Хогарт вел машину через Жижков — бывший квартал рабочих и ремесленников. На вид здесь будто недавно разорвалась бомба. Фасады стояли в лесах, уличный асфальт был вскрыт, повсюду валялись огромные глыбы гудрона.

На каждом углу монументальные жилые дома коммунистической эпохи либо сносили, либо ремонтировали. Над крышами торчали громадные краны. Проезд затрудняли заграждения и бетономешалки.

Когда они наконец добрались до переулка, где жил Антонин Ломег, Хогарту пришлось остановиться: дорогу перегородил экскаватор с гигантским ковшом. Перед ними зияла глубокая яма с оголенными канализационными трубами. Возможно, здесь заодно рыли новую станцию метро.

Несколько рабочих, только что вышедших из окраинной пивной, упирались против пронизывающе-холодного ветра. Заведение называлось «У выбитого глаза» и доверия не внушало.

Хогарт нажал кнопку стеклоподъемника. В ту же секунду ветер хлестнул дождем в салон. Хотя уже был субботний день, где-то вдалеке все еще стрекотал отбойный молоток.

Хогарт крикнул одному из рабочих название нужной улицы, и тот коротко объяснил объезд. Минуту спустя они припарковались перед домом Ломега — среди строек и машин.

Ивона подалась вперед, чтобы через ветровое стекло оглядеть четырехэтажное здание снизу доверху.

— В этом районе я еще ни разу не была.

Дождь оставил на охристом фасаде черные потеки. Наверняка в квартирах буйно разрасталась сырая плесень.

Хогарт помнил такие старомодные окна еще с венского детства: перекошенные деревянные переплеты, створки на маленьких ржавых петлях и двойные рамы. Его бабушка зимой держала молоко и масло на подоконнике, а от сквозняка должна была спасать вязаная тряпичная змея.

Можно биться об заклад: в этом доме живут либо старики на минимальной пенсии, либо молодые безработные. Никто другой добровольно сюда не вселился бы.

— Ну что ж, — сказала Ивона. — Возьмемся за нашего мальчика.

Ондрей уже ждал их под аркой подъезда. В кожаном пальто, со скрещенными на груди руками и поднятым воротником он, словно статуя, противостоял холоду. Демонстративно сморщив нос, он посмотрел на небо, которое все заметнее белело.

Как сказал на рыбном рынке Пелепков: пахло снегом.

— Эй, детектив, дубак собачий. Надеюсь, у тебя зацепка стоящая! — Ондрей подышал в сложенные ковшиком ладони.

Хогарт не ответил. Он потянул на себя тяжелую деревянную дверь и первым вошел в подъезд. Внутри пахло сыростью и известкой. По потолку расплывались водяные пятна. Местами со стен осыпалась штукатурка.

Ондрей указал на почтовые ящики.

— Ломег живет на третьем, квартира семь.

Хогарт заглянул в ячейки. Некоторые были погнуты, у иных дверца держалась всего на одной петле. В отличие от остальных, ящик Ломега был набит до отказа.

Хогарт перебрал рекламные листовки, торчавшие из щели. Самая старая относилась к началу сентября. Значит, Ломег уже несколько недель не вынимал почту.

Они прошли в глубь коридора. Окованные металлом сапоги Ондрея гулко отдавались от стен. В конце коридора справа винтовая лестница вела на верхние этажи, слева спускались в подвал, откуда тянуло затхлостью.

Перед дверью квартиры номер семь на третьем этаже лежал стертый коврик. Там, где должен был быть звонок, из стены торчали оголенные провода.

АНТОНИН ЛОМЕГ — корявыми печатными буквами было написано на бумажной полоске, приклеенной под дверным глазком. Хогарт и Ондрей прижались спинами к стене по обе стороны двери, пока Ивона стучала.

Ничего не произошло. Спустя несколько мгновений на самом нижнем этаже открылась дверь. Хогарт выглянул через перила. Пожилая толстая женщина в бигуди и цветастом домашнем фартуке зашаркала вверх по ступенькам.

— У нас гости, — прошептал он.

— Оба исчезните. Я сама, — распорядилась Ивона.

Ондрей и Хогарт поднялись по последнему лестничному пролету к чердачному этажу. Сквозь прутья перил они могли наблюдать за тем, что происходило этажом ниже.

— Антонин! Открой наконец! — крикнула Ивона по-чешски и колотила в дверь до тех пор, пока женщина не добралась до нее.

— Потише, барышня, потише! — проворчала старуха по-чешски.

