VII
Из записок Сергея Баранцева.
«…Перед тем, как покинуть Зурбаган и отправиться в Мир Трёх Лун мы, как и было запланировано, вывели 'Штральзунд» на ходовые испытания. Для этого шхуна вышла из гавани и около часа шла на норд-ост, огибая большой Остров Рено (он, надо отметить, находится совсем не там, где на известных у нас картах страны Гринландия). Оставив по левому борту Главный маяк, мы свернули ещё больше к норду и оказались в широком проливе, отделяющем Рено от мелких островов Архипелага.
В принципе, не было особой необходимости уходить так далеко — опробовать шхуну на мерной миле можно было вблизи Зурбагана. Однако я, не будучи привычным к паровой тяге, хотел погонять машину на разных рабочих режимах (мастер Леру, разумеется, сопровождал нас) а так же оценить фактический расход топлива и выяснить, как работает котёл, если питать его не углём, а дровами. Кроме того, в планах значилась апробация нашей судовой артиллерии — той самой пятиствольной картечницы — и, хотя в этом с точки зрения законов Зурбагана не было ничего предосудительного, я всё же предпочёл устраивать пальбу подальше от чужих глаз.
Первое, что мы обнаружили, миновав узкий мыс, ограничивающий пролив с юга, была канонерская лодка «Гель-Гью» неподвижно лежащая на водной ряби. Да-да, та самая, которую я безуспешно высматривал, когда мы пришли в Зурбаган двое суток назад. На ней сейчас полагалось находиться Зирте — девушка состояла на «Гель-Гью» в должности вахтенного офицера, однако совсем недавно мы видели её в городе. Получила отпуск со службы и проводит его за подготовкой для грядущих гонок Пяти Фарватеров? Или просто наслаждается радостями жизни в компании своих друзей из Морского Корпуса? А может, плетёт очередную интригу, нацеленную — конечно, против меня, любимого? Ведь если ты параноик — это вовсе не значит, что никто за тобой не следит…
Искать ответы на эти вопросы я не собирался — да, честно говоря, и не имел возможности. Мы прошли мимо канонерки, коротко вякнув гудком («Гель-Гью» ответила тем же жестом морской вежливости', ещё мили три шли по проливу к норду и там уже занялись своими делами. С канонерской лодки за нами наблюдали — я своими глазами видел, как бликовали под солнцем линзы оптики на её мостике — но иных действий не предпринимали. Мы же трижды откатали мерную милю, расставив предварительно на дистанции буйки из связок бочонков. Результат меня вполне удовлетворил — на тихой воде «Штральзунд» выдавал всего на узел меньше, чем под дизелем, правда, для этого пареньку-кочегару, сопровождавшего мастера Леру, пришлось хорошенько поработать. Пётр наблюдал на его действиями без особого энтузиазма. Он-то понимал, что этот пост по любому достанется ему, и даже примерился к будущим орудиям труда — совковой лопате и лому с ручкой на конце (другим концом следовало ворошить спёкшийся на колосниках угольный шлак).
Завершив ходовые испытания мы, как и планировалось, отстреляли четыре полные обоймы по нашим бывшим буям, расколотив их вдребезги. Орудие мне неожиданно понравилось — стрелять из него оказалось довольно просто, массивный приклад позволял быстро наводить связку стволов на цель, приводная ручка была расположена удобно, снизу под казёнником, и крутить её проблем не составляло. Чугунные снаряды полуторадюймового калибра несли слабенький разрывной заряд чёрного пороха — подозреваю они, подобно аналогичным гранатам револьверных «гочкисов» времён русско-японской войны, и разрывов-то приличных не давали, попросту вышибая днище. Но я-то на большее и не рассчитывал: прицельность и кучность орудие показало неплохую. Значит, будем садить по гипотетическому врагу очередями чугунных болванок…
На всё про всё у нас ушло часа два с половиной. Солнце давно миновало полуденную черту, и когда мы повернули к выходу из пролива — я обнаружил что над «Гель-Гью», по прежнему стоящей на том же месте, курится из единственной трубы дымок. Канонерка разводила пары, и нам оставалось только гадать — связано это с нами, или же имеет место простое совпадение?..'
Когда чужое судно показалось из-за острова скелета, «Штральзунд» уже успел поднять паруса, поймать в их полотнища четырёхбалльный ветер и даже набрать приличную скорость. Первым его увидел Казаков — он как раз расшнуровывал летучий кливер, и сидел лицом к корме. Незваный гость показался ему знакомым — узкий корпус, сильно выдающийся вперёд таранный форштевень, парусное вооружение баркентины и тонкая белая труба, возвышающаяся позади мостика.
