Глава 11
Встретили нас, словно Деда Мороза с подарками. Радостных лиц вокруг наших самолётов было огромное число. Оно и понятно — столько гостинцев в посылку не засунешь, а тут запас спиртного на пару месяцев.
— Это всё на особые случаи, — объяснил Викентьевич, который встретил Бажаняна с докладом о состоянии дел.
— Вам спирта не хватает? А колбасы? Магазин собираетесь тут открыть? — спросил Араратович, но Викентьевич только развёл руками. — Не сорвите мне выполнение боевых задач, поняли? Где Гнётов, Гусько?
Из разговора инженера и Бажаняна стало понятно, что оставшиеся в Шинданде за старших, больше занимались своими боевыми вылетами, чем контролем за личным составом. Гнётов и вовсе спланировал себе каждый день по несколько вылетов, а на совещание ездил Викентьевич.
Встретили нас и Марик с Менделем.
— Ты уже заметил, что у нас пополнение в строю? Вторую партию уже доставили, — улыбнулся мне Мендель и показал на большой навес для самолётов и округлой аркой.
Именно там сейчас и находились два МиГ-29, вокруг которых крутились техники. К ним отбуксировали ещё два, которые как раз и привезли на «Антее» сегодня.
— Звено будет? — спросил я.
— Да. По первой сказали, мы будем с этими истребителями вылетать для прикрытия. Ну, чтоб за ними сильно не охотились иранцы или духи. А потом, когда достаточно людей на них переучится, будут самостоятельно задачи выполнять, — ответил Мендель и пригласил меня пройти к ангару МиГ-29.
Первое, что бросилось в глаза — отсутствие должной охраны. Пару бойцов с автоматами и один дежурный по стоянке из числа офицеров ходил рядом с гражданскими инженерами. Как будто это МиГ-21, которые у половины мира на вооружении стоят. Всё-таки 29й новейший истребитель и так бездарно охраняется.
— Как тебе? — кивнул Барсов на собранный МиГ-29.
— Будущее. Скоро мы все будем на таких летать, — ответил я и уже представил себя в кабине этого самолёта.
Между инженерами шли жаркие разговоры, но активнее всех был тот самый кривоносый с неухоженными тёмными волосами.
— Я вам сказал, что они должны быть готовы через два дня. Мы даже ни разу гонку двигателей не сделали, — выругался он.
— Адольф Георгиевич, ну рано его ещё в полёт. Начнём, когда все четыре соберём и подготовим, — ответил один из гражданских.
Опять он здесь! И почему эта личность вызывает у меня отвращение?
— Гнётов тут с первого дня их появления крутится. Ему и пару книг подогнали уже, — рассказал мне Барсов. — Не в испытатели он собрался?
— Кому он там нужен с его характером, — отрицательно помотал головой в стороны Мендель.
— Характер ни при чём. Там знания и опыт нужен, — сказал я. — А хороший парень — не специальность.
— Серый, ну он часто с этими инженерами общается. Лётчиков достаёт вопросами. Совсем на служебные дела забил в эти дни, — пожаловался Мендель. — А меня постоянно к особисту вызывают.
Вот это уже интересно. Пошла активизация работы органов контрразведки.
За прошедшую неделю лишь раз удалось мне взлететь. В остальном мы занимались подсобными делами, строительством стартового домика и подготовкой документации. Да и погода не соответствовала работе в интересах пехоты.
В один из дней выпало мне нести службу в дежурном звене совместно с Барсовым, Менделем и Гнётовым. Большая часть суток прошла в молчании. Гнётов занимался своими делами и постоянно что-то вычитывал из книг по МиГ-29. Мендель спал, а Марик с наступлением ночи пошёл на свидание. Удивительно, что Гнётов ничего не сказал ему и не остановил.
Рано утром в комнате тихо шипел аппарат громкоговорящей связи, через который нам объявляли первую готовность на вылет. Заглушал эти звуки громкий храп Барсова, недавно вернувшегося из расположения медсанбата. Получил там Марк свою дозу удовольствия от женского общества и теперь спокойно отсыпался. Мендель тоже сопел в две дырки, но делал это очень тихо. Гнётов читал книгу.