Хогарт напряженно прислушивался к разговору. Дама держалась чрезвычайно важно — должно быть, домоправительница.

Ивона жаловалась на Антонина: его нет дома, хотя они договорились встретиться. Потом сказала, будто забыла у него книгу, которая срочно нужна ее сыну для профессионального училища.

Хогарт услышал, как домоправительница звякнула связкой ключей и открыла квартиру универсальным ключом. Затем обе женщины исчезли внутри.

— Дрянь дело, — буркнул Ондрей.

— Она справится.

— И что она там выяснит за пару минут? Криминальная полиция уже обыскала квартиру.

— Она частный детектив, — прошептал Хогарт. — Что-нибудь придумает.

Вскоре обе женщины вышли из квартиры. За ними захлопнулась дверь. Ивона и в самом деле держала в руках книгу.

Обмениваясь с домоправительницей замечаниями о мерзкой погоде, они спустились на первый этаж. Хогарт услышал, как хлопнула дверь: вероятно, спутница Ивоны вернулась в свои четыре стены.

Немного погодя Ивона тихо поднялась по лестнице. Хогарт и Ондрей ждали ее перед дверью Ломега.

— Вы что-нибудь нашли? — спросил Хогарт.

— Нет, — призналась она. — У меня и так все время ушло на то, чтобы отыскать подходящую книгу. Вы не представляете, какая грязь в этой берлоге. Там оцарапаешься — и заражение крови обеспечено.

— Ничего, что показалось бы вам хоть сколько-нибудь подозрительным?

— Нет. Но… — Ивона вытащила из парки ключ и победоносно помахала им перед лицом Хогарта. — Я стащила с полки запасной ключ Ломега.

— Умница! Я же говорил? — Ондрей шутливо ткнул Хогарта кулаком в бок.

Тем временем Ивона отперла квартиру. Они проскользнули внутрь и бесшумно закрыли за собой дверь.

Хогарт щелкнул выключателем. Свет голой лампочки осветил переднюю. На пыльном паркете валялись ботинки, на вешалке висели разные пальто.

Радиаторы, похоже, не работали: перед лицом Хогарта поднималось облачко сгущенного дыхания. Он снял трубку настенного телефона и уже собирался нажать кнопку повторного набора, но в трубке не было гудка.

— Линия мертвая. Наверняка за телефон не заплатил.

— И за газ тоже, — сказала Ивона, растирая ладони.

Рядом с Хогартом дверь вела в комнату, служившую одновременно гостиной и спальней. Задернутые шторы приглушали удары отбойного молотка, доносившиеся с улицы. Воздух был спертый, пропитанный холодным сигаретным дымом.

На низком столике стояли многочисленные переполненные пепельницы. Пол был усеян пустыми пакетами из-под чипсов, от которых тянуло прогорклым. Большую часть комнаты занимала разложенная шкаф-кровать.

Простыни, заляпанные кофейными пятнами, грязной кучей лежали на досках пола.

Ивона поставила книгу обратно на полку.

— Поторопимся. Ломег может явиться в любую минуту.

Ондрей распахивал шкафы.

— Здесь уже несколько недель никого не было. Что мы вообще ищем?

Хогарт рылся в ящике с бельем.

— Газетные статьи о серии убийств, фотографии жертв, скальпель, шахматные материалы, карту Праги с отмеченными местами, где нашли тела… или хоть что-нибудь, что указывало бы на Миху Зайица. Если бы мы доказали, что эти двое…

— Что-нибудь еще? — Ондрей копался в стопке затхлого белья.

Хогарт не ответил. Он повернулся к настенной полке, забитой книгами: главным образом потрепанными карманными изданиями Достоевского, Вольтера или Сартра, которые Ломег, вероятно, покупал на обменных развалах.

Полкой ниже стояли десятки видеокассет. Хогарт разглядывал коробки, покрытые толстым слоем пыли. В основном эротическое видео и художественные фильмы — странный контраст с литературными вкусами Ломега.

На большинстве коробок еще держались наклейки видеопроката: фильмы либо купили за бесценок, либо украли, либо так и не вернули. По крайней мере одна лента имела отношение к шахматам: Knight Moves значилось на коробке с шахматным рисунком.

Больше не нашлось ни малейшего следа, указывавшего, что здесь обитал второй убийца.

Ивона даже простучала деревянный пол в поисках неплотной паркетины и заглянула за рамы картин на стенах, но безуспешно.