— Это же та канонерка, «Гель Гью»! Та, которую мы в проливе встретили!
Сергей обернулся, вскинул к глазам бинокль.
— Точно, она самая и есть! Но откуда?..
Казаков раздвинул свою трубу. Зрение его не подвело — милях в трёх от шхуны шла, кренясь под свежим ветром, знакомая канонерская лодка. Сергей длинно, насквозь нецензурно выругался.
— Вот чуяло моё сердце — не к добру мы её тогда встретили!
Канонерка вильнула влево. Большие прямые паруса на грот-мачте заполоскали, потеряв ветер — Казаков ясно различал муравьишек-матросов, рассыпавшихся по пертам и торопливо подбиравших тяжёлые складки к реям. Одновременно труба изрыгнула клубы жирного угольного дыма.
— Пары разводят… — Сергей снова выругался. — Минут через десять, самое большее, догонят!
— Что им от нас надо? — Казаков опустил трубу. — Вроде, мы ничего не нарушали…
При чём тут нарушения? Этот мир не относится к юрисдикции зурбаганского флота, им тут вообще делать нечего! Не-ет, тут что-то не так…
На грот-мачту «Гель-Гью» поползла гирлянда флажков.
— Пишет что-то… — процедил сквозь зубы Сергей. — Сигналит в смысле, флажками.
Что? — жадно спросил Казаков пестрые лоскутки, полощущиеся на стеньге канонерки, ничего ему не говорили.
— Понятия не имею. Я и наш-то свод флажных сигналов толком не знаю, тем более уж здешний… Впрочем, догадаться несложно: требуют сбросить ход, лечь в дрейф и принять досмотровую груп…
Окончание фразы заглушило далёкое «бум!» От борта канонерки оторвалось ватное облачко, по курсу «Штральзунда» с большим недолётом вырос высокий всплеск.
— Предупредительный! — Сергей снова выматерился. — Всё, пора заканчивать этот КВН. Уходим в Фарватер, пока эти козлы в нас не угодили сдуру. Становись к румпелю и правь на Маяк, только постарайся не рыскать!
— Так он же ещё не работает! — удивился Казаков. — Сам же говорил, там нужно ещё какое-то приспособление?
— Это потому, что мы ещё не до конца всё сделали. нужно нечто вроде, инициатора, пускового устройства. Короче, я сам толком не знаю, надо попросить у мастера Валу. Вот вернёмся сюда с ней — тогда и заработает наш Маяк как полагается, и в Реестр его можно будет внести. А сейчас выставим курс по астролябии, дело-то привычное. Сейчас, поправлю только настройки…
И снова защёлкал бронзовыми кольцами и рычажками прибора.
Вдали грохнуло. Новый снаряд лёг ближе — на глаз Казакова, метрах в полутораста.
— Опять недолёт… — прокомментировал Сергей. — Сблизятся ещё кабельтова на полтора и накроют…
— Может, зигзагом пойдём? Чтобы им целиться было труднее?
— Будешь одновременно ворочать румпель и работать с парусами? — пальцы Сергея ловко проворачивали лимбы астролябии. — Нет уж, держи курс. Пока они пристреляются — мы успеем убраться отсюда… если, конечно, повезёт.
— А если нет?
— У «Гель-Гью» на полубаке восьмидюймовка. Если такая дура засадит в «Штральзунд», мы даже испугаться не успеем. Бац — и уже на небесах!
— Умеешь ты успокоить… — пробурчал Казаков. Новый снаряд поднял фонтан брызг гораздо ближе и левее от шхуны. Видно было, как чёрная болванка заскакала по волнам.
— В вилку берут, сволочи… — прошипел Сергей. Он поднял астролябию перед собой, ловя в прорезь невидимый Казакову ориентир. — Всё, готово! Держи курс, и сам держись крепче — отправляемся!
На Фарватере нельзя доверять органам чувств, подумал Казаков. Обманывает всё — слух, зрение, даже чувство времени. Вот и сейчас — когда он обнаружил за кормой канонерку, то поначалу не смог даже приблизительно определить разделяющее их расстояние. Моментами ему казалось, что бушприт «Гель-Гью» вот-вот уткнётся в корму «Штральзунда»; то вдруг она оказывалась так далеко, что глаз едва улавливал фигурки людей на полубаке. Да и сам тоннель Фарватера словно менял размеры. Нет, он не пульсировал, подобно некоей чудовищной кишке — просто казался то тесным, ненамного шире тоннеля метро, то вихревые изогнутые стены отодвигались куда-то в бесконечность.