Я же проснулся достаточно рано из-за очередного сеанса своего «вещего» сна.
Пока в нём всё, как и было в последней серии — белый песок, море и техник самолёта в тапочках. Пейзаж Южно-Китайского моря и берега Вьетнама налицо. Очень даже тёплая перспектива, обрисованная мне Граблиным и моими сновидениями.
Дальше поспать было уже невозможно. Концерт, солировавшего своим храпом Марка, мне уже не даст перейти в спящий режим. По случаю такого пробуждения, я решил выйти на улицу.
Утренняя обстановка на аэродроме Шинданда была тихой и спокойной. Мелкий дождь накрапывал с момента моего заступления на смену в дежурное звено. Самолёты были зачехлены. По стоянке медленно передвигались сонные часовые, а средства локации были выключены и не вращались.
С момента нашего возвращения из Осмона это первый день, когда мне удалось попасть в «профилакторий». Именно так с недавнего времени прозвали у нас домик дежурного звена. Причина банальна — сутки ты таскаешь на спине диван, читаешь книги или «расписываешь пульку» в преферанс.
Вылеты у нас последние дни практически отсутствовали. Операция закончилась и теперь основной задачей у нас является встреча очередной комиссии, которая назначена для проверки готовности полка к новому учебному году. Война войной, а план мероприятий на предстоящий период никто не отменил.
И как мы только без этого основополагающего документа раньше воевали и жили? Ума не приложу.
— Чего не спится? — встретился мне на лавке рядом со входом Дубок.
Мой техник сегодня дежурил «в звене», как и я. Выглядел он, как и всегда хмуро и задумчиво.
— Много спать вредно. Леонардо да Винчи спал по 4 часа в сутки, — вспомнил я известную легенду о великом учёном и художнике.
— Тебе такое противопоказано. ВЛК чтобы пройти, нужен режим отдыха нормальный, верно? — спросил Дубок.
— Да, Елисеевич, — ответил я и спустился со ступенек. — Навес сделали для лавочки? — спросил я, указав на «грибок» над местами для посиделок.
— Ага. Начальники каждый день ездят и спрашивают — что построили, да что посадили. Пустыня! Что тут посадишь⁈ — возмутился Дубок, орудуя небольшим ножиком.
Техник держал в руке брусок, из которого выстругивал очень знакомый силуэт. По крылу треугольной формы не узнать наш МиГ-21 было нереально.
— Домой поделку делаешь? — спросил я, присев рядом.
— Некому мне поделку делать, Сергеич. Родня вся на Кубань уехала, — сказал Дубок, похлопав себя по карману.
В двух словах Елисеевич поделился со мной своей жизненной ситуацией. Супруга от него ушла и забрала дочь. Как раз перед самой командировкой в Афганистан. О причине Дубок решил умолчать.
— Другого нашла? — спросил я.
— Лучше бы нашла. Обидел я её. Прямо на глазах дочери. Я неделю запойничал. На аэродроме отсыпался. Потом в общежитие пришёл, а в комнате никого. Вот прощальное письмо и всё на этом, — сказал Елисеевич и протянул мне сложенный тетрадный листок в клетку.
— Я читать не буду. Тебе тоже не советую, — сказал я, взял у Дубка листок и сунул ему в нагрудный карман куртки.
— А чего это? Хоть какое-то напоминание о семье.
— Так, ты жене напиши. Может, ответит. У вас же дочь, как никак.
— А что ей будет? Ей без меня спокойнее. Увидела папку в гневе, и теперь вряд ли подойдёт ко мне, — махнул своей огромной ладонью Дубок.
— Чего это ты за семью сейчас принимаешь решение? Твоё дело не выключаться из игры. Ну, то есть, из их жизни. Чтобы они видели, насколько дороги тебе, — сказал я и встал со скамейки. — А так ты всем видом показываешь, что они тебе безразличны.
— Ты чего это такое говоришь? — возмутился Дубок, вскочил с лавочки и стукнулся в крышу «грибка». — Это чего это они мне безразличны⁈
Лицо даже не скривилось от такого удара у моего техника.
— Письма не пишешь, посылки не отправляешь, телеграммы не шлёшь. Где твоё внимание к семье? — сказал я, пытаясь опустить руку Дубка с ножом, которую он держал в непосредственной близости от меня.
