Глава 12
У отца Ани вид был весьма уставший. Видимо, не первый день он уже работал без должного количества часов сна.
— Тигран Араратович, спасибо. Мы сейчас пообщаемся со старшим лейтенантом, и вас доставят в часть, — подошёл к Бажаняну Краснов.
— Да, хорошо, — сказал Араратович, задумчиво посмотрев в мою сторону. — Сергей, на улице жду.
— Хорошо, — сказал я, и комната быстро опустела.
— Неплохо выглядишь. Подкачался? — спросил Краснов, пощупав мои трицепсы, когда мы остались с ним вдвоём.
— Кушаю плотно.
— В Афганистане кушать плотно? Не смеши меня, — сказал Леонид Борисович. — К делу, — показал он мне на стул рядом со столом.
Я сел на указанное место и приготовился слушать Леонида Борисовича. Краснов начал с общих фраз и рассказа о состоянии дел в Афганистане.
— Активная фаза войны, как ты понимаешь, идёт к своему завершению. В руководстве страны все смотрят в будущее Афганистана с оптимизмом. Уже взяли в плен Ахмад Шаха Масуда.
— Да, я видел момент, когда его привезли на базу, — сказал я.
— Интересная личность. Довелось с ним пообщаться. Что ты о нём думаешь? — спросил Краснов, перебирая в руках перьевую ручку.
Странный вопрос задал Краснов. Будто я его коллега и надо обрисовать личность господина Масуда.
— Ничего не думаю. Он враг. Из информации от командиров знаю, что он серьёзный противник, — ответил я.
— Да, да, да, — иронично сказал Краснов, явно ожидая от меня чего-то другого, а не общих фраз. — Кстати, вам ещё не сказали. Туран Исмаил тоже находится у нас. Был передан нам Ираном в обмен на своих лётчиков. Насколько я знаю, в этом есть и твоя заслуга, — улыбнулся Краснов. — Думаю, что отец гордился бы твоими успехами.
— Считаете убийство людей какими-то высокими достижениями? — спросил я.
— Либо мы, либо нас. Не стоит задумываться о гуманности сейчас, — сказал Леонид Борисович и отложил в сторону ручку.
Как-то странно вёл диалог Краснов. Втирается в доверие, говорит на нейтральные темы. Сомневаюсь, что наша очередная встреча просто для того, чтобы поболтать.
— Ладно. Сразу к делу. Надо поработать на благо Родины, — сказал Леонид Борисович.
Первая же мысль, возникшая у меня, что сейчас Краснов предложит мне пойти на курсы особистов или как там они называются в СССР. Мол, два года и вперёд оперуполномоченным в какую-нибудь часть.
— А я для чего служу? Не на благо Родины? — спросил я.
— Ты парень толковый. Наблюдательный. Память у тебя хорошая, — сказал Краснов, вращая пальцами свою перьевую ручку.
— Вы мне это уже когда-то говорили. Слишком много комплиментов от сотрудника Комитета, — улыбнулся я.
— Не скромничай. Так вот, однажды мы с тобой уже поработали. Считаю, что успешно, — сказал Краснов и поднялся со своего места.
О да! Вспомнил я свои «приключения» в Москве, когда мне пришлось столкнуться со шпионами. Тогда и погиб отец Жени, который остался неоднозначной личностью. Не исключено, что он тоже был представителем иностранных спецслужб.
— От меня, что вы хотите? Я простой лётчик и не занимаюсь разведкой.
— Проблема с утечкой информации, Серёжа. Кто-то сливает её и получает за это большие деньги, — произнёс Краснов, нагнувшись ко мне.
— Насколько я помню, информацию духам сливали сами афганцы. Среди наших военнослужащих предателей нет, — сказал я, но Леонид Борисович помотал головой в стороны.
— Считай, что это новый виток шпионских игр. Теперь и в Афганистане.
Тут же передо мной появилась бумага о неразглашении военной и государственной тайны.
Интересное кино разворачивается! Опять тебя, Серый, собрались впутать в свои дела сотрудники КГБ.
— Леонид Борисович, не много ли для одной командировки у меня с вашими сотрудниками совместных дел?
— Что поделать, ты всегда там, где что-то случается по нашей части. Увы, сейчас не могу без бумаги тебя посвятить в некоторые подробности этого дела.
