VI

Доска скрипнула под ногой. Казаков огляделся — интерьер капитанской каюты был в точности таким, как описывал его Серёга. Даже следы обыска заметны — выдвинутый из-под койки сундук, выпотрошенные ящики стола, разбросанные бумаги на незнакомом языке.

Надо бы собрать их… — он поднял один из листов. Буквы, как и следовало ожидать, был им незнаком. — Может, чем-нибудь поможет… потом, в Зурбагане. Эта твоя доска ведь тут бесполезна?

Вчера, на утёсе он таки добился от спутника подробного рассказа о загадочной доске-переводчике.

— Ну, не знаю… — Сергей собрал несколько листков в стопку. — Может, если в точности скопировать буквы, она выдаст перевод? Пробовать надо…

— … а сейчас некогда. — резюмировал Казаков. — ладно, давай соберём тут всё и займёмся трюмом. Я заглянул в люк — там, вроде, вода невысоко стоит, можно пошарить…

Видел, как Кора на этот люк среагировала? — спросил Сергей. — Встала над ним, рычит глухо, шерсть дыбом…

Небось, там какой-нибудь осьминог засел.- предложил версию Казаков. — или мурена дохлая.

— Почему именно мурена?

— Ну, минога, я в морской живности не разбираюсь. Ладно, хватит отлынивать, а то погода испортится!

Насчёт погоды он беспокоился зря. Она утра была как на заказ — лёгкий ветерок с моря, редкие облачка на небосводе, и даже из трёх лун видны только полторы — одна почти в зените, другая стыдливо выглядывает из-за горизонта. По случаю таких «тепличных» условий, Сергей ставить шхуну на якорь в кабельтове от камней, на которых сидел «пиратский корабль, как сделал этот при прошлом своём визите. На этот раз он скомандовал убрать паруса, осторожно, на малых оборотах, пришвартовался к наветренному, обращённому в сторону океана, борту и перекинул на него дощатые сходни. 'Там довольно глубоко, и камней нет. — пояснил он встревожившемуся, было, напарнику. — Я ещё в прошлый раз с борта заглянул, и шестом для верности потыкал…»

Но повторный обыск каюты ушло не более получаса. В нём приняла участие и Кора, оставившая свой пост у люка — собака явилась в каюту, обнюхала все углы и затявкала на плотно придвинутый к переборке сундук. И не зря — когда его отодвинули, в узкой щели оказался пакет из тёмно-коричневой… не бумаги, скорее, пергамента — запечатанный разлапистыми тёмно-фиолетовыми печатями. Оттиски на сургуче изображали кораблик на волнах, и Казаков уже нацелился надломить их и проверить содержимое, но Сергей его остановил. «К бабке не ходи, содержимое мы прочитать не сможем. Ты ощупай на всякий случай, если там одни бумаги — оставим, как и всё прочее, до Зурбагана. Печати опять же, стоит показать понимающим людям — а вдруг они что-нибудь означают? Что-нибудь важное?»

Тщательная «пальпация» не выявила в пакете ничего подозрительного — ни монет, ни цепочек, ни перстней или ещё каких-нибудь финтифлюшек. Несколько разочаровывало, что не удалось обнаружить ни сдвижной панели, скрывающей клад, ни запрятанную под палубной доской абордажную саблю или пистоль с усыпанной самоцветами рукояткой. Ни даже на худой конец, зрительную трубу в кожаном, задубевшем от морской воды в футляре, забытую хозяином каюты на спинке кресла… Казаков не смог сдержать иронической усмешки — вот и он начинает мыслить категориями «Острова Сокровищ», — засунул пакет за пазуху и вслед за Корой и Сергеем выбрался из выпотрошенной каюты.

— Осторожно, тут палуба дырявая.- предупредил Сергей. Он шёл первым, шаря в воде подобранным на палубе багром. — Пролом широкий, внизу, какие-то камни навалены…

— Балласт. Булыжники или ядра чугунные. — сказал Казаков, тщательно изучивший когда-то книгу «Постройка моделей судов» итальянца Курти. — Провалишься — ноги переломаешь.