Надо ещё постараться опустить этот «рычаг»! Елисеевич, мужик здоровый.
— Чего эт я так вскипел? — почесал свой затылок Дубок. — Чуть крышу не разбил, когда вскакивал, — сказал он и снова сел на лавку.
— Так и голову разбить можно, — улыбнулся я.
— Да ну её, эту голову. Грибок пришлось бы чинить. Голова? Что ей будет. Кость, — постучал своим кулаком по макушке Дубок.
— И всё равно, чем ты думать будешь? — посмеялся я, и Елисеевич слегка повеселел.
— Ох, Сергеевич! Не унываешь ты никогда, — похлопал он меня по плечу.
С кожаной куртки после пары таких ударов во все стороны полетели брызги от дождевых капель. Я, как мог, держался, чтобы не прогнуться под такой «ударной силой» Дубка.
— Я попробую написать. Тяжело мне только слова какие-то подбирать, чтобы помириться.
— Сможешь, — ответил я и повернулся на звук приближающегося УАЗика к домику дежурного звена.
Рассекая лужи, к нам приближался автомобиль командира полка.
— Алексеевич… ой, Араратович едет, наверное, — оговорился Дубок.
Бажанян быстро выскочил из машины и направился в домик, не обратив на нас внимания. Вид у исполняющего обязанности командира полка был очень суровый.
— Кто-то залетел? — спросил Дубок.
— Не знаю, — ответил я, но на ум пришла мысль о ночных похождениях Марика.
Этот «кролик» легко мог и не в ту норку залезть, и не на тот пригорок. Но эта мысль отпала сама собой, когда на входе показался Бажанян и Гнётов.
— Мне это надоело, понял? Ты зачем на Менделя настучал особисту? — наехал на майора Араратович.
— Он мне не нужен здесь. Или вы его отсюда отправите, или я сообщу куда нужно, — сказал Гнётов. — Разрешите идти дежурить? — выпрямился он в струнку.
— Свободен, — прошипел Бажанян и заметил наши удивлённые лица. — Чего не спится? — громко спросил Араратович, когда Гнетов зашёл внутрь.
— Много спать вредно, — хором ответили мы и стали подниматься с лавочки, чтобы поприветствовать Бажаняна.
— Сидите, а то Дубок дырку пробьёт в крыше, — сказал Араратович, поздоровался с нами и присел рядом со мной. — Елисеевич, оставь нас на пару минут.
— Да, Тигран Араратович, — ответил Дубок и, стряхнув с себя деревянную стружку, пошёл в домик.
— Что слышал? — спросил Бажанян, с укором посмотрев на меня.
— Если вы о разговоре с майором Гнётовым, то ничего существенного.
— Не уймётся никак, — сплюнул на землю Араратович. — Два дня уже меня особисты вызывают на беседы. Новый оперуполномоченный, как с цепи сорвался. Рыщет везде, вынюхивает, шпионов ищет, — негодовал подполковник.
В словах Бажаняна нет преувеличения. Когда мы вернулись, то сразу попали в вереницу различных мероприятий особого отдела. Видимо, в преддверии начала работы новейших истребителей органы контрразведки сильно активизировались и вычисляют неблагонадёжных военных.
— Я имел с ним беседу. После иранского истребителя. Очень дотошный молодой человек, — сказал я.
— Поскорее бы Гнётов на переобучение уехал. Надоел стучать на всех! На завтра есть возможность нам полетать, а то засиделись, — сказал Бажанян и пошёл к УАЗику. — Ты над предложением Буянова подумал?
Вот же старики-разбойники! Продолжают воду мутить и пытаются меня задобрить. Сдался я им.
— Я Ивану Гавриловичу ответил. Решение менять не собираюсь, — сказал я.
— Не гони лошадей! Думаю, что скоро ты передумаешь, — громко сказал Бажанян и сел в машину.
Из уст исполняющего обязанности командира полка фраза прозвучала как угроза. Пока не получилось у меня связать воедино всю картину — фактическое отстранение Гаврюка, деятельность особистов, разговор Бажаняна и Гнётова. Очень всё странно.