— А зачем мне это? Я могу спокойно отказаться и поехать к себе в модуль. Меньше знаю — крепче…
— Никогда не поверю, что ты сможешь крепко спать, если знаешь, что Родина в опасности, — перебил меня Краснов.
— На больное давите? — спросил я, и Краснов утвердительно кивнул.
Похоже, знает он мои слабости. Не могу пройти мимо, когда страна во мне нуждается.
Я подтянул к себе бумагу и дважды её перечитал. Никаких слов о сотрудничестве или обязательствах, кроме, как держать язык за зубами, в документе не было.
— Пожалуйста, — расписался я.
— Молодец. Теперь продолжим, — произнёс Краснов и убрал в сторону лист. — Недавно у американцев чуть было не появилась документация по вооружению для МиГ-29. К счастью, успели перехватить, — сказал он и сел обратно на стул.
— И вы не боитесь мне такое рассказывать? — улыбнулся я. — Верите в мою непричастность к ЦРУ?
— Не только верю, но и знаю. Ты слишком заметный и не обладаешь таким объёмом и доступом к информации. Кстати, ты никогда не думал о работе в КГБ?
За окном послышался гул взлетающего самолёта на форсаже. Кажется, куда-то вызвали пару с дежурного звена.
— Спасибо, мне и на своём месте хорошо.
— Уверен?
— Всегда в себе уверен, Леонид Борисович.
Краснов задумался и отложил в сторону ручку.
— Так, что насчёт подозрительных лиц? Кто-то, возможно, интересовался новым самолётом?
— Конечно. Половина моей эскадрильи спит и видит себя в кабине МиГ-29. Я один из них, так что меня можно подозревать, — улыбнулся я.
— Значит, ничего не видел, — сказал Краснов, с задумчивым видом.
Однако не торопился Краснов отпускать меня. Смотрел пристально и готовился мне кое-что сказать.
— Точно, ничего странного не заметил после появления здесь новых самолётов? — спросил он.
— Наш полк скоро на него переучат. Думаю, это вполне нормально, когда интересуются самолётами, прибывшими в полк.
— Также думали в Липецке и в Кубинке, — тихо сказал Краснов. — На деле там были те, кто готовился продать секреты этого самолёта. И ведь он ещё не так массово поступил в войска.
Кажется, намекает мне Леонид Борисович, что кое-кто попытается завладеть секретами МиГ-29 и здесь. Зачем вообще тогда пригнали их сюда, раз бояться слива информации?
— Присмотрись. Если нечто подозрительное заметишь или что-то вспомнишь, то сразу сообщи, — произнёс Краснов и кивнул в сторону двери.
Я не стал задерживаться и пошёл на выход.
— Даже не спросишь, как она? — спросил Краснов, намекая на свою дочь Аню.
— Леонид Борисович, тему наших отношений с вашей дочерью мы давно закрыли. Тем более, мы с ней пару месяцев назад виделись.
— Да, да, да. Она рассказала о своей командировке в Баграм. Сейчас у неё много работы. Что-то очень серьёзное пытается донести до партийного руководства, — сказал Краснов и сел на свой стул.
— И у неё есть такие возможности? — удивился я.
— Ты даже не представляешь, насколько она целеустремлённая. Бронепоезд! — ответил Леонид Борисович. — До встречи, Сергей!
Представляю себе картину, как Анечка прорывается в кабинет к условному Черненко или Леониду Ильичу. Судя по её характеру, для неё нет закрытых дверей.
Уже в машине, ответив на несколько вопросов Бажаняна, я раздумывал над словами Леонида Борисовича по поводу возможного шпиона в Шинданде. Кто мог в Афгане сливать информацию о МиГ-29?
Ну, учит документацию по нему Гнётов, так он через неделю в Липецке будет то же самое делать. Наш техсостав к самолётам не подпускают, часовые тоже не интересуются ими. Как мне кажется, среди военных нет смысла предателя искать. А вот среди гражданских инженеров, вполне. Присмотримся, прислушаемся. Может, кто себя и проявит.
В модуль мы не заезжали, а сразу отправились на «небольшую» постановку задач. Именно так можно назвать почти полсотни человек, собравшихся для зачитывания нашей обычной «мантры» на предстоящий лётный день.
Далее разошлись по интересам. Вертолётчики распределили между собой маршруты и очерёдность прикрытия на взлёте-посадке. Звено разведчиков Су-17 сидело в ожидании маршрутов на утренние вылеты. Мы и штурмовики распределили между собой цели, по которым будем наносить удары.
