Пока Хогарт карабкался вверх по лестнице, он понял, что воздух наполняет симфония Ландсбергера к «Голему». Он добрался до последней металлической перекладины. Когда перебрался на дощатый настил, боль прострелила поврежденное плечо. Хогарт стиснул зубы и посмотрел вниз.

Леса опасно шатались. Ивона поднималась следом, почти вплотную; он нагнулся и втащил ее наверх.

Прямо над их головами выгибался стеклянный купол. Хогарт чувствовал холод и сквозняк: вместе со снегом они врывались сквозь дыры в остеклении. Ветер свистел пронзительно, подхваченный струнными из громкоговорителей на стенах.

Хогарту казалось, будто он оказался на колосниках театра, высоко над сценой, только вместо канатов, прожекторов и блоков вокруг были железные штанги, деревянные доски и ведра с краской, раскачивавшиеся на ветру.

— Мы идем прямо в ловушку! — крикнула Ивона у него за спиной.

— У вас есть идея получше?

Хогарт вцепился в леса и двинулся по доскам. Металлический каркас заскрипел. Ржавчина осыпалась с поперечных распорок и улетала вниз.

Добравшись до места, где Миха исчез в стене, он увидел в задней стене зала пролом в человеческий рост, выбитый кувалдой. Хогарт посветил туда фонариком. Пролом выводил в коридор соседнего корпуса, расположенный чуть ниже; корпус вплотную примыкал к задней стороне зала.

Это был путь еще глубже, в тревожное царство Михи. За эти годы безумец, должно быть, все здесь подготовил и устроил так, чтобы это служило его убийственному замыслу.

— Держитесь крепче!

Хогарт прыгнул в пролом. Едва подошвы коснулись твердого пола, он пригнулся, ожидая нападения Михи, но ничего не произошло. В этом помещении музыка из зала звучала уже глухо и странно искаженно: эхо меняло звуки до неузнаваемости.

Хогарт повел лучом фонарика по сторонам. Он стоял в чем-то вроде вестибюля: один проход вел отсюда на лестничную клетку, три двери с расколотым матовым стеклом — в другие комнаты.

Пол был выложен черно-белой плиткой в шахматном порядке; ее скрывал древний слой пыли. В пыли виднелись следы обуви, и по их неровности нетрудно было догадаться, кто их оставил.

У стены стоял копировальный аппарат; крышка его тоже была покрыта пылью. Очевидно, когда-то здесь располагался административный блок. Рядом с дверными коробками висели пустые рамки, куда прежде вставляли таблички.

Две двери были закрыты, одна стояла распахнутой. В дверном проеме Хогарт заметил тень движения. Именно к этой двери и вели следы на пыльном полу.

— Что вы видите? — крикнула Ивона, заглядывая из-за его спины через дыру в стене.

— Прыгайте!

Ивона приземлилась рядом с ним на пыльную плитку. В одной руке у нее был фонарик, в другой — оружие.

— Где он? — прошептала она.

Хогарт выпрямился. Стволом пистолета он указал на дверной проем. Потом опустил луч фонаря. На пороге лежало потрепанное пальто. Пальто Ломега. Именно в нем тот был во время похищения Веселы — это зафиксировала камера наблюдения у банкомата.

Рядом с пальто на полу стоял проигрыватель. От него по плитке тянулся длинный кабель и терялся во тьме. Хогарт подошел ближе и выхватил аппарат светом фонаря. Немецкий проигрыватель с деревянным корпусом, начало шестидесятых.

Изогнутая виниловая пластинка, вращаясь, отбрасывала переменчивые отблески. Звукосниматель то поднимался, то опускался, словно его несло волнами; сапфировая игла скользила по дорожкам, накладывая на музыку громкое потрескивание.

Ивона подняла ногу, собираясь заставить аппарат замолчать, но Хогарт опередил ее. Он нагнулся и приподнял тонарм.

Мелодия тут же оборвалась. В комнату через пролом в стене доносился только вой ветра.