Судя по всему, здесь жил самый обычный, слегка опустившийся молодой человек, подрабатывавший на пражском рыбном рынке и со своим скудным доходом не способный позволить себе ничего лучше этой жалкой квартиры в жалком районе.

Когда Ондрей открыл дверь туалета, лицо у него скривилось.

— О черт. Тут воняет хуже, чем у Йиржи.

Хогарт услышал, как Ондрей поднял керамическую крышку сливного бачка. Сам он прошел мимо туалета на кухню. Здесь штора тоже была задернута.

За время работы разъездным агентом Хогарт повидал немало свиней, но Ломег побил всех. В раковине громоздилась гора грязной посуды. На противне в электрической плите лежала фольга с засохшими остатками пиццы.

Пакеты с соком в холодильнике вздулись, в банках с огурцами плавал слой плесени толщиной в несколько сантиметров, а ломтики колбасы сворачивались по краям.

Опасность, что Ломег вдруг появится, была невелика: судя по состоянию продуктов, квартирой уже несколько недель никто не пользовался.

Хогарт обыскал все кухонные шкафчики, но нашел только стаканы и неиспользованные столовые приборы. Напоследок он посмотрел на морозильный ларь, неприметно урчавший в углу. Контрольная лампочка горела красным.

Хогарт уставился на крышку. От одной мысли, что ее придется открыть, по затылку пробежал холодок.

А вдруг Ломег настолько болен, что хранит в этом ларе отрезанные части тел своих жертв?

Превозмогая отвращение, Хогарт поднял крышку и рискнул заглянуть внутрь. Но все, что он увидел, — замороженные пиццы.

— Здесь ничего, — крикнула Ивона из ванной. — Вы заметили, что во всей квартире нет ни одного зеркала?

Хогарт уставился на единственную кухонную витрину, из которой вынули даже стеклянную дверцу.

Ломег не хотел видеть собственное отражение? Поэтому и задернул шторы?

— Черт, здесь тоже пусто, — выругался Ондрей из кладовки. — Эй, детектив, похоже, ты промахнулся!

— Или Ломег умнее, чем мы думали, — возразил Хогарт.

— Разве так выглядит квартира чертовски умного человека? — Ивона вошла на кухню. — Нам пора убираться, пока нас кто-нибудь не застукал.

Они вышли в переднюю. Прежде чем выключить свет, Хогарт повесил ключ, украденный Ивоной, обратно на полочку.

Рядом на крючке болтался почти такой же ключ, но с иным рисунком бородки; на бирке стояла цифра 1. Хогарт снял его со стены.

— Дайте взглянуть, — попросила Ивона. — Домоправительница тогда сказала, что книга, может, и не здесь, а в другой квартире.

— В какой еще квартире? — спросил Ондрей.

— Не знаю. Я тогда не придала этому значения.

— Посмотрим квартиру под номером один, — предложил Хогарт. — Возможно, криминальная полиция там не искала.

Им пришлось спуститься в самый подвал. Кроме голой квартирной двери, здесь внизу была только выложенная серой плиткой прачечная с мигающей неоновой трубкой да отгороженный деревянными решетками отсек, где хранили уголь, дрова, инструменты, жестяные ведра и велосипеды с лопнувшими шинами.

На квартирной двери не было ни таблички с именем, ни номера, но это, должно быть, была именно та дверь. Хогарт попробовал ключ; тот подошел.

Медленно толкнув дверь, он шагнул внутрь. Замазанные подвальные окна на уровне серого уличного асфальта пропускали совсем мало света, и здесь, внизу, было еще темнее, чем в комнатах наверху.

Квартира состояла только из коридора и двух комнат. В них стояли ободранная кушетка, несколько комодов и встроенный кухонный гарнитур с линолеумным покрытием, уже облезавшим на фасадах. Ни ванной, ни туалета.

Как Хогарт и предполагал, все ящики и шкафы были пусты — и здесь тоже не было зеркала.

— Здесь никто не живет. Все пусто, кроме этой коробки. — Ивона толкнула ногой открытую картонную коробку, стоявшую у стены рядом с радиатором. Детали каких-то технических приборов звякнули друг о друга.

Хогарт заглянул в коробку.

— С такой гарнитурой и остальным оборудованием Ломег мог прослушивать ваш дом, даже находясь где-то в другом месте. — Он задумчиво смотрел на приборы. — Значит, он знал: в тот вечер, когда мы встретились, вы получили от Греко новые сведения и собирались с их помощью взломать буквенный код преступников.

— И после этого велел Михе убить меня и поджечь мой дом, — продолжила его мысль Ивона.

