Хогарт шел вдоль причальной стенки. Уже темнело. Издалека доносились туманные горны судов на Влтаве. У мола покачивались лодки. За «Прагой» стояли «Светлана», полуразвалившийся океанский сухогруз, «Катерина», обшарпанный катамаран, и множество рыбацких лодок, через банки которых плескалась затхлая вода.

Возможно, он зря остался в Праге, думал Хогарт. Зря полез в чужие жизни, вообразил, будто умнее других и способен разгадать загадки, над которыми люди уже несколько месяцев ломают зубы.

Во всяком случае, судьбу Сендлинг он выяснил и ее тело нашел. Акула оказался прав. Похоже, большего он сделать не мог.

Хогарт сунул руку в карман брюк. Денег при нем было слишком мало, чтобы спокойно посидеть в «Черном раке» за чашкой крепкого кофе и обо всем подумать. Поэтому он остановился неподалеку от «Праги» и поставил ногу на вбетонированный чугунный якорь.

Если уж кофе ему не досталось, может быть, моросящий дождь и прохладный ночной воздух помогут прояснить голову. В этом деле было слишком много сбивающих с толку следов, и все они не складывались ни во что осмысленное.

Отсутствующие кисти рук.

Отрубленные головы.

Бархатные полотнища.

Необычные места, где находили тела.

BA, DA, SP, TU.

Чем необычнее преступление, тем больше улик приходится анализировать. Эта серия убийств буквально кишела символами, но они пока не складывались в цельную картину — по крайней мере, он ее не видел.

BA, DA, SP, TU.

Кровавые буквы снова и снова возникали перед внутренним взором — вырезанные на обезглавленных телах с полицейских фотографий. Ивона ошибалась. Он был уверен: эти буквы оставили не просто для того, чтобы сбить следствие с толку. У них было значение.

Почти каждый убийца оставляет послания. В сущности, все они хотят, чтобы их поймали. Их подсказки — крики о помощи, идущие из подсознания.

Но как, черт возьми, их истолковать?

BA… DA… SP… TU. Бесполезно. Его чешский настолько паршив, что без посторонней помощи он никогда не взломает этот код.

Ему срочно нужна была поддержка — Греко, Ондрея или Новачека. Но теперь даже Ивона не хотела глубже вникать в дело. Видимо, она все-таки была не настолько сильна, чтобы без труда выдерживать любые удары. Впрочем, после всего случившегося он не мог винить ее за то, что ей все это осточертело.

Что же ему остается? Один он ничего не добьется. В конце концов, Сендлинг он нашел — поручение выполнено. Можно забрать паспорт из полицейского участка, уехать из Праги и оставить позади Ивону, Греко, Ондрея, Новачека и всех прочих. Пусть сами разбираются со своими делами, в которых он ничего не понимает. Так, как в Праге принято.

Дома он вернется к привычной жизни: прослушает автоответчик — вдруг появились новые заказы; будет ходить по блошиным рынкам, торговать на собственном прилавке старинным хламом, смотреть на видео старые фильмы, навещать брата и…

Он осекся. Только теперь до него дошло, что он уже несколько дней не вспоминал о Еве. С какого именно момента? Конечно. С тех пор, как впервые увидел Ивону в кабинете Греко.

Хогарт усмехнулся. Он и правда забыл Еву — по крайней мере на время.

Он закурил. И вдруг понял: просто взять и бросить Ивону он не может. Не сейчас.

В нерешительности он посмотрел на «Прагу». Окна кают были темны; слабо светился только заклеенный иллюминатор камбуза. Его карта была разорвана в тех местах, где отмечались точки обнаружения тел. Лучи света проходили сквозь дыры и растворялись над водой в тумане.

Выглядело призрачно.

Ивона ходила по лодке взад-вперед. Когда ее скользящая тень на мгновение легла на карту, свет перестал пробиваться через рваные отверстия. В следующий миг дыры снова ярко вспыхнули.

У Хогарта перехватило дыхание: он узнал узор. С освещенными и затененными пятнами план города был похож на шахматную доску.

Черные квадраты — и белые.

Хогарт усмехнулся.

Черные бархатные полотнища — и белые бархатные полотнища.

Внезапно он понял, что означают BA, DA, SP, TU. Он швырнул сигарету в воду и поспешил на борт.