— Не учи учёного… — Серей ткнул багром перед собой, едва удержался на ногах — древко неожиданно легко ушло в воду, — и схватился за пиллерс. Квадратный деревянный столб, подпирающий брусья, на которые была уложена палуба — «бимсы», припомнил Казаков правильное название, — был склизким от слоя водорослей. — По ходу, в прилив тут всё доверху заливает…

Воды в трюме было немного — у одного борта по пояс, у противоположного — едва по колено. Вот и приходилось теперь передвигаться неуклюжими шагами, нащупывая под слоем тёмной, нечистой воды надёжную опору. Потолок — подволок по-морскому, — нависал низко, и Казакову с его метром девяносто два приходилось сгибаться в три погибели, чтобы не приложиться лбом о бимсы.

Ты что, собираешься всё это растаскивать? — осведомился Казаков. Груз — Бочки, бухты канатов, связки запасных частей рангоута, проволочные корзины, наполненные ядрами — оборвали удерживающие их канаты и сползли к правому борту, усугубив и без того неслабый крен.

— Не хотелось бы… — Сергей поддал ногой откатившийся бочонок. — Д а и незачем. На кой нам весь этот хлам?

— А зачем тогда в трюм лезли?

— Сам же настаивал, забыл?

Казаков ответил невнятным бурчанием. Старый друг был кругом прав — это он, разочарованный обыском каюты, настоял на обследовании трюма.

— Ну, мало ли… вон, смотри, там, в углу, сундук. Глянем?

Там, куда указывал грязный казаковский палец, действительно стоял сундук. Большой, прямоугольный, высотой примерно по пояс и длиной метра полтора, он был обит тёмно-серым металлом.

— Странно, ни ржавчины, ни патины… — Сергей поковырял крышку кончиком своего «посоха». — Слушай, это по ходу свинец!

— Фигасе… — Казаков склонился к сундуку. Острие багра оставило в неровном листе глубокие борозды. — Точно, свинец и есть, вон, какой мягкий!

— Свинцом обивали ящики или сундуки чтобы защитить содержимое от влаги. — сообщил, подумав, Серёга. — Интересно, что там внутри?

— Вот видишь, а говорил — зря полезли! Ну-ка дай свой дрын, я подковырну…

Сергей оценивающе оглядел массивную крышку и большую замочную скважину, забитую то ли илом, то ли песком.

— Не выйдет. Замок, видишь, встроенный, его просто так не откроешь. Тут топор нужен.

— Я видел парочку на палубе. — Казаков повернулся к трапу.- Сейчас схожу, принесу…

— Погоди… — Сергей вставил наконечник в щель под крышкой, примерился и нажал. Крышка с громким скрипом приподнялась примерно на два пальца. — Прикинь, он даже закрыт не был!

Объяснение этому факту было получено сразу, как только Казаков, орудуя отобранным у напарника багром, приподнял тяжеленную крышку. Сундук был пуст — внутренность его была, как и крышка, покрыта свинцовыми листами, а из содержимого имели место лишь несколько деревянных брусков с приколоченными к ним кожаными подушечками. вырезами и кожаными подушечками. Сергей, осмотрев их, заявил, что они были предназначены для того, чтобы плотно удерживать внутри сундука некий предмет сложной формы и, по-видимому, хрупкий.

— Радость для Робинзона. — прокомментировал Сергей. — Или, скажем, для колонистов с острова Линкольна. — Это ж сколько свинцовых пуль можно отлить из обивки этой коробочки…

Казакову осталось только уныло кивать — опять спутник оказался прав! Это тем более было обидно, что в сундуке наверняка хранилось что-то ценное, а иначе — зачем огород с такой основательной «упаковкой»?

Он обернулся. Кора, стояла по шею в воде и облаивала пустой сундук. В ореховых глазах сверкала лютая злоба, горло клокотало глухим рыком, от которого Казакову, слабо не разбирающемуся в собачьих повадках, сделалось не по себе.