Она устало, почти обреченно посмотрела на содержимое коробки.

— Но хватит ли всего этого, чтобы добиться ареста Ломега?

— Едва ли.

Вошел Ондрей и плюхнулся на кушетку, подняв облако пыли.

— Зачем этот псих снимает пустующую квартиру?

Ивона пожала плечами.

— Может, держал здесь своих жертв.

— Ни единого следа, сестренка, — проворчал Ондрей. — Комнаты чистые.

— Чистые?

— Ты поняла, что я имею в виду.

Хогарт уже не слушал. Он вышел из комнаты и в конце коридора остановился перед неприметной дверью, оклеенной теми же обоями, что и стены.

Дверь была заперта на засов, прикрученный к стене, и массивный навесной замок. Судя по всему, засов установили совсем недавно. Люфт оставался достаточный, чтобы приоткрыть дверь на узкую щель. За ней стояла кромешная темнота.

— Эй, детектив! — Ондрей оказался у него за спиной. — Что нашел?

Хогарт подергал дверь.

— В квартире не попадался ключ, который мог бы подойти к этому замку?

— Не-а.

— А проволокой вы такой замок вскрыть сможете?

— Я? Эй, я автоматы устанавливаю. Я не взломщик!

— Жаль.

Хогарт выпрямился.

— Детектив, ты правда уверен, что Ломег — один из двух убийц?

— Почти.

— Просто почти или наверняка?

— Почти, — повторил Хогарт.

Ондрей на секунду задумался.

— А, к черту!

Прежде чем Хогарт успел что-нибудь сказать, Ондрей отодвинул его в сторону и ударил сапогом по двери. Дерево заскрипело. После второго удара засов перекосило, затем древесина треснула. Дверь подалась и с грохотом ударилась о внутреннюю стену.

Ивона выскочила в коридор.

— Вы что, с ума сошли?

Хогарт и Ондрей смотрели в дверной проем. Перед ними была темная каморка без окон.

Хогарт дернул за цепочку, свисавшую с потолка. В ту же секунду голая лампочка осветила чулан. Он был не больше шести квадратных метров, зато до последнего угла забит всяким хламом.

— Вот это да… — вырвалось у Ондрея.

Хогарт вошел внутрь.

— Ничего не трогать! — предупредила Ивона.

— Не волнуйтесь.

Хогарт достал из кармана пиджака шариковую ручку.

Стена была заклеена десятками — нет, сотнями газетных статей; бумажные вырезки образовывали настоящие обои. Все лежало у них перед глазами: заметки, интервью, фоторепортажи о серии убийств.

Если бы Морак распорядился как следует проверить поденщика с рыбного рынка, они вышли бы на эту комнату. Хогарта затошнило. Полиция проводила хитроумные операции, но все вязло на полпути. После информационного вечера можно было спасти по меньшей мере четырех человек, в том числе Александру Сендлинг.

На этих нескольких квадратных метрах хватало доказательств и для ареста, и для суда. Хогарт приподнял ручкой листы, державшиеся на полосках скотча. Под ними обнаружились более старые статьи — за март и апрель.

На противоположной стене висела пробковая доска, сплошь утыканная фотографиями. На этот раз снимки были не из прессы, а с «Полароида». Черно-белые кадры изображали головы мертвых — болезненную коллекцию искаженных лиц.

Ивона тоже протиснулась в каморку. Оглядевшись, она указала на темный снимок.

— Меня сейчас стошнит… Это Гана Зайицова.

Хогарт посмотрел на фотографию. Глаза женщины были закрыты, блестящая прядь прилипла ко лбу, остальные волосы были зачесаны назад. Буквы, вырезанные на лбу, читались отчетливо.

— Odveta — месть. Возможно, за то, что она покрывала изнасилования. После того как Миха вырезал это слово у нее на лбу, ему ничего не оставалось, кроме как обезглавить женщину и спрятать голову.

— Значит, увечье было всего лишь способом уничтожить улику, — задумчиво произнесла Ивона.

— Посмотрите на эти снимки. Любопытно, что у Ломега есть фотографии и других жертв Михи.

Ивона с отвращением оглядела стену.

— Похоже, эти двое работали куда теснее, чем мы думали.

Ручкой, вытащенной из кармана парки, она раздвинула предметы на низком деревянном столике.

— Банки с хлороформом. Им они усыпляли жертв.

Под банками обнаружилась книга в кожаном переплете. Ивона приподняла обложку ручкой. Взгляду Хогарта открылись плотно исписанные страницы — мелкий, почти нечитаемый почерк.