Хогарт затаил дыхание. Ивона тоже не издала ни звука. Они подкрались к открытой двери, за которой слышались шорохи и шепот. Держа оружие наготове, переступили порог.

Письменные столы и стулья были сдвинуты к стенам. В противоположном конце комнаты, свернувшись в позе эмбриона, лежал мужчина. На нем был измятый серый костюм; он пытался справиться с кляпом во рту и путами на теле, но ему удавались только глухие стоны да беспомощные подергивания ногами.

Над ним сидела на корточках худощавая фигура в джинсах, сером свитере и натянутом капюшоне. Это мог быть только Миха. В одной руке он держал малокалиберный пистолет, другой возился с кляпом и наручниками пожилого мужчины.

Хогарта смутило монотонное хныканье юноши. Что, черт возьми, они оба делают?

Хогарт положил фонарь на пол так, чтобы луч бил прямо в лицо мужчине. Он узнал его сразу. Доктор Ярослав Зайиц. Щеки пестрели синяками, черные волосы, склеенные помадой, мокрыми от пота прядями падали на лоб.

Очки в роговой оправе сидели криво, одна дужка была погнута. На мгновение Зайиц заморгал прямо в свете фонаря. Хогарт заметил водянистые глаза человека, который, похоже, не понимал, зачем собственный сын притащил его сюда.

Хогарт медленно приблизился, держа оружие двумя руками.

Ивона последовала за ним. Ее пистолет тоже был направлен на Миху.

— Антонин Ломег! Бросьте оружие! Руки за голову, лицом в пол, — приказала она по-чешски.

Щеки и челюсти Ярослава Зайица дергались, но сквозь кожаный кляп прорывалось лишь глухое мычание. Тряпка под кляпом была забита слишком глубоко в глотку. Лицо наливалось красным, стекла очков запотели.

Почти наверняка имя Антонин Ломег он слышал впервые. И уж точно понятия не имел о двойной жизни собственного сына.

Ивона повторила приказ, на этот раз громче, но тот, к кому она обращалась, не отреагировал. Свободной рукой он отчаянно возился с путами, словно сам не понимал, почему здесь лежит его отец.

— Ломег! — рявкнула Ивона.

— Это не Ломег, — прошептал Хогарт.

Он подкрался еще ближе. Палец лежал на спусковом крючке снятого с предохранителя пистолета. Малейшее подозрительное движение — и он нажмет. Всадит последнюю пулю Михе в плечо.

Но юноша был целиком занят отцом. Хогарт наклонился ниже, чтобы заглянуть под капюшон. Увидел блеск очков в стальной оправе. За ними — то самое лицо, которое он уже видел на полуострове Кампа и в доме доктора Зайица.

— Миха? — спросил Хогарт.

Ивона шагнула рядом.

— Миха, — сказала она уже мягче. — Положите оружие. Руки за голову. Лицом в пол.

Только теперь Миха заметил, что они с отцом не одни. Словно в замедленной съемке он повернул голову, поднял взгляд и уставился в ствол пистолета Ивоны.

Несколько раз открыл рот, попытался что-то сказать, но из горла вырвались лишь гортанные звуки. От нечеловеческого напряжения кровь прилила к вискам. Кадык ходил вверх-вниз, будто Миха вот-вот извергнет поток слов.

Рука с пистолетом затряслась так сильно, что ствол застучал по напольной плитке.

Хогарт заметил: малокалиберный пистолет Михи снят с предохранителя. Патрон в патроннике. Палец на спуске. Но Хогарт вовсе не был уверен, что Миха вообще понимает, что держит в руке оружие.

Не сводя с Михи глаз, Ивона наступила ему на кисть с пистолетом. Стук тут же прекратился. Миха никак не отреагировал.

Он все еще смотрел на Ивону так, будто не знал ни как оказался здесь, ни почему эти двое угрожают ему оружием. Под давлением подошвы его пальцы разжались на рукояти. Тогда Ивона убрала ногу и пинком отбросила пистолет в сторону. Тот скользнул по плитке и ударился о плинтус.