После смены с дежурства возле модуля нас встретил Буянов.
— О, Родин! Для тебя работа есть. Умывайся, завтракай и дуй в штаб в помощь кадровикам. Начальник этого подразделения «зашивается» с бумагами по наградам и попросил себе помощника от эскадрильи.
— Иван Гаврилович, и здесь без меня не могут обойтись?
— Сергей, не нервируй меня! — отмахнулся от меня комэска. — Этот Илюша-кадровик с вечера меня достаёт, а у нас сроки уже горят. Операция чёрт знает когда завершилась, а у нас списка на награды нет и характеристики на каждого не написаны совсем.
Иван Гаврилович объяснил, что торопит их с представлением на награды политотдел армии в Кабуле. Хреков, находясь там, в госпитале, пролоббировал наши интересы каким-то непостижимым образом.
— Генерал хочет, чтобы всех наградили здесь. Прямо в Афгане, а не потом на Родине через хрен знает сколько месяцев. За это ему спасибо, конечно, — рассказал Буянов.
— Товарищ подполковник, разрешите, в другой раз помогу. После смены в дежурном звене разве можно привлекать? — пытался я хоть как-то откосить от такой работы.
— Родин, хоть одну причину мне назови, и я с радостью отправлю туда Барсова, — сказал Буянов, и Марик с надеждой посмотрел на меня.
Вот ему-то очень хотелось пойти в кадры и покрасоваться перед девушками. Давно он на Асю засматривается, так что она для него как первая строчка в турнирной таблице. Очередное достижение в копилку.
Придумать причину было сложно. Хотя можно притвориться Мариком — дурачком.
— Иван Гаврилович, так я в документах не смыслю ничего. Там же придумывать нужно, а у меня с фантазией очень плохо. Как напишу представление вам на какой-нибудь «Орден Сутулого» сидя в кабинете, так вы меня потом…
— Потом я тебя за это и ухандокаю! — перебил он меня. — У тебя два пути из модуля сегодня. Один в штаб в отдел кадров с бумажками, чаем, конфетками и девушками. Второй — тоже в том направлении, только для работ по обустройству нового стартового домика нашей эскадрильи. Выбирай.
— Товарищ подполковник, так, а я почему не имею права выбора? — спросил Барсов. — У меня с фантазией всё хорошо, — улыбался Марк.
— Вот и прояви фантазию, когда будешь обшивать наш новый класс подготовки к полётам.
Надо быть дураком, чтобы не воспользоваться сейчас своим правом выбора. Лучше потерпеть общество и странности рядового Кисель, чем заниматься ремонтными работами.
«Вооружившись» кое-чем мощным из запасов привезённого мной из Союза, я отправился в сторону штаба. На входе мне встретился капитан по имени Илья — кадровик, к которому я сегодня приставлен в помощь.
— Сергей, объясняю задачу…
— Илья, не утруждайтесь. Я знаю, как у нас всё делается. Дайте мне список и листы бумаги, — остановил я его, а то можно будет долго слушать официальный инструктаж перед этой творческой работой.
— Ну и хорошо. Много не придумывать, а то могут и не подписать, если покажется слишком всё идеально, — сказал капитан и направился вместе со мной к кабинету отдела кадров.
Внутри уже вовсю строчили на печатных машинках реляции и представления девушки, прерываясь только для проверки фамилий в списке.
— Обеспечил… Сколько ему написать? — спросила пышечка Зоя, повернувшись к девушке в погонах младшего сержанта за соседним столом.
— Пиши 50 вылетов. Мы кому-то уже писали 45, а этот вроде прапорщик. Ему чуть больше, — сказала ей курносая девушка с рыжими волосами, просматривающая уже отпечатанные характеристики. — Блин, у этого количество смен в дежурном звене 350 вместо 35. Однозначно не поверят!
— Вот-вот! Мы столько дней в Афганистане не находимся, сколько ему смен отпечатали, — заметила Ася, перекладывающая бумаги на отдельном столе.
— Так, уважаемые военнослужащие женского пола, — официально начал моё представление кадровик, поправив очки.
В его голосе были слышны некоторые нотки страха. Неуютно было ему находиться в этой клоаке. Девицы смотрят на нас, словно недовольный театральный режиссёр на прослушивании.