Уловить какую-либо закономерность в этих изменениях было невозможно — да он и не пытался, слишком был занят работой с такелажем. Ветер, то ровный, то порывистый, задувал точно с кормы, и чтобы набрать скорость, Сергей скомандовал ставить паруса «бабочкой» — когда грот перекинут на правый борт, а стаксель с кливером — наоборот, на левый. Прочная парусина приняла ветер, мачта ощутимо поскрипывала, ванты, сделанные из стальных тросиков (земная работа, однако!) едва ли не звенели. «Гель-Гью», однако не отставал, и когда Казакову удавалось сконцентрироваться на канонерке — всякий раз оказывалось, что суда сблизились ещё на десяток-другой метров.
— Догоняет! — крикнул Сергей — Ещё четверть часа — и всё, амба!
— Так разве бывает? — Казакову тоже приходилось надрывать горло в попытках перекричать рёв воздушных потоков. — Ну, чтобы здесь кого-то преследовали и даже нападали?
Вопрос был закономерный. Не успел «Штральзунд» прорвать завесу тьмы, отделяющую Фарватер от остального мироздания, как за кормой снова возникла канонерка. На этот раз — гораздо ближе. Или, наоборот, дальше?
— Бывает, как видишь. — отозвался Сергей. Он явно нервничал — озирался на преследователей и то и дело облизывал губы. — Мастер Валу говорил — редко, но случается. Но обычно такие нападения скверно заканчиваются, причём для всех участников.
— А в чём дело?
— Спроси чего полегче. Но стрелять они точно не станут — хотели бы, давно могли открыть огонь…
— Тогда что? Будут таранить? — Казаков нашёл взглядом зловещий шпирон, украшающий нос канонерки.
— Тоже вряд ли. Им явно что-то от нас надо, так что попробуют взять на абордаж. Сцепятся бортами и скрутят, как детей…
Казаков опешил. Сдаваться — вот так, без боя?
— Это мы ещё посмотрим, кто кого!..
— Чем отбиваться будешь, багром? На канонерке рыл полсотни команды, и сабли и топоры абордажные наверняка есть.
— А эта штука? — Казаков показал на картечницу. — Зря мы её, что ли, испытывали? Подойдут — а мы в упор, очередью!
— Анка-пулемётчица, чтоб тебя… — Серёга выругался. — Во-первых, корма для неё в мёртвой зоне, а во вторых — стоит только сунуться к картечнице, нас из винтовок перещёлкают. Не-ет, этот номер не пройдёт…
Грохнуло. Снаряд провыл над самой палубой, в полотнище грота возле самого гафеля возникла большая дыра.
— Твари… — злобно прошипел Сергей. — Ну, я вам устрою козью морду! Пётр!
— Что?
— Становись к румпелю, правь точно по оси Фарватера…
— А ты?
— А я займусь вот этим.
Он кивнул на шест, висящий вдоль правого борта шхуны.
— Мина? — Этого Казаков не ожидал. — Но её же с носа надо!
— Можно и с кормы, конструкция допускает. Главное — подпустить поближе, а как мина уйдёт под борт — бах!
Он руками изобразил, что будет с назойливой канонеркой.
— Ты главный, тебе виднее… — Казаков оценил дистанцию между судами. — Ещё бы под таран их не угодить…
— Не попадём. — Сергей уже возился с линем, пропущенным через кольца, удерживающие шест. — Вроде, крепко… Сейчас привешу мину на шест, провода подключу — а ты пока следи за этими… — он оказал на «Гель-Гью», ещё сильнее сократившую дистанцию. — Как бы, и вправду, не долбанули нам под корму — на Фарватере, если за борт сыграешь, то проще самому утопиться, никакой спасательный круг не поможет!
— Перед собой смотри! — заорал Сергей. — Угробишь нас, дурак старый!