Хогарт кивнул Ивоне, велев ей отойти на шаг. Одновременно он навел свой «глок» Михе в лоб. Резким движением сорвал с него капюшон.

Под капюшоном обнаружилась бейсболка. «Бостон Ред Сокс». Осторожно Хогарт снял с носа Михи очки. На миг сквозь толстые стекла он увидел искаженные швы между плитками пола. Потом отложил очки в сторону.

— Я хочу поговорить с Антонином Ломегом, — сказал Хогарт по-чешски.

Миха не отреагировал.

— Антонин Ломег!

Взгляд Михи заметался, веки задергались.

— Ломег, мы знаем, что доктор Зайиц в первый понедельник каждого месяца играл с вами в шахматы. И знаем, что происходило после.

Доктор Зайиц яростно застонал, но Хогарт не обратил на него внимания.

— Мы хотим поговорить с вами. Хотим помочь. Антонин Ломег! Вы меня слышите?

Взгляд Михи изменился — стал спокойнее, яснее, словно он только теперь начал понимать, что происходит вокруг. Зрачки сузились, будто глаза наводили резкость. Миха поднял подбородок, напряг мышцы шеи.

Черты лица подтянулись, стали жестче, осанка выпрямилась. Во взгляде появилась новая уверенность, а вместе с ней — бездонная ненависть. Он медленно поднялся, согнув пальцы так, будто все еще держал оружие.

— Маркович, — с презрением пробормотал Ломег.

Голос был всего лишь хрипом надорванных связок. На миг он уставился прямо в луч фонаря. И в эту секунду цвет его глаз изменился. Зеленый блеск помутнел, уступая место тусклой дымчато-серой серости.

Это выглядело как обман зрения, как преломление света, — но обманом не было. Волоски на затылке Хогарта встали дыбом. Такая особенность не могла просто так измениться. Не у одного и того же человека.

Только когда Ломег попытался поднять пистолет, он заметил, что рука пуста. Его взгляд заскользил по полу, пока не нашел оружие у дверного косяка.

Он хотел двинуться к нему, но Хогарт вскинул пистолет, и Ломег застыл на полудвижении. Коротко посмотрел на Ивону, потом снова на Хогарта.

— Все кончено, — сказал Хогарт по-чешски.

Ломег завел руку за спину и вытащил из-за пояса длинный кухонный нож. Сталь блеснула в свете фонаря. На клинке, которым он вырезал буквы на груди Веселы, еще липла кровь старика.

— Как вы нас нашли? — спросил Ломег по-чешски.

— Нас? — переспросил Хогарт.

Он невольно отступил на шаг.

— Миху и меня.

— Где сейчас Миха?

Ломег огляделся.

— Как вы нас нашли? — повторил он, на этот раз по-немецки.

Хогарт на мгновение опешил. Потом вспомнил слова Романа Зайица: сыну социального референта посольства волей-неволей приходилось учить немецкий. А то, что умел Миха, разумеется, умел и Ломег.

Когда Хогарт не ответил сразу, Ломег сорвался:

— Как вы нас нашли?!

Хогарт продолжил спокойно:

— Миха достал вам жучок, чтобы вы могли прослушивать дом госпожи Маркович. А потом вы отправили его поджечь дом и стрелять в нас. Верно?

— Зачем это нападение? — вмешалась Ивона. — Почему я?

Ломег лишь мельком скосил на нее глаза и промолчал. Его челюсти ходили ходуном, губы сжались в тонкую линию. Он явно из последних сил держал себя в руках. Взгляд то и дело метался от ножа к пистолету.

— Вас бесило, что Ивона поддерживала связь с отцом Михи, — сказал Хогарт. — Нужно было помешать ей встретиться с Михой. Или дальше лезть в это дело. Она могла раскрыть весь ваш план и уличить Миху. Так?

— Оставьте Миху в покое! — сорвался Ломег пронзительным голосом.

Он ткнул острием ножа в сторону Хогарта. Вторую руку сжал в кулак так, что костяшки побелели.

— Он вообще знает, что вы существуете? — спросил Хогарт.

