердить его алиби. А пока Хогарту нужно было как-то выяснить, что произошло в пятницу вечером.

Он набрал с мобильного номер Лизы. Ему был нужен список всех звонков, которые доктор Дорнауэр сделал в пятницу из своего кабинета.

— Привет, Лиза, — сказал он, когда она сняла трубку. — Знаю, я всё ещё должен тебе и твоему мужу ужин в «Марриотте», но…

— Забудь про ужин! — рявкнула она в трубку. — Здесь была уголовная полиция, расспрашивали меня о тебе. Эти типы каким-то образом выяснили, что я фильтровала базу данных по телефонным соединениям Островски. Я больше ничего не могу тебе сказать.

И, не произнеся больше ни слова, она повесила трубку.

Хогарт, словно получив удар, уставился на дисплей телефона. Потом посмотрел сквозь деревья на клинику. На территории сновало слишком много полицейских. Никаких шансов осмотреться там как следует.

И тут он заметил выветренный указатель в нескольких метрах впереди, на гравийной дорожке. Деревянные стрелки с надписями указывали во все стороны: лесная купальня, курортный парк, фитнес-маршрут, термы, купальни, офисы, архив, парковка для посетителей.

Одна из узких лесных троп вела к архиву. Он был бы идиотом, если бы хотя бы не попытался что-нибудь там выяснить.

Хогарт огляделся, затем перешагнул через жёлтую оградительную ленту.

---

Примечания переводчика:

КК-Ост — вероятно, сокращение от Kriminalkommissariat Ost: восточное подразделение уголовной полиции или криминальный комиссариат «Восток». В тексте сохранено как ведомственная реалия.

Внутренние — служба внутренних расследований в полиции, аналог отдела собственной безопасности.

Госпиталь кайзерин Елизаветы / Елизаветинский госпиталь — одна и та же медицинская институция; полное название сохранено при первом упоминании, далее используется более естественная краткая форма.

---

Отправить