— Кора, девочка, ты что? — Сергей протянул собаке ладонь. Пусто тут, пусто, успокойся! Сейчас выберемся наверх, вкусняшку дам…

Собака продолжала рычать — шерсть на загривке встала дыбом, губы приподнялись, обнажая клыки. Казаков хотел, было, крикнуть «осторожно, укусит!» — как вдруг Кора развернулась на месте, обдав людей брызгами, и опрометью кинулась к трапу.

Когда он вслед за Сергеем выбрался на палубу — собаки там не было. Кора прыгнула в воду, преодолела линию рифов, и теперь плыла к песчаному берегу.

Не утонет? — опасливо поинтересовался Казаков. — Помочь бы надо…

— Пока отдадим швартовы, пока поднимем пары — она уже десять раз доплывёт. — оценил ситуацию Серёга.

— А мы на этом. — Казаков ткнул пальцем в надувную лодку, закреплённую на крыше каюты. — Сбросим в воду и догребём в пять минут!

Сергей оценивающе посмотрел на небо.

— Погода, вроде измениться не должна, ветер слабый… — выдал он оценку. — Давай, делаем! Вёсла только возьми, они на полубаке к леерам принайтованы…

Кора всё-таки добралась до берега первой. Когда Сергей перевалился через борт надувнушки и, уцепившись за пропущенный вдоль пузатых бортов канат, по пояс в воде поволок её к линии прибоя — собака уже выбралась на сушу, отряхнулась и, описав несколько кругов по пляжу, шмыгнула в кусты. Теперь оттуда доносился заливистый лай, не злобный, как на шхуне — отметил Казаков — азартный, даже весёлый. И этот лай удалялся — Кора взяла след и теперь уверенно шла по нему.

— Слушай, а чего это она могла учуять? — спросил он, вылезая из лодки на песок. — Она ведь ещё на корабле что-то унюхала, а потом сюда кинулась!

Серёга пожал плечами. Вид у него был явно озадаченный.

— Я и сам гадаю. Ну не могла она взять след по воде, не бывает так!

— А если она учуяла, что вынули из того ящика?

— Думай, что говоришь, а? Во-первых до берега метров двести, не меньше, да ещё и ветер от нас. Ни одна собака не унюхает, это я тебе точно говорю. И потом — ты, правда, считаешь, что запах, если он и был, продержался бы столько времени?

Сколько?

Склероз — тяжёлая болезнь. — сочувственно отозвался Сергей. — А маразм — и того тяжелее. Я кому вчера рассказывал о том, что эта посудина валяется на камнях больше сотни лет?

— Это не значит, что содержимое ящика, чем бы оно ни было, вытащили тогда. — Казаков не собирался сдаваться. — Может, кто-то прямо перед нами здесь побывал и расстарался?

Сергей задумался, потом решительно тряхнул головой.

— Нет, невозможно. Сам же видел — крышка сундука была в песке, в водорослях, видно, что открывали её очень давно.

— Разумно… — Казаков сел на песок и принялся натягивать предусмотрительно снятые кроссовки. — Но что-то ведь она там ищет?

— Вот сейчас и выясним.

Далеко идти не пришлось. Звонкий собачий лай, на этот раз с нотками торжества, привёл их в самую гущу кустарника — здесь обнаружилась небольшая круглая полянка, посреди которой росло низкое, с узловатым стволом, дерево — Сергей назвал его «карагач». По мнению Казакова, это был обычный вяз, разве что, ствол и ветви его были странно искажены и изломаны. Находка Коры располагалась где-то между корней — собака прыгала, гавкала, даже пыталась рыть лапами землю.

— Клад Флинта. — заявил Казаков.– Вот увидишь, поверх сундука скелет. Или мумия.

— На скелет она по другому среагировала бы. — отозвался Сергей, доставая из ножен широкий, зловещего вида, нож — кажется, припомнил Казаков, такие называются «ка-бар». — А сейчас — слышишь, как весело лает?