— Завтра ожидаем ещё и массированный удар в районе Луркоха. Снова там неспокойно, — сказал Бажанян, показывая на карте давно уже забытый нами горный хребет на юго-запад от Шинданда.
— Араратович, а кто прикрывает новые МиГи? — спросил Гусько, и все повернулись на лётчиков, сидевших в дальнем углу.
Они держались слегка отстранённо. На своей волне. Это те самые лётчики из Липецка, которым поручено опробовать новые самолёты в условиях Афганистана.
— Мужики, а вы собираетесь завтра лететь? — спросил Бажанян.
Один из них медленно поднял голову, оторвавшись от чтения Александра Дюма, но ничего не ответил.
— Полетим? — спросил он у своего товарища, который что-то рисовал в тетради.
— Я не хочу, а надо? — устало спросил он.
— Главный инженер сказал, что самолёты готовы. Может, слетаем?
Потрясающе! Как будто на прогулку собираются! Тут с каждой вершины можно получить ракету, а они расслабленные.
— Ну, давай, — согласился второй.
— Да. Слетаем по кругу. Осмотримся, — сказал любитель Дюма и вернулся к прочтению книги.
Бажанян выждал немного, а потом медленно пошёл к этим двоим. Настрой у Араратовича был очень серьёзный.
— По кругу? А может ещё и пару взлёт-посадок конвейером тебе запланировать? — спросил Бажанян.
— Если вам нетрудно. Во сколько предполётные указания?
— Представитесь, пожалуйста, — спокойно спросил наш командир.
— Майор Ткачев, а что? — слегка надменно посмотрел в сторону Араратовича этот лётчик.
— Очень приятно. А теперь покажите мне свои полётные карты, тетради подготовки на завтрашний лётный день и маршруты, по которым вы собираетесь летать на прикрытие нашей авиации.
— Товарищ… не знаю вашего звания… — улыбался второй лётчик, отложив в сторону пишущие принадлежности.
— Подполковник. Врио командира этого полка, — ответил ему Бажанян, и два лётчика засуетились. — Сидите на своих мягких попах, пока они у вас ещё целые. В этом классе есть несколько лётчиков, которые за время этой командировки уже катапультировались и принимали бой на земле.
— Товарищ подполковник, мы… — попытался что-то сказать Ткачев, но Араратович не останавливался.
— В этом классе каждый третий получал повреждения в воздухе и чудом добирался до аэродрома. Но главное — каждому из лётчиков, кроме вас двоих, не раз и не два приходилось уходить от ракет. А одному так и не удалось уйти. Мы его несколько дней назад похоронили в Осмоне, это вам понятно, мальчики?
— Предельно, товарищ подполковник, — кивнул второй лётчик. — Где можно полётные карты взять?
Вот это я называю настоящий инструктаж! Бажанян очень предметно объяснил новеньким, где они оказались.
Наутро аэродром загудел с первыми лучами солнца. Вертолёты начали раскручиваться, поднимая в воздух, воду из луж и отдельные камушки из грязи. Разведчики были уже на исполнительном, когда наше звено в составе Бажаняна, меня, Гусько и Менделя готовилось к запуску. Пока что у нас задача нанести удар в районе Луркоха по вновь обнаруженным координатам.
На утренней постановке нам довели, что будет ещё участвовать восьмёрка Су-17М3 с территории Союза. Они отбомбятся и уйдут к себе обратно. МиГ-29 тоже готовились к запуску. На прикрытие им назначили пару Буянова с Барсовым.
— Янтарь, 501й, взлёт парой, — запросил командир разведчиков.
— 501й, паре взлёт разрешил, — дал команду руководитель полётами.
В незакрытой кабине звук включения форсажа слышен отчётливо. После взлёта пошёл отсчёт до нашего времени «Ч».
— Внимание, группа 101го, запускаемся, — дал команду Бажанян, и наше звено принялось запускать двигатели.
Погодка теперь не летняя, так что пришлось в полёт утеплиться в кожаную куртку. Пока двигатель выходил на нужные обороты, я посмотрел в сторону 29х. Липецкие лётчики заняли места в кабинах и доложили о готовности к запуску в эфир.
