В половине второго Хогарт и Ивона шли по Карлову мосту, где им предстояло встретиться со Сватеком. Из буклета, лежавшего в отеле «Ventana», Хогарт знал: в прежние времена паводки постоянно сносили мосты через Влтаву — сперва простые деревянные настилы, позднее прочные каменные переходы.

Больше шестисот лет назад здесь наконец возвели этот массивный мост из тесаных блоков песчаника — и строители не стали экономить: они даже велели астрологам вычислить наиболее благоприятную дату завершения работ. Хогарт недоумевал, почему сотрудник уголовной полиции назначил встречу именно здесь, в месте, которое некоторые называли центром Праги: мост соединял восточную и западную части города.

Вероятно, потому, что в полдень здесь обычно толклось больше всего народу. Обычно. Но из-за мерзкой погоды туристов на мосту было немного; редкие люди фотографировали статуи на массивных мраморных постаментах вдоль парапета.

Сквозь туман до них донеслись звуки шарманки. Хогарту показалось, что он узнает вальс. Из мглы проступили очертания уличного музыканта. На нем были шапка, шарф и шерстяные перчатки с обрезанными пальцами; он крутил ручку шарманки, висевшей у него на животе на широком ремне.

На какое-то мгновение туристы исчезли из виду. Хогарту вдруг почудилось, будто они с Ивоной стоят посреди Карлова моста совершенно одни: туман по обоим берегам был так густ, что поглощал все, кроме городских шпилей, кое-где торчавших из дымки. Над мостом отдельные солнечные лучи прорвались сквозь туманную пелену и легли золотисто-желтым блеском на каменную кладку.

Тем временем навстречу им двинулась очередная группа людей. Из толпы вышел приземистый полный мужчина. Это, должно быть, и был Сватек: Ивона кивнула ему. Он был примерно ее возраста и выглядел как типичный агент под прикрытием — трехдневная щетина, заношенная водолазка, пятнистая кожаная куртка и джинсы.

Он пожал Ивоне руку и оперся рядом с ней о парапет. Под мостом, тарахтя, прошел прогулочный теплоход. Снизу глухо доносились голоса недовольных туристов, которым из-за погоды почти ничего не было видно.

— Спасибо, что нашли время, — сказал Хогарт по-чешски.

— У меня всего десять минут, так что давайте к делу, — ответил Сватек на диалекте, который Хогарт понимал с трудом.

Полицейский расстегнул молнию куртки и вынул конверт. С конвертом в руке он повернулся к Ивоне.

— Зачем тебе сведения о типе, который сидел в зале за Зайицем? — спросил он, не выпуская конверт.

— У нас есть зацепка.

Сватек криво усмехнулся.

— Господи боже, у Ивоны зацепка!

— Перестань, — проворчала она. — Почти наверняка это второй убийца, которого мы ищем.

— Мы? Ивона, ты никого не ищешь. Тебя отстранили от дела.

— Он и есть второй убийца, — упрямо сказала она.

— Разумеется.

Сватек поскреб щетину на подбородке.

— Ты нас за полных идиотов держишь? — Голос его стал тише. — После информационных вечеров мы проверили квартиры всех участников. Берлога у этого типа, конечно, была та еще помойка, но ничего подозрительного. Он чист: ни судимостей, ни заявлений, даже штрафа за превышение скорости.

Он помолчал и продолжил:

— Кроме того, вчера — благодаря твоей блестящей подсказке — мы проверили всех посетителей этих встреч на членство в шахматных клубах и участие в турнирах. Целый день работы коту под хвост. А этот парень даже не знает, как пишется слово «шахматы», не говоря уже о том, как выглядит шахматная доска.

— Но это он.

— Да уж, если ты что в голову вбила… — вздохнул Сватек.

Он протянул Ивоне конверт.

— Не от меня получила. Если Новачек узнает, он мне голову оторвет. А еще у меня будут неприятности со служебным надзором, внутренней проверкой и прокурором.

— Не волнуйся. Все будет в порядке.

— И на этом мои долги перед тобой погашены.

— Да-да.

Ивона разорвала конверт.

— Антонин Ломег, — пробормотала она.

— Делай с ним что хочешь, но чтобы было ясно…

Сватек пристально посмотрел на нее.

— Не лезь в расследование и не доставай этого человека. Сейчас ситуация и без того более чем напряженная.

— Ты знаешь, что я не могу остаться в стороне. Если Иероним Веселы сегодня вечером умрет, я больше никогда не смогу смотреть в глаза его жене. Она уже сейчас винит во всем меня.