Он встал на колено и с размаху воткнул лезвие в землю. Нож ушёл в грунт по самую рукоять.

— Мягко… — сказал он. — То ли недавно закапывали, то ли…

— То ли — что?

Понятия не имею. Давай, помогай!

— Так у меня ножа нет. — резонно возразил Казаков. — Чем копать-то?

— Ручками, не барин. Тут, полагаю, неглубоко, быстро управимся. Не за лопатой же на «Штральзунд» плыть?

— Н-да, ножом тут долго ковырять.- Казаков пнул ящик. Был он не слишком большой, тщательно замотанный несколькими слоями просмоленной парусины. Поверх неё ящик стягивал толстый канат — плотно, виток к витку, для верности тоэе залитый смолой. От времени вязкая некогда субстанция закаменела и с трудом поддавалась даже лезвию ка-бара.

— Топор нужен. — вынес вердикт Сергей. — Только открывать будем не здесь, а на «Штральзунде».

И он схватился за канатную петлю — одну из двух, предусмотрительно оставленных хозяевами ящика специально для переноски.

К удивлению Казакова, ноша оказалась не слишком тяжёлой — килограммов тридцать, не больше. Они продрались сквозь кусты (Кора крутилась вокруг, порыкивая и гавкая на ящик) и вышли на пляж. Мачты «Штральзунда желтеливдали, за грядой рифов, рядом с чёрной руиной 'пиратского» корабля.

Ну вот, сейчас переведём дух и погребём. — сказал Сергей. Он уселся на песок, опершись спиной на ящик. — Кстати, видишь во-он ту каменюку? Я как раз возле неё скелет нашёл, с гребенчатым черепом.

И показал на каменную глыбу, высотой примерно в человеческий рост, наполовину занесённую песком. До неё, прикинул Казаков, было шагов полсотни.

— А скелет там? — спросил он. — Я бы глянул…

— Если никто не выкопал — там. Я его песочком присыпал, с обратной стороны. Череп хотел с собой взять, но потом… не стал. Что-то такое мне почудилось… ненужное, что ли?

Он неопределённо пошевелили пальцами в воздухе.

— Короче, прикопал я его вместе с остальными косточками, пусть себе покоится с миром. Да и на кой он тебе? На палубе черепов полно, точно таких же, рассматривай, сколько хочешь…

Действительно, палуба «пиратского» корабля была завалена костяками — человеческими и другими, принадлежавшими «гребнеголовым». Эти следы невесть когда состоявшегося побоища поначалу выбили Казакова из Колеи — он старательно выбирал место, куда поставить ногу, чтобы, не дай бог, не наступить на какую-нибудь кость — но потом привык и перестал обращать на останки внимание.

— рассмотрю. — пообещал он. — Вот ящик вскроем — и рассмотрю.

— Ну, тогда не будем терять времени. — Сергей с кряхтеньем поднялся с песка, отряхнулся. — Взялись, что ли?

В лодке, куда, кроме добычи пришлось впихнуть ещё и кору — места не было совершенно, и Казаков с трудом орудовал коротким, неудобным дюралевым веслом. К тому же, ветер с моря усилился, неуклюжая надувнушка валялась в борта на борт так, что пару раз едва не опрокинулась. В итоге, на то, чтобы преодолеть неполные три сотни метров, отделяющих береговую черту от «Штральзунда», им понадобилось не меньше получаса — и когда Казаков вскарабкался, наконец, на борт, он чувствовал себя выжатым, как лимон. Возраст, уныло подумал он, привалившись к стене рубки и вытянув гудящие ноги. Возраст, будь он неладен. Воздух Зурбагана (или Фарватеров, кто его разберёт?) действительно оказывал на него целебное действие, словно скинул с плеч разом лет десять — пятнадцать, но всему есть предел. А Серёга вон, скачет горным козлом — я ящик втащил на палубу в одиночку, и лодку крепит на место, будто бы и не устал вовсе…

Ладно, пора и честь знать. Казаков с тяжким вздохом понялся на ноги — в левом колене щёлкнуло, но он решил не обращать на это внимания.