Когда он рывком распахнул дверь камбуза, Ивона испуганно уставилась на него. В руке она держала бутылку «Бейлиса», из которой наверняка уже выпила два-три бокала.

— Bauer, Dame, Springer, Turm, — выпалил он. — Пешка, ферзь, конь, ладья.

— Что, простите? — Она отставила бутылку.

Хогарт захлопнул за собой дверь и шагнул к Ивоне.

— Буквы, вырезанные на телах, — это сокращения. Они обозначают шахматные фигуры. BA — Bauer, пешка. TU — Turm, ладья. И так далее.

Он сорвал карту с иллюминатора и разложил ее на столе.

— Двое убийц разыгрывают друг против друга шахматную партию. Для этого они наложили на Прагу гигантскую шахматную доску. По очереди берут фигуру противника — белую, черную, белую, черную — и через вырезанные буквы передают нам подсказки.

Ивона посмотрела на него широко раскрытыми глазами, потом села рядом за стол и покачала головой.

— Допустим. Но почему немецкие названия?

На мгновение он растерялся, затем разгладил карту ладонью.

— Этого я пока не знаю. Но и до этого доберемся.

Он взял ручку и стал чертить на плане.

— Предположим, они наложили на Прагу координатную сетку из шестидесяти четырех клеток. Она не обязательно должна совпадать с координатами этого плана. Вместо того чтобы сбивать взятые фигуры с доски, они помещают тела в той части города, которая соответствует шахматному полю. Женщины — черные фигуры, мужчины — белые. Первого числа каждого месяца игра продолжается, пока очередную фигуру… не снимают с доски.

Он поднял глаза.

— В этом есть логика.

— Если спросите меня, логика более чем макабрическая. И, кроме того, совершенно безумная.

— Психопаты на то и психопаты, — парировал Хогарт.

И тут перед ним возникла новая проблема.

— Мы пока не знаем, какой квадрат какому полю соответствует.

Ивона нахмурилась.

— Я по-прежнему считаю эту идею полной чушью, но первые четыре места находок вдоль берега Влтавы лежали примерно на одной географической широте. Может, это как-то связано…

— …с цифрой пять, — закончил за нее Хогарт. — Номера домов могут обозначать горизонтали шахматной доски. Но где тогда подсказка к вертикалям от A до H?

— Адреса были: Дворжаково, пять; Душни, пять; Эспланада, пять; и набережная Элизабет… правда, там — пятая скамейка, — пробормотала Ивона.

По спине Хогарта пробежал холодок.

— Душни — поле D5. Эспланада — E5.

Он торопливо обвел два квадрата вокруг первых четырех точек. Край фотографии из уголовного дела послужил ему линейкой; с его помощью Хогарт начал наносить на карту новые горизонтали и вертикали.

— Вы сказали, Александру Сендлинг нашли перед парком Малеровы. Но в шахматах нет вертикали M.

Ивона указала на маленькую улицу, обозначенную на карте.

— Вдоль парка идет Фибихова. Тело лежало у самого начала улицы… думаю, дом номер один или три.

Она присела на корточки, чтобы собрать в стопку бумаги, которые раньше бросила на пол. Торопливо пролистала документы.

— Вот: Фибихова, 3.

— А тот бездомный пьяница, которого нашли совсем рядом?

— Сейчас… вот. Площадь Гизково, номер 2.

— F3 и G2, — пробормотал Хогарт.

Он поправил квадраты, которые в спешке начертил слишком мелко и слишком близко друг к другу. Если его трактовка мест обнаружения тел была верна, убийцы растянули сетку куда шире.

— Пока наша теория держится неплохо, — сказал он. — Теперь в схему должны вписаться две оставшиеся жертвы. Если продолжить поля вверх, места находок должны оказаться на левом краю шахматной доски, на вертикали A, между шестой и восьмой горизонталями.

Ивона медленно покачала головой.

— Боюсь, у вашей теории есть слабое место. Девушку-автостопщицу нашли на автобусной остановке у перекрестка Коулова и Зелена, а девушку-няню — на площади Витезне, дом 11.

— Вы уверены?

Хогарт уставился в полицейский отчет, который Ивона сунула ему под нос. Потом обреченно кивнул.

— Вот дерьмо.

Ивона безнадежно смотрела на план.

— В этом квартале нет ни одной улицы на A.

Хогарт задумчиво сложил руки у рта.