— Группа 101го, на предварительный по готовности, — дал нам разрешение на выруливание руководитель полётами.
— Группа, выруливаем по одному, — сказал в эфир Бажанян, и порулил по влажной от дождевых луж магистральной рулёжке.
Я последовал за ним, салютовав Дубку, который приложил к голове правую руку. Проезжая мимо него, я заметил, как он аккуратно провёл рукой по левой консоли крыла. Своеобразный ритуал техников перед вылетом!
Выстроившись на полосе, Бажанян дал команду всем приготовиться и вывести обороты. До расчётного времени взлёта остались секунды.
— Обороты максимал, — доложил я, удерживая самолёт на тормозах.
— Понял. Внимание, форсаж! Паашли! — скомандовал Араратович, и мы устремились по полосе, рассекая в разные стороны остатки воды.
Отрыв, и мы взяли курс в район города Фарах. Пара Гусько через минуту пристроилась справа от меня.
— Набираем 6000, — дал команду Бажанян, и мы пошли в набор.
Заняв нужную высоту, Араратович вышел на связь с командующим на борту Ан-26РТ.
— 001й, группа 101го в двадцати километрах от точки начала боевого пути.
— Понял. Работу разрешаю, цели прежние, — дал разрешение командующий.
— Внимание, работаем по две в заходе. Высота сброса расчётная, угол пикирования 30, — сообщил Бажанян, и я начал устанавливать органы управления вооружением в нужное положение.
Зарядка у нас сегодня — разовые бомбовые кассеты РБК-250, по четыре у каждого. В Панджшере из-за высоты гор можно было бросать их почти со стратосферы. Здесь же нужно ниже.
— Подходим к точке. Разворот влево на курс 120, паашли! — дал команду Бажанян, и мы начали занимать боевой курс.
Уже виден Луркох. Отдельные разрывы от бомб, сброшенных Су-25ми. Вот они выходят из пикирования и занимают курс на Шинданд. Горный хребет постепенно поглощает пылевое облако, да только кого-то не хватает у нас. Где-то пропала восьмёрка Су-17х.
— 001й, цель наблюдаю, дальность 20, — доложил Бажанян.
— Понял вас. Работу разрешил, — без тени сомнения сказал командующий.
— Эм… 001й, точно наша очередь? — переспросил Араратович, который понял, что мы обогнали Су-17е.
— 101й, не понял вас. Какая очередь?
Араратович молчал, а у меня к горлу подкатил ком. Где-то же должны быть восемь бомбардировщиков.
— До цели 10. Приготовиться к пикированию, — дал команду Бажанян. — Включаем главный.
— Главный включён, — доложил я и посмотрел на пару Гусько, который летел на небольшом интервале справа.
И всё слегка свербило у меня в одном месте. Не давали мне покоя эти Су-17е. Тут одно из двух — либо они полетели не вовремя и ещё далеко, либо… В момент моих размышлений в кабине слегка потемнело.
— 001й, 405му, — кто-то весело запросил командующего.
Без тени сомнения ему отозвался командующий
— 405й, группой из восьми единиц на боевом, цель вижу. Разрешите работу.
— Разрешаю, 405й, — спокойно отвечает командующий, и тут я поднимаю голову вверх.
Мне кажется, что я смог отчётливо прочитать на каждой из бомб наименование «РБК-250» и сосчитать заклёпки на фюзеляже у Су-17х.
То, что было дальше, нужно было просто слышать.
— Мать вашу! Запретил! Влево! Влево! — скомандовал Бажанян, и я устремился за своим ведущим вниз и разворачиваясь в сторону от траектории полёта бомб.
МиГ слегка разбалансировался, строй был сломан, но ничего на наши головы так и не свалилось.
— Выводим! Выводим! Курс 300, — скомандовал Бажанян и я начал снова пристраиваться к нему.
Справа я видел, как меня пытается догнать пара Гусько. Савелич сам летел чуть выше меня, а Мендель сильно отстал.
Вот же «стрижи», как их прозвали в Афганистане. Забыли, похоже, что надо не только вовремя взлетать, но и заранее говорить о входе в район!
Командующий сориентировался и стал раздавать указания. Чуть было не опоздали, товарищ генерал!
— 405й, работу запретил! Марш оттуда и быть на связи!
— А оставшиеся бомбы куда? — расстроено сказал ведущий Су-17х.
В эфире возникла минутная пауза.