— Ну, где тут у тебя топор? — преувеличенно-бодро гаркнул он. — Пора уже откупорить эту кубышку.

— Только бы не оказался ящик Пандоры. — отозвался Серёга. — В кокпите посмотри, кажись, в правом рундуке.

— Ничего, как-нибудь… — Казаков откинул крышку и извлёк искомый инструмент. — Видали мы этих Пандор, во всяких видах видали. Справимся.

— Постарались ребята, ничего не скажешь. — Сергей вытер со лба пот, отчего украсилось грязными разводами. — Покидай эту дрянь за борт, споткнёмся ещё…

Перед тем, как взяться за вскрытие сундука, они отдали швартовы, подняли грот и стаксель и перевели шхуну от рифов, на которых сидел разбитый «пиратский» корабль, в безопасное место, в лагуну — точно напротив «могильного камня». Сделано это было вовремя — ветер с моря таки разошёлся, и даже здесь, под защитой длинного кораллового бара, шхуну ощутимо раскачивало.

Казаков пинками сгрёб за борт обрезки просмолённых канатов и парусины. Они медленно опустились на днео и улеглись на белый песок между морскими звёздами, раковинами, офиурами и крабами, во множестве усеивающими дно лагуны.

— Готово! Не тяни уже, что за манера?

— Да я и не тяну. — Сергей обошёл вокруг сундука. — Этот заперт, как видишь, придётся ломать. А вдруг там ловушка какая — пружина там отравленная, стреломёт, встроенный в крышку?

— Ты что, издеваешься? — Казаков едва не взвыл. — Давай я, если сам опасаешься!

— Не пори горячку. — Сергей решительно отобрал у спутника топор. — Я ведь не шучу — сам видишь, какие меры предосторожности приняли владельцы этой штуковины. Вполне могли какую-нибудь ловушку предусмотреть!

Он вставил лезвие топора в щель под крышкой и, отстранившись подальше от гипотетических отравленных колючек, нажал на рукоятку.

Крышка со звонким щелчком отскочила. Казаков и Сергей одновременно сунулись к сундуку — и с сухим стуком столкнулись лбами.

— Вот эта штука там и лежала? — спросил Казаков. — В свинцовом ящике, я имею в виду…

«Штука» представляла из себя сложной формы бронзовый короб, клёпаный по швам, весь усаженный лимбами, шкалами с непонятными символами, утопленными в бронзу кристаллами, рычажками. Сверху, в самом центре имела место выпуклая линза хрустального стекла — внутри неё что-то загадочно поблёскивало.

Сергей покопался в кармане штормовки, извлёк брусок с кожаной нашлёпкой, взятый из сундука на 'пиратском корабле. Приладил его к коробу, сначала в одном, месте, потом в другом — и так, пока вырез точно не подошёл к загадочному предмету.

— Похоже на то. — сказал он. — видимо, те, кто перетаскивал его на берег, не смогли сдвинуть с места освинцованный сундук. Вот и пришлось срочно изобретать другую тару, не менее надёжную.

— Сам же говорил, их было двое. — припомнил Казаков. — Лоцман и другой, который с Земли. Вдвоём, конечно, ту дуру не утащишь…

— А этот — не слишком-то и тяжёлый… — Сергей обеими руками поднял короб и извлёк его наружу. — Килограммов десять, не больше!

Он утвердил добычу на крышке каюты, на сложенную в несколько раз штормовку.

— Что это такое — не знаешь? — спросил Казаков. Вопрос, разумеется, был риторическим.

Сергей пожал плечами — вид он имел откровенно озадаченный.

— Никогда в жизни не видел ничего подобного. Хотя нет, погоди-ка…

Он метнулся в кормовой кокпит, а когда вернулся — в руках у него поблёскивала астролябия.

— Видал? Словно от одного мастера!

Казаков осмотрел по очереди оба предмета.