— Я единственный, с кем он разговаривает. Его голос у меня в голове. Вот здесь, внутри. Даже сейчас.

Ломег зажмурился и свободной рукой ударил себя по виску.

— Он такой слабый. Я ему нужен. Без меня он до сих пор страдал бы от своей матери. Но я его освободил.

— Это вы все устроили, верно? — спросил Хогарт. — Похитили мать Михи, привезли ее на склад и заставили Миху убить ее топором.

— Он сам этого хотел! — выкрикнул Ломег им в лицо.

Глаза Зайица расширились: он понял, кто убил его жену. Но пока Ломег держал нож, у Хогарта не было времени заняться Зайицем.

— Миха сам этого хотел? — спросил он.

— Да! — огрызнулся Ломег. — Это его освободило! После этого он смог говорить. Всего несколько слогов, простые слова. Но мы были на верном пути. Он умолял меня сделать это снова. Мы должны были продолжать!

— Почему?

Ломег направил клинок на Ярослава Зайица. Голос его стал глухим, сдавленным.

— Этот ублюдок не мог убрать от меня свои руки… просто не мог!

Его глаза снова метнулись к Хогарту и Ивоне, по лицу потекли слезы.

— Когда Миха был еще мальчишкой, он брался за него раз в месяц. Часто так, что Миха потом днями только лежал. А его мать ничего не делала! Эта шлюха слышала, как он хнычет и молит о помощи. Она даже не пыталась вызвать врача. Даже не дергала ручку двери кабинета, когда это снова случалось. Наоборот — она не хотела ничего знать и трусливо сбегала из дома.

Миха видел из окна, как она уходила. Она всегда возвращалась только после того, как все заканчивалось. А если он пытался ей довериться, получал пощечину за дерзость. Ему тогда было всего пять!

Речь Ломега, сперва прерывистая, становилась все плавнее; слоги налетали друг на друга, нити слюны смешивались со слезами.

Он снова ткнул ножом в сторону Зайица.

— Ублюдок запретил Михе говорить об этом. Но мне Миха рассказал все! Я слышу его голос у себя в голове. Я знаю его мысли. Они здесь, внутри!

Он опять ударил себя по виску.

Хогарт заметил, что пистолет в руках Ивоны дрожит. Ее губы тряслись. Она уже давно не смотрела на Ломега — впилась взглядом в доктора Зайица, который безуспешно пытался избавиться от кляпа и что-то сказать.

Хогарт снова повернулся к Ломегу.

— Тогда вы уже знали Миху?

— Я встретил его позже. Каждый раз, когда я приходил в гости, доктор забирал в кабинет меня вместо Михи. Жалюзи всегда были опущены. Дверь всегда заперта. Сначала он заставлял меня играть в эту игру — голым, пока трогал меня везде.

Как только я проигрывал, он брал меня. Потом игра начиналась снова. Он — король. Ему ничего нельзя сделать. Но если однажды поставить ему мат, у него больше не будет власти над Михой и мной. Тогда Миха освободится от своей ноши и наконец сможет жить нормальной жизнью. И я тоже.

— Почему именно эта шахматная партия?

— Шахматы… — растерянно повторил Ломег.

При упоминании игры его глаза затрепетали, будто это слово что-то в нем запустило. Но через несколько секунд он снова взял себя в руки.

— Голем был нем, — прошептал он. — Его создали, но император хотел его уничтожить. Он должен был снова рассыпаться в глину. Но Голем победил императора. Так и мы победили короля. Ход за ходом. Фигура за фигурой…

— Почему вы похитили Веселы? — продолжал Хогарт. — Потому что он вычислил ходы и раскусил вашу схему?

— Он был идеальным белым слоном. Теперь, когда последняя фигура взята, игра окончена. Королю мат. Отец Михи наконец может умереть, и в моей голове наступит тишина.

Он опустил взгляд на нож.

— Королю еще не мат, — возразил Хогарт. — Игра не окончена. Мы освободили Веселы.

— Лжец! — прошипел Ломег. — Веселы пал. Я запустил пилу.

Хогарт медленно покачал головой.