Она перелистнула несколько страниц.

— Похоже на дневник. Ломег вел записи с маниакальной точностью.

— Но не каждый день. Смотрите.

Хогарт указал на дату. Между пятым и восьмым марта записей не было.

Ивона листала дальше. То и дело попадались провалы, но никакой закономерности в них не угадывалось. Последняя запись была сделана во вторник этой недели — в тот самый день, когда Ломег наблюдал за ними во время визита в Град.

По спине Хогарта пробежал холодок. Значит, Ломег совсем недавно был здесь и сделал эту запись.

Хогарт указал на стол.

— Давайте посмотрим в ящике.

Стараясь не оставить отпечатков, Ивона продела ручку в маленькое металлическое кольцо и выдвинула ящик. Хогарт уловил эвкалиптовый запах Ондрея: великан наклонился и заглянул им через плечо.

В деревянном ящике лежало удостоверение личности. Ивона раскрыла его кончиком ручки.

— Удостоверение Ломега. Подделка, причем не особенно хорошая, — констатировала она. — Согласно документу, Ломег родился в Кладно.

— Как и Миха.

Хогарт порылся ручкой в ящике, сдвинул несколько бумаг и нашел карту Праги. На ней — почти как на его собственной — была нанесена шахматная сетка. Теперь они окончательно прижали Ломега. Рядом лежал лист бумаги с записанными от руки шахматными ходами.

— Я с ума сойду, — пробормотала Ивона. — Рёш против Шлаге, Гамбург, тысяча девятьсот десятый год.

Над каждой взятой фигурой стояло имя соответствующей жертвы. Это были случайные люди, выбранные произвольно. Черному ферзю соответствовало имя Александры Сендлинг. Завершал список белый слон. Над ним, торопливо нацарапанное карандашом, стояло имя Иеронима Веселы.

Во рту у Хогарта пересохло. Все становилось еще страшнее. Значит, Ломег должен был побывать здесь совсем недавно — в течение последних двадцати четырех часов.

— Нам надо уходить, — сказала Ивона.

Голос у нее стал хриплым; очевидно, она думала о том же.

— Минуту.

Хогарт перевернул лист. На обороте несколькими штрихами была нарисована стилизованная королевская корона. Имя под ней было решительно зачеркнуто, но все еще читалось.

— Ярослав Зайиц! — вырвалось у Хогарта. — Он последняя цель.

— Теперь все сходится, — пробормотала Ивона. — Когда последняя фигура взята, королю мат, а отец окончательно побежден.

— Вероятно, сегодня ночью должен умереть не только Веселы. Нам срочно нужна полицейская охрана для Ярослава Зайица.

— Для Зайица, этой свиньи? — выдавила Ивона. — Лучше бы нам выяснить, где держат Иеронима.

Они обыскали каждый угол комнаты, но не нашли ни малейшего указания на то, куда Ломег увозил своих жертв.

В этот момент половица за их спинами предательски скрипнула. Ондрей обернулся первым.

Перед ними стояла женщина в кухонном фартуке и бигуди. Домоправительница таращилась на них огромными глазами. Особенно пристально она смотрела на Ондрея. Еще мгновение — и она уже кричала, грозясь вызвать полицию.

— Не волнуйтесь, мы сами это сделаем, — успокоила ее Ивона.

Она достала мобильный и набрала номер Новачека, но линия была занята. Тогда Ивона позвонила Сватеку.

— Антонин Ломег — второй убийца, — сказала она по-чешски.

Она недолго слушала, потом пояснила:

— Мы в его квартире. Доказательства? Ты шутишь? Его подвальная кладовка ими набита. Это наш человек!

Она закончила разговор.

— Морак уже начинает гадать, откуда его люди получают наводки. Подозрительный, как старая гиена. Но Сватек займется всей этой хренью.

Ивона вышла из каморки.

— Правда, на это уйдет время: сейчас они не могут выделить оперативников. — Она понизила голос. — Кстати, наружка Морака потеряла Миху у станции метро на Главном вокзале.

Тупая пульсирующая боль в голове Хогарта вдруг стала такой острой, что ему показалось: череп вот-вот расколется.

— Морак объявил план-перехват, — сказала Ивона. — Сватек предупредил: с этого момента никаких самостоятельных вылазок.

Хогарт помассировал виски.

— Думаете, люди Греко могли увести Миху у нас из-под носа и уже его обрабатывают?

— Греко не знает, что мы выяснили о Михе, — возразила она.