— И, кстати, не так уж она и не права. Так что, черт тебя побери, держись подальше. Подумай о сыне. Ты вынуждаешь Новачека и меня взять тебя под стражу, — пригрозил Сватек. — Думаешь, Матею понравится навещать мать в камере?

Ивона осталась спокойна.

— Как идет наблюдение за Михой? — спросила она. — Продвинулись хоть на шаг?

Сватек промолчал.

— Значит, у вас на него ничего нет.

— Тип ничем себя не выдает.

— Время уходит.

— Я знаю.

Ивона кивнула Хогарту.

— Мы продолжаем работать.

— Как хочешь.

Сватек застегнул молнию на куртке.

— Но я ничего об этом не знаю, и этот адрес ты получила не от меня. Мне пора, у нас дел невпроворот.

Он развернулся и ушел.

Хогарт остался с Ивоной у балюстрады; они изучали документы. Антонину Ломегу, как и Михе, было тридцать три года. Он жил в старом доме в Жижкове, бывшем бедняцком районе Праги.

Они знали его адрес, номер его одиннадцатилетнего «Пежо» и номер домашнего телефона, но аппарат молчал — то ли был выдернут из розетки, то ли отключен. Согласно полицейскому досье, Ломег работал на рыбном рынке. Если повезет, они застанут его там.

Пока Хогарт вел машину к рынку, Ивона сидела на пассажирском сиденье и говорила по мобильному. Поскольку наблюдение Новачека до сих пор ничего не дало, а теперь они даже от Сватека ничего не узнают, она позвонила брату. Возможно, Ондрей тоже сможет приставить своих людей к Михе. Сейчас было важно не выпускать парня из виду.

Хогарт припарковал машину к югу от Карловой площади, перед неприметным трехэтажным зданием с бежевым фасадом. Он еще помнил так называемый Фаустов дом, где побывал много лет назад. Теперь там размещалась лаборатория анализа крови, но в шестнадцатом веке здесь, по преданию, алхимики пытались получить золото.

Это прошлое, вероятно, и принесло дому славу бывшего жилища доктора Фауста, продавшего душу дьяволу. Они сами охотились за человеком, который тоже переступил черту, перед которой отступало большинство людей, и с каждым новым убийством все глубже измерял бездну собственной души.

Они вышли из машины.

— Вон там, наверху, на углу дома, кстати, додзё Ондрея, а под ним его книжная лавка, — сказала Ивона.

Хогарт коротко взглянул в ту сторону. Магазин состоял всего лишь из двери с опущенной рольставней и витрины, за которой теснилось несколько книжных стоек. Над входной дверью значилось: «Хидзагасира».

— Хидзагасира — это удар коленом в каратэ, — пояснила Ивона. — Идемте.

На противоположной стороне улицы раскинулось широкое пространство Карловой площади. Обрамленное деревьями, оно казалось парком, но первое впечатление обманывало. За живыми изгородями, там, где когда-то был скотный рынок, теперь располагался рыбный, овощной и зерновой рынок.

Снова начался дождь, но множество людей с сумками теснилось под навесами лавок. Над площадью разносились крики продавцов, пытавшихся сбыть последние товары. Клаустрофобией в такой толчее лучше было не страдать.

Хогарт и Ивона протискивались между палатками с пластиковыми тентами. Над прилавками висел едкий рыбный запах, от которого у Хогарта переворачивался желудок. Он ничего не имел против лосося или форели — пока ему не приходилось их есть, — но здесь на него пялились уложенные на лед омары, угри и кальмары.

Ивона расспросила нескольких продавцов о рыбном прилавке Пелепкова; через четверть часа они нашли его в дальнем конце рынка. Пелепков, мужчина лет пятидесяти в водолазке, доставал Хогарту только до плеча, зато весил наверняка килограммов сто десять. Широкие подтяжки удерживали пояс брюк почти у самой груди.

Его мясистые руки как раз заворачивали лосося в упаковочную бумагу. Когда покупательница с корзиной ушла, Ивона подошла к прилавку.

— Вы говорите по-немецки? — спросила она.

Пелепков пожал плечами.

— Не очень.

— Антонин Ломег здесь?

— Из полиции? — Пелепков кивком указал на нее и Хогарта.

— Нет, мы не из полиции. Ломег здесь?

— Опять чего натворил, а?

— Нет, ничего он не натворил, — вмешался Хогарт.

Он положил на засаленный прилавок купюру в тысячу крон.

— Мы просто хотели бы перекинуться с Антонином парой слов.

Пелепков вытер руки о фартук и сгреб банкноту.