— Веселы жив.

— Нет! Нет!

Ломег прижал кулак к виску.

Отступая на несколько шагов, Хогарт потянулся к мобильному телефону в кармане пальто. Разговор и так уже затянулся. Нужно было как-то отманить Ломега от Зайица, чтобы Ивона смогла освободить того от пут.

Хогарт набрал номер Йиржи.

— Алло, передай, пожалуйста, трубку Веселы! — коротко сказал он и сделал еще шаг назад, так что теперь между ним и Ломегом было несколько метров.

Он протянул телефон Ломегу.

— Веселы хочет с вами поговорить.

Ломег не двинулся с места. Он уставился на телефон Хогарта, потом снова перевел взгляд на Зайица.

— Это ловушка. Веселы мертв. Миха готовит все в подвале. Голова Веселы уже там, внизу, вместе с остальными!

Хогарт снова покачал головой.

— Партия еще не окончена. Белый слон по-прежнему в игре. Он хочет вам кое-что сказать.

Он все так же держал телефон перед Ломегом.

Веки Ломега снова затрепетали. По телу будто прошла судорога. Прихрамывая на деформированную ногу, он двинулся к вытянутой руке Хогарта. Хогарт шаг за шагом отманивал его от Зайица. Наконец передал телефон, не отводя оружия.

Пока Ломег говорил с Веселы, Ивона могла бы освободить пленника от кляпа, наручников и пут на ногах. Но она не сдвинулась ни на миллиметр. Дуло ее «Глока» больше не смотрело на Ломега. Оно было направлено на другого. На Зайица.

— Ивона! — прошипел Хогарт. — Путы! Быстро!

В ту же секунду Ломег швырнул телефон на пол. Корпус раскололся, экран погас. Ломег с криком развернулся и бросился на Зайица, занеся нож.

Прежде чем он успел добраться до связанного, Хогарт схватил его сзади и заломил руку с ножом за спину. Ломег попытался вырваться с невероятной силой, какой Хогарт никак не ожидал от этого юноши, но Хогарт сжал его крепче.

От резкого движения поврежденное плечо пронзила боль. На миг Ломег почти выскользнул, но Хогарт снова удержал его.

— Эта свинья связала меня и заткнула мне рот! — взревел Ломег.

Он рвался освободить руку с ножом.

— Боль, эти рывки, толчки и стоны, липкие, мокрые от пота руки — везде, повсюду на мне…

Голос Ломега сорвался. Он выгнулся и изо всех сил уперся против Хогарта.

— Он не должен уйти!

Хогарт задыхался от напряжения.

— Ивона, быстрее!

Удерживая Ломега, он, спотыкаясь, протащил его через комнату. Вывернул ему пальцы и услышал, как нож со звоном упал на плитку.

— Чем громче я пытался кричать, тем глубже он впивался ногтями мне в спину! — завыл Ломег. — Посмотрите! Посмотрите на мою спину!

В этот миг грянул выстрел.

Тело Ломега обмякло в руках Хогарта. Но на пол он не рухнул. Стоял, покачиваясь, и с недоверием смотрел на Зайица.

Зайиц корчился в путах, бессильно выгибаясь всем телом. На рубашке, на уровне груди, распускалось темное пятно. По плитке под ним растекалась лужа крови; в нее медленно вкатилась выброшенная гильза. Гильза из оружия Ивоны.

Словно в трансе, Ивона снова и снова давила на спуск, но ничего не происходило: магазин «Глока» был пуст.

— Что вы наделали? — заорал Хогарт.

Он оставил Ломега, бросился к Зайицу и рванул на нем рубашку. Пуля вошла между ребрами и, вероятно, застряла в легком.

Хогарт отложил собственный пистолет в сторону и обеими руками прижал рану, пытаясь остановить кровь. Зайиц выгнулся. Если Хогарт сейчас же ничего не сделает, Зайиц умрет у него под руками.

Он стащил кляп ему на подбородок и выдернул тряпку изо рта. Из горла Зайица тут же хлынула вязкая струя крови. Раненый судорожно закашлялся; мелкие кровавые брызги осыпали воротник Хогарта.