— Товарищ Родин вам поможет, — закончил он своё выступление с такой интонацией, будто ждал аплодисменты.
— Понятно, — расстроено выдохнула рыжая.
— Нам очень приятно, что вы нам будете помогать, — сказала Ася, подняв глаза к потолку.
— Ну-с… вы тут сами разберётесь, — быстро сказал Илья и выскочил из кабинета.
Вот так у них порядки в кадрах! Всем рулят три кикиморы, которые съели целого капитана.
Только я снял с себя кожаную куртку и собрался повесить её на крючок напольной вешалки, как меня предостерегли от этого опрометчивого поступка.
— Не туда! — хором крикнули девушки, и я в последний момент убрал куртку.
— Понял, — сказал я, решив, что вешалка не такая надёжная.
Куртку надел на спинку деревянного стула, стоявшего передо мной.
— Можете садиться и слушать свою задачу, — сказала мне Ася, не отрываясь от бумаг.
— Хорошо, — сказал я и начал присаживаться на стул.
В последний момент я увидел, как лицо Зои расцвело в предвкушении чего-то радостного. В мозгу сразу сыграл какой-то механизм самосохранения, но касание стула уже состоялось. Быстро выпрямившись, я повернулся к разломавшемуся на несколько частей стулу. Вот же мегеры! Решили меня на смех поднять!
— Вот вы… а как вы так быстро встали? — спросила рыжая.
— Ноги хорошо развиты. Бегал много в своё время, — ответил я. — Значит так, девочки. У вас ко мне какие-то претензии, я смотрю?
Тут же вся работа встала, и на меня уставились три пары глаз.
— А если и так, то что с того? Вы, Родин, грубиян, женоненавистник…
— Это вы с козырей прямо зашли, Ася, — улыбнулся я. — Продолжайте.
— Да вы ещё и хам! Пришли, разломали нам стул и теперь радуетесь этому, — начала ворчать Зоя.
— А такой приятный молодой человек показался на первый взгляд, — скривилась рыжая, задрав свой острый нос к потолку.
Дальше был стандартный напор со стороны женсовета. Ещё немного и меня уже должны были обвинить в домогательствах ко всем троим одновременно. Представляю, как здесь себя вёл Барсов, который выслушивал бы о каждом своём романе.
— Мы были о вас лучшего мнения, товарищ старший лейтенант! — сложила у себя на большой груди руки Зоя.
— Всё? — спросил я, когда девушки уже запыхались от высказывания претензий в мой адрес. — Теперь я продолжу. Предлагаю начать работу с вот этого.
Из внутреннего кармана куртки я достал три плитки шоколада, которые были весьма дефицитны в Афганистане. Тут же взгляд у девушек изменился на заинтересованный.
— Так… а, что у вас…
— Вы имеете в виду, что у меня за шоколад, Анастасия? — спросил я.
— Это не очень-то и важно. Просто хочется узнать границы вашей щедрости, — с наглецой сказала Зоя.
— Вот вам «Вдохновение», — показал я шоколад с одноимённым названием и Большим театром на обёртке. — Это вам привет из сказки, — выложил я на стол «Алёнку», этикетка которой не изменится и в будущем. — Ну и чтобы всё у вас было по «Люксу», — сказал я и выложил одноимённый шоколад в фиолетовой упаковке.
Рыжая и Зоя такой подгон заценили, а вот Ася пока ещё куксилась.
— Ой, у каждой фабрики есть этот «Люкс». Тоже мне, крутой шоколад нашли. Если бы вы нам из Свердловска его достали, то был бы другой разговор, — слегка отодвинула Ася от себя шоколадку в фиолетовой обёртке.
Вот знал же, что она та ещё стервозная дама! Правда, с «Люксом» я подстраховался. В Осмоне мне Валера рекомендовал купить «Люкс», но только именно Свердловской кондитерской фабрики номер 1. Мол, такую можно и на презент принести.
— Так давайте и разговаривать по-другому. Переверните плитку и прочитайте, — сказал я и все три девушки кинулись к шоколадке.
— Из Свердловска? — удивилась Зоя.
— Высшей категории? — добавила курносая.