— Маленький засранец работает тут только утром. Сегодня не пришел. Рынок еще две недели открыт, потом закрывается.

Он вытянул нос кверху.

— Чуете? Ночью снег будет. Люди покупают как сумасшедшие. Я один, Ломега нет!

Пока Пелепков отвернулся, чтобы обслужить новых покупателей, Ивона перешла на чешский и еще долго с ним разговаривала. Беседа заняла добрых десять минут.

Пелепков говорил, принимал заказы, заворачивал рыбу, выдавал сдачу, а в промежутках снова и снова громко расхваливал товар. Когда Ивона попрощалась, он попросил ее подождать еще минуту. Затем положил на два куска хлеба жареного лосося, сунул каждый в бумажный пакет и вручил Хогарту.

Хогарт уставился на рыбу, от которой на холоде шел пар. Лосось пах, в общем-то, не так уж плохо, но жир уже проступал сквозь бумагу. Он поблагодарил.

Пелепков ухмыльнулся.

— Не проблема. Австрия красиво, Вена супер!

Он поднял оба больших пальца, прежде чем снова повернуться к новым покупателям.

— Невероятно, — вырвалось у Хогарта.

Ивона улыбнулась.

— Он ваш поклонник. У вас нет выбора: придется попробовать бутерброд с лососем.

Губы Хогарта беззвучно, но предельно ясно сложились в слова:

Я ненавижу рыбу!

Она забрала у него один пакет.

— Идемте.

Пока они пробирались к машине, между ними протиснулся мальчишка с всклокоченными волосами, едва старше девяти. Хогарт почувствовал, как кто-то слегка дернул его за пальто. Молниеносным движением он успел схватить мальчишку за предплечье.

Карманник уже пошарил в кармане пальто, но ничего не нашел. В следующую секунду Хогарта пронзила резкая боль: паршивец ударил его по голени и принялся громко ругаться.

Вместо того чтобы отпустить мальчишку, Хогарт протянул ему пакет с рыбным бутербродом.

— На, бери и проваливай, — сказал он по-чешски.

Мальчишка умолк. Хогарт и глазом моргнуть не успел, как сорванец исчез вместе с пакетом.

— На рынке полно карманников. Надо было вас предупредить, — сказала Ивона.

— Лучше расскажите, о чем с вами говорил Пелепков.

— Ломег работает на рынке нелегально, три раза в неделю по утрам, чтобы платить за квартиру, — сказала она, жуя свой бутерброд с лососем. — Но Пелепков говорит, тот уже несколько дней как сквозь землю провалился. Вообще-то сегодня он должен был быть здесь: в последние недели перед закрытием у торговцев самый разгар. Но он не пришел. Пелепков несколько раз пытался дозвониться до Ломега, но ни разу его не застал.

— Он залег на дно, — сказал Хогарт. — Я бы сделал то же самое.

— Похоже.

— Что он еще рассказал?

— Отец Ломега бросил его мать, когда она еще была беременна. Она сильно пила, и ее лишили родительских прав. Ломег вырос в детском доме. Друзей у него нет. Больше Пелепков о нем ничего не знает.

У последней рыбной палатки Хогарт остановился. Задумчиво посмотрел на Фаустов дом.

— Разве не интересно, что киностудия, где работает Миха, и рыбный рынок, где подрабатывает Антонин, находятся совсем рядом? Миха и Ломег ровесники, оба семьдесят третьего года. Возможно, они давно знакомы — из детского дома, из парка, из школы.

— Тогда Миха — его единственный друг, — заключила Ивона.

— К тому же немой.

— Во всяком случае, этот парень дает нам не слишком много зацепок.

Ивона посмотрела на часы. Было три. Она бросила на Хогарта взгляд, в котором читалась просьба о помощи.

— Нам нужно попасть в квартиру Ломега. Как проехать в Жижков? — спросил он.

— Вы же не думаете всерьез, что он дома?

— Я даже надеюсь, что его нет дома, — возразил Хогарт.

— Одну минуту. Морак ни за что не получит у прокурора ордер на обыск.

— А кто говорит об ордере?

— Вы хотите обыскать квартиру… — Ивона закатила глаза. — …просто так?

— У нас есть другой выбор?

— Но уголовная полиция уже обыскивала квартиру Ломега и ничего не нашла.

— Значит, они искали недостаточно тщательно.

Ивона долго смотрела на него.

— За такое мы сядем.

— Только если нас поймают.

Хогарт сделал паузу.

— Позвоните брату. Скажите Ондрею, что через час мы встречаемся перед квартирой Ломега.

---

 

Отправить