И, оскалясь, надавил на, пульсирующую красным светодиодом кнопку. Казаков, так и не сумевший оторвать взгляд от неудержимо накатывающейся канонерки, вжал голову в плечи и…
Собранная на колене (зато из высокотехнологических, доставленных с Земли компонентов!) взрывная машинка не подвела. Импульс от мощного литий-ионного аккумулятора долетел по надёжно изолированным проводам к угольному запалу. Возникшая на краткий миг электрическая дуга воспламенила инициирующий пороховой заряд. Этого вполне хватило, чтобы сработал и основной — двадцать килограммов чёрного пороха. Вспышка двадцати килограммов чёрного пороха — не самый сильный заряд, но и далеко не самый хилый — разорвал медный бочонок, который поток воды уже затащил под днище «Гель-Гью». Столб воды подкинул носовую часто канонерки, на миг обнажив на мгновение обшитое листовой медью днище; вверх полетели щепки, обломки досок, человеческие фигуры. Страшный удар обрушился и на «Штральзунд», и Казаков, вцепившись обеими руками в румпель, пытался одновременно не вылететь за борт — и увести шхуну от столкновения. Беспомощное судёнышко закрутило, румпель вырвался из ладоней, и последнее, что увидели двое друзей — это лёгшая на борт канонерка, которую стремительно затягивало куда-то вверх, по великанскому изгибу вихревой стены Фарватера. На какой-то момент гибнущее судно буквально нависло у них над головами, и тут же им самим пришлось хвататься за что попало, потому что и «Штральзунд» вслед за «Гель-Гью» провалилось в эту круговерть туманных, водяных и бог знает ещё каких струй…
Казаков ожидал, что на них обрушатся водопады воды — как в фильмах, когда корабль ныряет носом в штормовую волну, и пенящийся вал прокатывается с носа до кормы, скрывая на краткое мгновение даже надстройки. Но нет — бешеная карусель вихрей словно обтекала «Штральзунд» стеклянными, даже какими-то призрачными струями, и когда нос шхуны прорвал, наконец, эту завесу и вынырнул с другой её стороны — глазам спутников предстало невозможное в своих масштабах зрелище.
Так, наверное, почувствовал бы себя космонавт, оказавшийся в межгалактической пустоте, отрешённо подумал Казаков. Только пустота была не чёрной, а мутно-серой, и в ней, вместо звёздной спирали закручивался (по часовой стрелке, отметил Казаков) водоворот, титанический, словно заполняющий собой всю обозримую Вселенную.
С палубы был виден только малый кусочек этого светопреставления — пенные струи, перевитые полосами тумана, стремительно летели по часовой стрелке, и где-то там, в невообразимой глубине, чернела дыра — центр этой вселенской воронки, куда непредставимые в своей грандиозности силы засасывали, материю, энергию свет… всё.
Что-то мелькнуло в свистопляске водных струй. Казаков пригляделся — медное днище «Гель-Гью» крутило, словно щепку в весеннем ручье, то скрывая от человеческих глаз, то обнажая на всю длину, так, что заметна была огромная, с рваными краями пробоина в районе таранной переборки. «Достал-таки их Серёга, сработало!» — мелькнула неуместная мысль. Канонерка стремительно уменьшалась, превратилась в чёрточку, точку, пылинку, а он, как заворожённый, не мог оторвать от неё взгляд….
— К румпелю! — хрипло каркнул за спиной Сергей. — Право руля! Навались, сучий хвост, если жить охота!
Наваждение отпустило. Казаков вместе со спутником вцепился в изогнутую рукоять, уводя «Штральзунд» назад, в стену тоннеля, которая чудесным образом никуда не делась и по-прежнему нависала у них за стеной. «Как же так — отрешённо подумал он, что тут творится с метрикой, стена должна быть выпуклой, мы же на другой её стороне?…». А шхуна, прорвав бушпритом завесу, снова нырнула в объятия призрачных струй. Судёнышко клало с борта на борт, немилосердно крутило вокруг своей оси, гик, более не удерживаемый оборванными шкотами, перебрасывало над головами с борта на борт, оглушительно хлопали паруса. «Маяк! — правь на Маяк! — заорал над ухом Серёга. Казаков ухватился за какую-то снасть, выпрямиться — они снова были на Фарватере, и ослепительная звезда сияла в перспективе его тоннеля, притягивая взгляд, вселяя надежду на спасение… Казаков сделал попытку вернуться к румпелю, но тут сильный толчок под корму швырнул его головой на нактоуз — и всё, окружающее и его самого, и Серёгу, и 'Штральзунд», пропало в оглушающей вспышке боли и черноты.
— О-ох, мать же твою!..
Дрожащие пальцы нащупали на лбу шишку размером с куриное яйцо — и как это он ухитрился не только не расколоть череп, но даже и не рассечь кожу? Приложиться о латунную окантовку нактоуза — это, судари мои, серьёзно…
— Очнулся? — раздалось где-то сбоку, и Казаков обнаружил, что до сих пор сидит с закрытыми глазами. Или вокруг снова темнота — как на границе Фарватера и нормального мира? открыл глаза. Он потёр глаза рукавом, продирая слипшиеся веки — и тут же зажмурился от яркого, весёлого солнечного света.