— Эм… вам что-то от нас надо? — поинтересовалась Ася. — Это очень редкий шоколад. Я в жизни пару раз только такой ела.
— Считайте, что это ваш третий раз. Давайте чай пить, — сказал я.
После «сладкого» примирения, общение и работа пошли гораздо лучше. К концу дня все представления были готовы и отпечатаны, а сам кадровик побежал докладывать Бажаняну про необходимость отправки документов в Кабул.
— Вот Сергей, а вы очень хорошо умеете придумывать реляции. Даже я сама поверила в то, что пишу, — улыбалась мне Зоя, когда я надевал куртку, собираясь покинуть кабинет.
— Вам бы в кадрах работать. Или замполитом, — сказала рыжая, которую, как я узнал, зовут Раей. — Кстати, у второй эскадрильи, что сейчас в Баграме как раз нет замполита. Я могу…
— Не надо, — остановил я её. — Меня моя работа устраивает.
Эта девушка — младший сержант оказалась не то дочкой, не то внучкой кого-то из советских военных советников в Афганистане. Протекция серьёзная, но мне не нужна.
— Конечно! Знаем мы всё про вас, Сергей, — подмигнула мне Ася.
Она знает, что я уже настроен на перевод и мне такие назначения не нужны.
— Тогда, вы прекрасно всё понимаете. Всего хорошего! — сказал я и, выслушав ещё пару действительно хороших слов в свой адрес, вышел из кабинета.
На выходе из штаба меня догнала неугомонная брюнетка Кисель. Возбудилась она что ли, пока работала вместе со мной?
— Я… ты извини, сначала на тебя наезжала, — сказала Ася, поправив мой воротник и фуражку.
Смотрела она на меня, конечно, очень загадочно. Будто гипнотизирует и сейчас затащит в какой-нибудь угол. А там уже и… даже не могу знать, что будет вытворять со мной — вылитая Сирена из мифов.
— Так как насчёт ещё одной приватной беседы, Серёжа? — спросила Ася.
— В комнате номер пять?
— Помнишь? — улыбнулась Кисель, поглаживая себя по бёдрам.
— Нет! — ответил я и пошёл по дорожке в сторону городка.
— Предложение действует на сегодняшний вечер, — громко сказала мне вдогонку Ася и зашла внутрь штаба.
Неугомонная женщина! Может и нужно нам с ней пообщаться ближе, чтобы она от меня отстала. Закроет этот гештальт и успокоится. Вот только я себя не вижу в качестве такого успокоителя её души.
Рядом со мной резко затормозил УАЗик, чуть не обрызгав меня грязью. Из машины вышел тот самый старший лейтенант-оперуполномоченный, который проводил со мной беседу по сбитому иранскому Ф-14.
— Сергей Сергеевич, добрый вечер, — поздоровался он со мной.
Вижу его и сомневаюсь в том, что вечер добрый. Неспроста так резко подъехал.
— Чем могу помочь? — спросил я, пожимая ему руку.
— Небольшая беседа. Прошу вас проехать со мной.
Как тут отказаться, когда такой человек просит⁈ Сев в машину, мы поехали в сторону штаба дивизии.
— Этот разговор согласован с моим начальством? — спросил я.
— Это не нужно. Об этом разговоре никто не должен знать, — сказал он. — Вы же не хотите, чтобы ваш перевод в Камрань оказался под угрозой?
Ещё бы эти товарищи не знали о моих планируемых передвижениях!
— Нашли чем мне грозить. Думаете, я буду на вас работать из-за боязни срыва перевода? Что вы мне можете инкриминировать? — спросил я.
— Был бы человек, а статья всегда найдётся, — повернулся ко мне старлей, когда мы подъехали к штабу дивизии.
Войдя в здание, особист сопроводил меня в тот самый кабинет, где я встретился с иранским лётчиком. В помещении находились несколько человек.
— Всем добрый вечер, — поздоровался я и оглядел присутствующих
— Вот тот, кто вам нужен. У него и опыт есть, и знания, — указал на меня Араратович.
— И почему я не удивлён, — произнёс Поляков, пометив что-то себе на листе.
— Давно не виделись, Сергей, — сказал Леонид Краснов и протянул мне руку в знак приветствия.