— Наш убийца, должно быть, столкнулся с той же проблемой, что и мы, — пробормотал он. — И все-таки выбрал именно эти места. Почему? Где-то должна быть подсказка. Что находится на этой площади?

— Витезне — круговая развязка: там Европска выходит на Сватовитскую. Ничего особенного, только газоны и жилые дома. — Ивона нахмурилась. — Единственное, что можно назвать достопримечательностью, стоит прямо у дома номер 11, где нашли служанку Греко: современная копия Астрономических часов Староместской ратуши.

— Астрономические часы. Дом номер 11, — повторил Хогарт. — Но на шахматной доске всего восемь горизонталей.

Он чувствовал: разгадка вертится на языке.

— Я… — начала Ивона.

— Тс-с. — Хогарт закрыл глаза. — Повторите, что вы сейчас сказали.

— Единственное, что можно назвать достопримечательностью, стоит прямо у дома номер 11, где нашли служанку Греко…

— Стоп! — крикнул Хогарт.

Где нашли служанку Греко…

Он мучительно напрягал память. Где-то здесь скрывалась подсказка. Астрономические часы.

Не где. Когда нашли девушку. Вот оно.

— Вы говорили, всех жертв находили около пяти утра, кроме французской девушки-няни. Ее владелец киоска обнаружил только в шесть.

Он сделал паузу.

— Когда открывается этот киоск?

— Вероятно, в шесть.

— Не совпадение, — сказал он. — Часы показывают время. Зачем еще убийце помещать жертву под часами?

Под астрономическими часами, мысленно поправил себя Хогарт. И именно в шесть утра.

— A6.

Он провел пальцем по карте. Несколькими улицами выше было найдено тело датской автостопщицы.

— Какие автобусные маршруты здесь останавливаются? Откуда они идут и куда?

— Понятия не имею.

Возможно, Ивона считала его сумасшедшим, но, пока он находил подтверждения своей теории, отказываться от нее Хогарт не собирался.

Следуя интуиции, он перевернул карту. На обороте был список всех станций метро и автобусных остановок. Хогарт стал водить пальцем по перечню.

— Линия называется A8, — подсказала Ивона. — Она идет в…

— Прекрасно.

Хогарт откинулся на спинку. Теперь места находок обретали смысл. A6 и A8 находились слева вверху, в районах Градчаны и Дейвице, а G2 — справа внизу, в районе Винограды.

— Эти проклятые сукины дети играют с нами.

Он принялся рыться в стопке бумаг, пока не нашел фотографию Александры Сендлинг. Убийца скальпелем вырезал у нее на груди буквы DA, а затем завернул тело в черное бархатное полотнище. Значит, Александра Сендлинг должна была умереть вместо самой сильной шахматной фигуры — черного ферзя.

— Допустим, вы правы, — сказала Ивона после того, как они тщательно проверили все данные. — Что это нам дает?

Хогарт обхватил голову руками.

— Боюсь, почти ничего… Для этих двух психопатов серия убийств — цельное произведение искусства, которое надо расшифровать, а мы пока лишь царапаем поверхность. Мы знаем, какие белые и черные фигуры, в каком порядке и на каких полях были взяты. Но не больше. Нам нужно понять их партию и вычислить следующий ход. У нас три дня.

Хогарт поднял голову.

— Но я не шахматист. Я не имею ни малейшего понятия.

— Значит, нам нужен профессионал.

Ивона поднялась. К ней вдруг вернулась энергия.

— Вы знаете шахматиста?

— Не просто шахматиста. Пражского гроссмейстера.

Ивона схватила телефонную книгу Йиржи и нашла номер. Набирая его на мобильном, она продолжала говорить:

— Я знаю Иеронимуса Веселы с прежних времен. Его жена время от времени нанимала меня выяснить для нее разные мелочи. Если повезет…

Она отвернулась.

— Dobrý večer.

Разговор длился всего несколько минут. Как только связь прервалась, Ивона прислонилась к кухонному блоку и скрестила руки на груди. Она улыбалась.

— Мы снова в игре. Самого Веселы я, правда, не застала: он уже спит — все-таки пожилой человек. Но его сын Павел сказал, что родители каждый четверг, то есть и завтра, около полудня ходят на еврейское кладбище. Он передаст отцу, что завтра мы встретимся с ним там.

---

 

Отправить