— 405, вам запасная цель 10 километров западнее, населённый пункт на букву Х.
Вот так даёт целеуказание! Представляю, как сейчас начинает в кабине Су-17 ведущий их группы искать этот населённый пункт. Карту развернуть надо, а это в ограниченном пространстве сложно.
Снова тишина в эфире, пока мы крутимся в вираже. Наблюдаю вдали, как Су-17е начинают отворачивать с боевого курса и выходить на новую цель.
— 405й, понял. Населённый пункт на букву Х. Эм… цель вижу, разрешите работу, — запросил ведущий бомберов.
Я сам быстро глянул в карту. Благо она у меня была удобно сложена, и я мог быстро смотреть по разным направлениям. Западнее 10 километров был только один населённый пункт на букву «Х» — Халидрудак. Однако наши коллеги из числа «Стрижей» вряд ли знакомы с этой местностью и могут отбомбиться не по кишлаку, а по горе на букву «Х».
— 405, на боевом. Внимание, сброс!
Снова тишина. Дальше я понял, что сегодня этим бомбёрам ничего не светит. Как я и предполагал, населённый пункт был спутан с горой. Ну а там…
— Вы что! Я Торос! Торос! Стрижи, твою мать! Здесь свои! Отметка 1554, точка Халиш, — буквально вопил наш старый знакомый авианаводчик.
Вот ему только дружественного огня не хватало за время службы в Афгане. Не представляю, что там на земле, если вся восьмёрка уже отработала.
— Свои! Гора Халиш. Повторяю, Торос занял Халиш. Как приняли?
— Да ёлки-палки! Кто там в районе Халиш? — раздался в эфире рёв командующего.
И снова молчание. Наверное, «стрижам» пора домой.
— 405й, в районе Халиш. Работу запретил, — осторожно доложил в эфир командир группы.
— А ну, пошли вон оттуда! Всем на точку! 101й? — запросил нас генерал.
— 001й, 101й отвечаю, — отозвался Бажанян.
— Отработать по своей цели. Быстро! — разозлился генерал.
К счастью, отработали мы по целям точно. Кассеты разлетелись по площади очень хорошо, оставляя серебристые отблески при виде сверху. При возврате, в эфире командующий постоянно запрашивал о состоянии у Тороса.
Там тоже всё хорошо закончилось. Бомбы легли совсем неточно.
Уже на аэродроме мы сразу принялись разбирать этот случай, пока ждали посадку наших товарищей, сопровождавших МиГи. Посадку новые истребители выполнили штатно. Даже тормозные парашюты не выпускали. Следом села и пара Буянова.
Бажанян подошёл к липецким лётчикам, чтобы расспросить об их первом вылете. Парни очень эмоционально рассказывали и жестикулировали руками. Предложили даже Бажаняну посидеть в кабине, но он отказался. Туда бы Гнётова, но он уже улетел на переучивание.
— Серый, а ну, беги сюда! — крикнул мне Араратович и предложил вместо него залезть в самолёт.
— Рано ещё. Да и примета плохая, — сказал я.
— Ничего. Сегодня уже не полетит самолёт, а значит, можно, — улыбнулся Ткачев и взял у меня шлем.
Я быстро вбежал по стремянке и запрыгнул в кабину. Посмотрев на расположение приборов, принципиального отличия от кабины МиГ-21 я не заметил. Да появился индикатор на лобовом стекле и его дублирующий экран справа. Немного изменилась ручка управления и навигационные приборы. В целом, всё то же самое.
— Хоть сейчас садись и лети, — сказал я, вылезая из кабины.
— Да. Отличный самолёт. Будущее прям, — сказал майор Ткачев. — Когда пересядете на них, сразу разницу почувствуете.
— Эт точно. Пошли. Не успели мы сегодня Толкачеву рассказать, — сказал второй лётчик.
— Стоп! — громко сказал я, услышав очень знакомую фамилию из уст лётчика. — Повтори, фамилию.
— Ты чего? Адольф Толкачев, инженер. Он тут был старшим среди представителей промышленности.
— Почему был?
— Вон, — указал Ткачев на полосу, с которой взлетал пассажирский Ту-134. — Улетел он в Москву. Мы ему должны были о первом полёте рассказать, но не успели.
Вот же я балбес! Похоже, что известнейший предатель в истории Советского Союза только что смылся.