Зайиц пытался выговорить хоть что-то, но в следующее мгновение тело его обмякло. Потухший взгляд был обращен к сыну.

— Ивона… — Хогарт задыхался, жадно хватая воздух. — Черт возьми, зачем вы это сделали?

Ивона отпустила затвор; тот щелкнул вперед, а затем «глок» со звоном упал к ее ногам. Руки у нее дрожали. Она смотрела на труп Зайица, и в ее взгляде было столько ненависти и отвращения, что он отвечал на все вопросы.

Прежде чем Хогарт успел подняться, Ломег на коленях подполз к Зайицу. Юноша моргал, руки его шарили по полу, скользнули по луже крови и нащупали очки.

Сквозь заляпанные, запотевшие стекла он попытался понять, что произошло. В следующую секунду его окровавленные пальцы коснулись ткани костюма Зайица и поползли вверх — к шее, к лицу.

Хогарт смотрел на него в замешательстве.

— Миха?

Миха не слышал. Кадык ходил вверх-вниз; грудь и живот вздымались, судорожно сжимались, словно весь его торс пытался вывернуться наизнанку. Лицо было мокрым от слез. Он пытался сложить слова, но рот оставался немым.

Хогарт, сбитый с толку, смотрел на эту сцену. Вдруг он вздрогнул. Телефон Ивоны звонил — уже в третий или четвертый раз. Сама Ивона тоже только теперь услышала звонок.

Она обессиленно приняла вызов, несколько секунд слушала, потом опустила телефон, так и не сказав ни слова.

Голос ее был таким же бесцветным, как движения.

— Йиржи. Он нашел Ондрея без сознания в зале. Похоже, тот не смог остановить Дмитри и он наверняка уже идет сюда.

Ивона на несколько секунд закрыла глаза. Когда ей удалось собрать силы, она шагнула к Михе и попыталась поднять его.

— Помогите мне увести его отсюда.

Хогарт еще не успел встать, когда за спиной раздался чужой голос.

— Отсюда никто не уйдет!

В дверном проеме стоял Дмитри. Вид у него был изрядно потрепанный, и он уже ничем не напоминал того денди, который избил Хогарта в саду за домом Греко.

Теперь изуродованное шрамами лицо вполне соответствовало остальному облику. Разорванная рубашка выбилась из брюк. Из носа текла кровь; она пропитала ткань на груди и заляпала брюки.

Правая рука бессильно висела — вероятно, была сломана в локте. В левой Дмитри сжимал железную трубу. Несмотря на боль, которая должна была терзать его, он даже не поморщился, переступая порог.

При виде Дмитри Ивона побледнела.

— Что ты сделал с Ондреем? — выдавила она.

— Выживет. Только покупателей в своей книжной лавке теперь будет обслуживать из инвалидного кресла, — хрипло прошептал Дмитри.

Он обвел комнату взглядом, пока не увидел Миху. Указал на него стальной трубой.

— Это тот урод?

Ивона не ответила. Она шагнула вперед и встала перед Михой, заслоняя его собой.

— Что это значит, Ивона? Он ошибка природы. Тебя от него не тошнит? Ты должна была передать мне этого больного ублюдка. Такой у тебя был договор с Греко.

— Договора больше нет. Теперь это между нами, — ответила Ивона.

— Ты идешь против меня?

— Только если тронешь Миху.

Она невольно сжала руку в кулак.

Дмитри, ничуть не впечатленный, двинулся на нее. Железная труба скребла по плитке. Даже со сломанной рукой он все еще был опасен.

Но Хогарт думал о другом — о хладнокровном убийстве Зайица, совершенном Ивоной. Был только один способ выбраться из этой переделки целыми.

Дмитри подходил все ближе — и вдруг уставился на Хогарта так, будто только сейчас заметил его.

— А тебе я, кажется, говорил: держись от Ивоны подальше!

Вот он, момент.