— Может, он велел следить за нами. Возможно, Димитрий все это время висел у нас на хвосте.

Ивона побледнела.

Тогда Ондрей достал мобильный. После короткого разговора с Йиржи он отключился.

— Эй, без паники. У Йиржи все под контролем. Он со своими парнями все еще пасет Миху. Этот тип сейчас в Виноградах, совсем недалеко отсюда. Я сказал Йиржи: если потеряет Миху из виду, я так возьму его в оборот, что он больше никогда в театре играть не сможет!

— Хорошо. Идем.

Ивона направилась к двери квартиры.

Хогарт последовал за ней. Проходя через гостиную, он снова заметил технические приборы в картонной коробке. Он слышал, как Ондрей, Ивона и домоправительница вышли из квартиры, но сам остановился и уставился на гарнитуру и транзисторы.

— Что случилось? Идемте! — крикнула Ивона из коридора.

— Подождите, — пробормотал Хогарт. — Эти наклейки — с киностудии «Баррандов».

Вообще-то приборы должны были принадлежать Михе. Но что они делали в квартире Ломега? Значит, Миха принес их сюда — как и фотографии своих жертв. Связь между двумя убийцами становилась все теснее.

Хогарт вернулся в кладовку. Включил свет, выдвинул ящик и раскрыл удостоверение. С нехорошим предчувствием посмотрел на дату рождения. Ломег родился тридцать первого января тысяча девятьсот семьдесят девятого года.

— У них день рождения в один и тот же день! — крикнул он.

Ивона подошла к нему.

— Ломегу, как и Михе, в день первого убийства исполнилось тридцать три года. А на следующий день нашли тело матери Михи.

— И что это значит? Что Ломег — внебрачный сын Ганы Зайицовой? — предположила Ивона.

Брат Михи!

Мысли Хогарта закружились. Он вспомнил легенду о Големе, который возвращался каждые тридцать три года, и слова Ивоны.

Может, Миха считает себя возродившимся Големом. А может, Ломег верил, что возродившийся Голем — это он.

Ломег — Голем, — повторил про себя Хогарт, и вдруг в голове словно вспыхнула искра.

— У вас есть лист бумаги?

Ивона скептически посмотрела на него.

— Только носовой платок.

Она полезла во внутренний карман куртки.

Хогарт вывел на ткани ряд букв: G-O-L-E-M. Затем переставил их местами и составил слово L-O-M-E-G.

— Это анаграмма.

Ивона молча стояла рядом, а его мысли продолжали нестись вскачь. Это не могло быть совпадением — как и одинаковая дата рождения.

— Что общего у Ломега и Голема? — прошептал он скорее себе, чем Ивоне.

— Нам надо уходить, — поторопила Ивона. — Обсудим это на улице.

— Нет, подождите еще минуту.

Хогарт попытался вспомнить рассказ Веселы. Зачем Ломегу составлять себе имя из букв слова «Голем»? Возможно, подобно Голему, вылепленному из влтавской глины, Ломег считал себя бескровным созданием, продуктом акта творения. Созданным — как его искусственное имя. Созданным — как поддельное удостоверение личности.

До сих пор они видели Ломега всего дважды: на фотографии с информационного вечера и на видеозаписи из банкомата. Но Хогарт знал этого типа еще откуда-то — и будь он проклят, если ошибался.

Он вытащил из кармана распечатку с информационного вечера и цветную копию, которую Музиль сделал на киностудии. Сравнил оба снимка. На Ломеге была бейсболка Boston Red Sox, на Михе — очки в стальной оправе. Они были не только ровесниками, но и довольно похожими.

Один по утрам работал на рыбном рынке, другой после обеда — на киностудии.

— Твою мать! — вырвалось у Хогарта.

Он поспешно вышел из кладовки и направился к домоправительнице.

— Ломег хромает? — спросил он ее по-чешски.

Женщина растерянно уставилась на него.

— У Антонина Ломега косолапость? — рявкнул он.

Она кивнула.

Хогарт протянул ей фотографию, на которой Миха Зайиц стоял перед киностудией рядом со своим братом.

— Кто-нибудь из этих двоих — Антонин Ломег?

Домоправительница задумалась. Наконец указала на Миху.

— Пожалуй, это может быть он. Только Ломег не носит очков.

Хогарт с облегчением опустил плечи. Наконец-то он понял, откуда знает этого человека… Из дома доктора Ярослава Зайица.

Антонин Ломег был не кем иным, как Михой Зайицем!

---

 

Отправить