— Что-то общее есть. — неуверенно сказал он. Лимбы эти, значки… Но вдруг тут так полагается?

И потянулся рукой к рычажкам на верхней панели загадочного устройства.

— Руки убрал! — Сергей бесцеремонно хлопнул его по ладони. — Пока не выясним, что тут к чему — ничего не нажимать и вообще не трогать!

— А как выяснять будешь?

Сергей задумался — впрочем, ненадолго.

— Проще всего, конечно, показать Валуэру. Или мессиру Безанту.

— Это тому, у которого мы зеркала забирали?

— Во-во, ему самому. Если уж он не в курсе, что это за хренотень — то и никто не знает.

— А тот гном, у которого ты доску-переводчик стырил? — припомнил Казаков.

— Ничего я не тырил! — возмутился Казаков. Мы её потом купили, и как раз у мессира Безанта.

— Да наплевать. Ты, помнится, говорил, что у него в лаборатории много всяких штуковин? Может, и с этим разберётся?

— Вообще-то меня к нему Зирта привела…. вообще-то… — Сергей задумался. — Можно, конечно, но только как крайний вариант, если никто больше не поможет.

Некоторое время они молча рассматривали загадочную находку.

Ладно, давай упакуем и запрячем, что ли… — Сергей встал. — у меня в каюте есть рулон полиэтилена и скотч, как раз подойдёт.

— Погоди! — Казаков склонился над сундуком. — Смотри, тут ещё что-то есть! Между этой штукой и стенкой лежало…

«Что-то» оказалось, во-первых, увесистым мешочком, глухо звякнувшим, когда он взял его в руку. А во-вторых — массивным свёртком, на этот раз, не из просмолённой парусины, а из плотной промасленной бумаги, вульгарно стянутой бечёвкой. Пока Сергей боролся с завязками мешочка) внутри оказалась приличная жменя разносортных золотых монет да дюжина массивных золотых же перстней с разноцветными камнями), Казаков зубами распустил узлы на бечёвке и развернул, шурша, упаковочную бумагу. Развернул, и…

— Ох, и ни… ж себе!..

«Маузер» С98 в деревянной коробке, тщательно смазанный, в полном ременном обвесе, с шомполом и прочими принадлежностями. Несколько пачек патронов и маленькая, на скверной жёлтой бумаге, книжка. На обложке — кораблик с красными парусами, надпись: «А. С. Грин, „Алые паруса“. Изд-во А. Д. Френкель, 1923 г.» Старая фотографическая карточка, чёрно-белая, вся с пятнах от реактивов. А ещё — несколько дореволюционных открыток с видами Феодосии.

Сергей перевернул снимок. На обратной стороне обнаружилась надпись: «Нина Николаевна Грин, 1924 г.»

— Это… что… как?

Сергей покосился на Казакова — старый друг ожесточённо, обеими руками, скрёб себе макушку.

— Спроси чего полегче.

— Получается, это он был тем самым человеком с Земли? А «Маузер» откуда? Если биографы Александра Грина не врут — он был человеком мирным, революционных бурь избегал, как мог, в боевых действиях ни на той, ни на другой стороне не участвовал. Его, правда мобилизовали в девятнадцатом в Красную Армию — но он подхватил сыпной тиф, и на фронта не попал…

Сергей отстегнул крышку подсумка, притороченного к портупее. Внутри оказалась снаряженная обойма на десять патронов в бутылочных гильзах.

Семь-шестьдесят три. — определил он. — Что до «Маузера» — в Крыму, в двадцатых ещё и не такое можно было раздобыть, было бы желание. А уж если он готовился отправиться в Зурбаган — вполне логично было обзавестись оружием.

Он вытащил «Маузер» из коробки, несколько раз передёрнул затвор.

— Держи. Обещал же добыть тебе пистолет — вот, владей, осваивай. — и он вручил оружие слегка опешившему от такой щедрости. Только это всё потом, а сейчас — по местам стоять, с якоря сниматься! Идём назад, в Зурбаган!