Хогарт перевел взгляд на пистолет Ивоны, лежавший в нескольких метрах на полу. И тем самым направил взгляд Дмитри туда же. Уголки губ бандита дернулись: он узнал оружие, которое по поручению Греко раздобыл для Ивоны.

Хогарт выждал миг, когда Дмитри бросит стальную трубу и наклонится за пистолетом. И тут же сам стал шарить в луже крови, ища собственный «глок». Последний патрон все еще был в патроннике.

Снаружи внезапно завыли полицейские сирены. Через мгновение в окне замелькали синие проблески. Глухо хлопали автомобильные двери. В ночи раздавались короткие приказы.

Дмитри навел «глок» на Ивону.

— У меня нет времени. Отойди!

— Нет!

Дмитри без колебаний нажал на спуск. Ударник сухо щелкнул.

— Дерьмо!

Он тщетно попытался передернуть затвор.

Прежде чем Дмитри успел отбросить бесполезное оружие и броситься на Ивону, Хогарт, все еще сидя на корточках, рывком поднял свой пистолет и выстрелил ему в грудь.

Приспешника Греко отбросило назад. Он споткнулся о собственные ноги и рухнул навзничь. Левая нога еще дернулась, но в следующее мгновение обмякла.

Ивона удивленно посмотрела на Хогарта.

— Зачем вы его застрелили? Я бы с ним справилась.

— Верю. Но дело не в этом.

Хогарт уронил оружие и поднялся.

— Так было нужно. Поверьте мне. Иначе нам из этой ситуации не выбраться.

Перед бывшим рыбным павильоном стояли две машины скорой помощи, фургон и две полицейские машины с бесшумно вращавшимися синими маячками. Оба конца улицы были перекрыты желтыми лентами.

Снег тем временем валил из темноты все гуще и ложился на асфальт белоснежным ковром. Крыши машин казались припорошенными сахарной пудрой.

Когда Ивона, поддерживая Миху, вышла на улицу, двое полицейских тут же приняли его у нее и надели наручники. Затем заперли в зарешеченном отсеке автозака.

Миха не оказал ни малейшего сопротивления. Когда один из полицейских зачитал ему права, он, вероятно, даже не услышал.

В одной из машин скорой помощи Иероним Веселы сидел на носилках, закутанный в одеяло. Рядом с ним был Йиржи.

Увидев Хогарта и Ивону, маленький человек сразу выпрыгнул из машины и побежал к ним.

— Где Дмитри? — крикнул он еще издали.

— Дмитри мертв. Где Ондрей? — спросила Ивона.

— Там, у второй скорой. Он уже пришел в себя.

У задних дверей другой машины скорой помощи стояла каталка. Ондрей как раз пытался приподняться, но санитар уложил его обратно.

Йиржи застегнул молнию куртки до самого горла и подышал в сложенные лодочкой ладони.

— Всю жизнь тренируется — и вот тебе. Дмитри, сволочь, ударил его сзади железной трубой по шее, а потом принялся молотить по ногам. Колени у Ондрея сильно разбиты.

Пока они говорили, несколько полицейских промчались мимо них в зал. Вскоре свет фонарей лег на разбитые оконные стекла. Вокруг Хогарта потрескивали рации тех, кто оставался снаружи и ждал дальнейших приказов.

Среди всей этой суматохи Ивона хотела броситься к брату, но ей внезапно преградил дорогу Новачек.

— Не так быстро!

Полицейский схватил ее за руку.

— Что здесь произошло?

Сватек, только что закончивший разговор по рации, подошел к Новачеку.

— Мы освободили Веселы. Но в соседнем здании двое мертвых, — сказала Ивона и указала на верхний этаж зала. — Один из них — доктор Ярослав Зайиц, социальный референт немецкого посольства. Я его…

— …уже не смогла спасти! — перебил ее Хогарт.

— Зайиц мертв? Да чтоб вас! — выругался Новачек.

— Дмитри выстрелил ему в грудь, — объяснил Хогарт. — Он один из людей Греко, который…

— Я знаю Дмитри! — рявкнул Новачек. — Кто второй?

— Дмитри. Его застрелил я.