Зурбаган! Голубеет вода за бортом, чернеет в паре кабельтовых неуклюжая калоша броненосца «Хассавер», а у самого борта «Штральзунда» пришвартовался — ну, конечно же, «Квадрант», бригантина, принадлежащая мастеру Валуэру. А вот и её хозяин, в своём неизменном бушлате — одной лапищей он поддерживал Казакова под спину, а другой вытащил из кармана плоскую стеклянную флягу. Выдернул зубами пробку, поднёс к губам пострадавшего — в нос ударил знакомый запах. «…Покетский ром? А, какая разница…» Казаков нащупал горлышко, глотнул. Огненная жидкость прокатилась по пищеводу, возвращая окружающему миру звуки, запахи… осязаемость и реальность.
— Что это было, а?
— Мальстрём. — отозвался Валуэр. — Поздравляю, у вас сегодня второй день рождения. Мне приходилось слышать о кораблях, которым удавалось вернуться из Мальстрёма назад, на Фарватеры, и даже видел один. Встретил его прямо на Фарватере — команда сплошь мертвецы, лица такие, будто умерли от невыносимого ужаса. Но чтобы судно не просто вернулось, но ещё и с живыми людьми на борту? Не-ет, о таком только в книжках прочтёшь — и не поверишь, потому что кто же верит в подобные небылицы?
Казаков огляделся. Точно, они в Зурбагане, не померещилось… А вот и Серёга — сидит, скрестив ноги по-турецки, на крыше каюты и орудует парусной иглой, зашивая большую прореху в гроте.
— Э-э-э… это нам «Гель-Гью» дырку оставила?
Кто ж ещё? — Сергей вытащил из кармана боцманский нож, перерезал толстую просмоленную нитку.
— А где она… канонерка в смысле?
— Затянуло в Мальстрём. Только не спрашивай, что это, сам понятия не имею. Вот, может у него…
И подбородком показал на Валуэра.
Боцман с кряхтением поднялся на ноги и спрятал флягу во внутренний карман бушлата.
— Это, друзья мои, долгий разговор. А пока — что делать вот с этим… явлением?
Казаков обернулся — и не поверил своим глазам. В углу кокпита сидела, привалившись к сундуку Зирта в изодранном мичманском мундире. Волосы, короткие, рыжевато-каштановые были растрёпаны, и стоящая над девушкой Кора, повизгивая, вылизывала её лицо…
Казаков едва сдержал матерное ругательство.
— А она-то здесь откуда?
Сергей щёлкнул складным лезвием ножа, спрятал его в карман.
— Понятия не имею. Может, с «Гель-Гью» перепрыгнула, когда мы столкнулись?
Казаков поморщился, делая попытку вспомнить хоть что-то. Получилось так себе.
— А мы разве сталкивались?
— Может, и сталкивались. — Серёга пожал плечами. — У меня, честно говоря, в голове всё перепуталось. Но одно я знаю точно: когда мы вынырнули с Фарватера — она тут и лежала, на этом самом месте.
Зирта пошевелилась и тихо застонала. Кора взвизгнула и удвоила свои усилия — теперь она облизывала не только щёку, но лоб и даже нос девушки.
— Может, оставите воспоминания на потом? — осведомился Валуэр. — Ваша гостья пришла в себя, ещё минута — и придётся с ней как-то объясняться. А что вы ей скажете, господа?
Сергей пожал плечами.
— Что-нибудь придумаем. И вообще — это пусть она нам объясняет, какого чёрта они на нас напали?
— Тогда лучше отнести её в каюту. — посоветовал Валуэр. — Откроет глаза, увидит нас — крику будет, а дядюшкин флагман вот он, рукой подать…
И, отодвинув в сторону Кору, решительно подхватил постанывающую Зирту под мышки. Казаков с Сергеем, переглянувшись, взяли девушку за ноги и по короткому, в три ступеньки, трапу, понесли вниз, в жилую каюту. Жизнь, подумал, Казаков, продолжается. Что бы ни случилось с ними теперь, с кем бы не пришлось объясняться по поводу взявшейся неизвестно откуда адмиральской племянницы — любые неприятности, уж точно, не идут ни в какое сравнение с оставшимся позади вселенским кошмаром, который Валуэр назвал «Мальстрём»…
Конец первой части