— Вы?

— Это была самооборона, — сказал Хогарт. — После того как Дмитри избил Ондрея и застрелил Зайица, он попытался убить Ивону, Миху и меня. Он совсем сорвался с цепи.

Новачек бросил взгляд на Сватека. Тот почесал подбородок.

Хогарт нарочно не смотрел на Ивону. Он отчаянно надеялся, что она промолчит и оставит все как есть — в его версии.

— Вообще-то надо бы снять отпечаток с руки Дмитри, из которой он стрелял, — заметил Сватек.

Новачек коротко посмотрел на Хогарта, потом на Ивону. Она молча выдержала его взгляд.

— Так все и было?

Ивона кивнула.

— Без отпечатка обойдемся. У нас два свидетельских показания. Просто отправь наверх криминалистов и баллистика, — сказал Новачек.

Потом голос его стал тише.

— Вы двое — ни слова прессе. Поняли? Морак раскрыл это дело, поймал Убийцу с бархатным лоскутом и освободил Веселы. Возражения есть?

Хогарт и Ивона покачали головами.

— И еще…

Новачек ткнул Хогарта указательным пальцем в грудь.

— Ваш паспорт пока останется у нас. Завтра утром в семь жду вас в участке.

Он коротко взглянул на Ивону.

— А до тех пор оба хорошенько подумайте, что будете давать в протокол. Когда все это закончится, я больше не хочу видеть твоего друга в Праге. Ясно?

Хогарт и Ивона кивнули.

Новачек хлопнул Сватека по плечу. Они направились к железным воротам зала.

— Еще одно! — крикнул им вслед Хогарт.

Новачек обернулся.

— Что?

Он состроил саркастическую мину.

— Есть третий труп?

— В подвале здания вы найдете личные вещи убитых и недостающие части тел, — сказал Хогарт. — Среди вещей будет чемодан Александры Сендлинг. Красный «Самсонайт».

Новачек прищурился, не сводя с него глаз. Вероятно, он уже понял, к чему клонит Хогарт, но медленно покачал головой.

— Все, что находится в подвале, будет изъято, получит номер, попадет в опись вещественных доказательств и будет передано в суд. Криминалисты и судебные медики наверняка провозятся неделями, пока оформят все улики. Вы оттуда ничего не получите. Личные вещи передадут родственникам только после суда.

— Чемодан принадлежал госпоже Сендлинг. Раз я здесь как ее представитель, могу хотя бы заглянуть внутрь?

— Зачем?

— Мне нужно кое-что из ее личных записей.

Новачек почесал затылок. Сватек тем временем убеждал его, что это принесет им только новые неприятности. В этот момент на противоположной стороне улицы остановился черный «Ауди».

Сватек отвернулся.

— Только этого не хватало.

Из лимузина вышел высокий мужчина в черном костюме, с седым боковым пробором и строгим лицом. По красным прожилкам в глазах Хогарт понял: этот человек уже несколько дней толком не спал.

Это, должно быть, Морак — руководитель следственной группы, расследовавшей серию убийств, тот самый, кто выступал перед жителями на информационных встречах.

Поговорив с несколькими полицейскими и заглянув в машину скорой помощи, где сидел Иероним Веселы, Морак посмотрел на Ивону. Их взгляды встретились на короткое, многозначительное мгновение.

По жесткому выражению лица Морака Хогарту показалось: главный следователь точно знает, что здесь разыгралось и кто по какой причине оказался замешан. Этот человек явно не был дилетантом.

И все же к ним он не подошел. Напротив — отвернулся, чтобы поговорить с полицейским рядом; тот затем проводил его к залу.

Новачек все еще смотрел на Хогарта прищурившись, потом показал большим пальцем на старую фабрику.

— Сватек вас проводит. Поторопитесь. Даю вам две минуты, а потом не хочу видеть вас до завтрашнего утра.

За считаные секунды снег превратился в ледяной дождь. И прежде чем осадки успели затянуть льдом автомобильные стекла, Хогарт уже исчез в подвале зала.

---

 

 

Отправить